Что мне делать в этом мире?

— Я хочу тебе кое-что сказать, — послала сигнал я и придвинулась к птицу, накрываемая его крылом. Всё-таки, если я даже Ему не доверюсь, то как вообще дальше жить? — Я готов, — тихо ответил мне он, гладя мордой по шее. — Я… я не всегда была такой, какая сейчас. Я вообще не из этого мира даже! На его морде читался скепсис. И… на самом деле, я его понимаю. Если бы не факт того, что я и правда ничего об этом мире не знаю, то наверное, все воспоминания о своей прошлой жизни считала бы моим вымыслом. Всё моё существо кричит о том, что я драконица, и всегда ею была. Что у меня четыре лапы, что у меня два огромных крыла, что у меня длинная, способная изогнуться назад шея с вытянутой мордой, для увидения которой достаточно скосить глаза. Достаточно только захотеть — и я это почуствую, снова и снова, и мне каждый раз кажется, что я чувствовала это всегда, с самого начала моего существования! — Это правда. Я помню это, но зато ничего не знаю о зиме и весне, о вкусном и невкусном. Даже о вас я узнавала по ходу знакомства, и поначалу даже не знала о вашей разумности! — Ну, если это так… — я почуствовала нежнейшее прикосновение его носа к моему уху, настолько, что даже не вызвало рефлекса прянуть ушами, — расскажи мне, откуда пришла, и кем ты была. Пожалуйста. И я рассказывала. О мире, где живут странные двуногие существа, которых довелось увидеть разведчице, как эти существа для того, чтобы компенсировать свои недостатки, придумали инструменты, используют металлы и нефть, и даже проникли в самые сокровенные тайны природы и узнали, из чего состоит мир. Рассказала, что сама была человеком, и даже мужского пола, как сам Птиц, и не могла привести в свет новую жизнь (и упомянула, что многие животные нашей планеты вообще не могут продолжить свой род без самца). Прервал он меня всего раз — спросив, зачем люди ходят на двух лапах, если можно было просто приспособить под хватание третью пару конечностей, и весьма удивился, узнав, что в нашем мире у всех животных по четыре лапы. «Как они там живут» — только и пробормотал он, всей мордой прося продолжить дальше. — Ох, я подозревал, что ты не просто прилетевшая откуда-то драконица. Мы летали здесь уже довольно много, и ни разу ни одного дракона не видели. Но… Почему же ты не рассказала этого раньше, милая? — спросил Птиц, когдя я наконец закончила мой, немного сбивчивый, рассказ. — Я… я боялась, что вы не поймёте. Одно дело — приблудная драконица, жившая сама по себе и потому может много не знать. А другое — та, кто даже драконицей не была! А вдруг вы… я бы даже с тобой тогда не встретилась! — я печально склонила голову и прижалась к его боку. Открывавшаяся мне перспектива была страшной. — Глупая… — Птиц улыбнулся, покрепче обнимая своим крылом, и дал мне лапу, за которую я немедленно ухватилась. — Глупая дракошка, ну как ты могла такое подумать? — Могла… — я готова была заплакать, но почуствовала, как его раздвоенный язык лижет мне прямо по глазам, собирая нарождающиеся слёзы. — Не бойся. Я рядом — и всегда буду, — он проурчал мне прямо в ушко, самым нежным мурлыком, который только мог издать. — Глупая… — Да! — и я зарылась мордой в его шерсть, терясь ею. Он большой, любимый, понимающий, и очень красивый дракон. А ещё, любит меня — и наверняка хочет, чтобы когда наши дети вырастут, были ещё, от него и меня. И они будут! В этом мире явно не хватает драконов, и это запускает в моём организме желание восполнить этот недостаткок, своими силами. Мы ещё долго так сидели. Я лежала на лапах, под его крылом, и тихонько мурлыкала, понимая, что мы успешно прошли через ещё один этап, а он мурлыкал громче, лижа меня по морде, глазам, ушам и шее и гладя меня по спине своим большим крылом. Всё было хорошо, и нечего было бояться. После моего признания Птиц «принёс» мне всё, что их стая знала о драконах. И конечно же, особенно много знали их пернатые потомки. И я их всех слушала. Оказывается, это драконы высадили эти гигантские деревья! И уже никто точно не знал, привезены ли их семена из далёких южных краёв и были приспособлены к холоду при помощи способности дракона менять живые организмы, или же сделаны из местных деревьях при помощи этой же способности. Так же, именно драконы придумали всё, связанное с огнём, как металлообработку, так и обжиг глины — ну, это и не удивительно. Мои предки жили вместе с грифонами в этих гигантских деревьях, которые заменили им пещеры. В общем-то, никакого прогресса или регресса не было, просто спокойно жили, рождали детей и расселялись по миру, от самых жарких, до самых холодных его уголков, и везде приспосабливались наилучшим образом — как сами, так и своих грифонов. Не понятно, когда равновесие сдвинулось в грифонью сторону. Но чем больше становилось грифонов, тем меньше оставалось драконов. Они, со своей страстью превращать и приспосабливаться, хотели соответствовать тем, кто им нравится — а большинство из таких было грифонами. И начался заколдованный круг: чем меньше драконов, тем больше оставшихся выбирали в партнёра грифона, и превращались в него. И сейчас никто не знает, остались ли где-то хотя бы сами грифонизированные драконы, а не их потомки. А теперь вот нашлась я, да ещё и превратила Птица в дракона, и у меня ещё и шестеро детей. И меня просили только об одном — чтобы детей было больше, потому, что когда так мало, они рано или поздно растворятся в грифоньем роде, найдя себе подругу или друга по душе и превратившись, для полной совместимости. А я… я была не против выполнить их пожелания. Мне нравится Птиц, и я, уже нисколько не стесняясь, хочу от него яйца! Только для начала, надо воспитать тех, кто уже есть… и дать им новое место, где они будут жить — иначе, мы просто перестанем помещаться в это дупло!