I met you after my death.

Юнги помнит боль. Она была резкой, оглушающей и почти в каждой клеточке его тела. Тогда он успел только заметить расплывчатые цветные пятна, очень похожие на светофор, а дальше тишина и темнота. Наверное, на долю секунды он испытал страх и даже хотел пошевелиться и что-то сказать, но было глупо пытаться делать это в пустоту. Его ведь никто больше не услышит, верно? Ему становится в одно мгновение холодно, а в другое — слишком жарко. В голове приглушённое гудение и скрежет, как будто по доске ведут мелом. Скрип должен заставить его сморщиться в отвращении, но тело остаётся неподвижным. Юнги даже не до конца понимает, может ли он рационально соображать в данный момент. Здесь всегда было так пусто? Или это просто воображение хорошо играет? Он не знает, сколько находится в таком положении. Слушает странные звуки со всех сторон и смиряется с участью. Всплеск воды, треск веток, щебетание птиц или стрекот цикад, — всё смешалось в одну какофонию и давит на Юнги, теряющегося во всём этом. Что-то опаляет его щёку, всего на секунду, а потом резко пропадает и больше не появляется. Он даже не может открыть глаза, чтобы посмотреть, кто нарушил его покой, или спросить в пустоту, не предвиделось ли ему это. Воображение продолжает выполнять свою работу, потому что через какое-то время он чувствует сырость под собой. Непонятно, сколько прошло времени. Казалось, что несколько минут, но мозг почему-то говорит, что часы, а то и больше суток. Здесь есть вообще понятие «время»? Утро или ночь — Юнги думает, что это что-то эфемерное и выдуманное. Он всё ещё не может двигаться, но чувства обостряются так неожиданно, что почти пугают. Он знает, что где-то лежит. Не сидит и не стоит, как думал раньше, а находится на спине в позе звезды. Первое, что замечает: спине мокро и холодно. Как будто залез в ванную в одежде, а потом просто ждёшь, когда ткань впитает влагу и начнёт неприятно липнуть к телу. Юнги понимает, что не только спиной чувствует воду, но и всей нижней частью. Затылок тоже влажный; хочется встать или хотя бы выругнуться, потому что это нихера не круто. Через несколько минут? Часов? Дней? Он чётче ощущает своё тело, но даже попытки пошевелить пальцами приносят неимоверную боль. Ему трудно дышать, как будто грудь что-то сдавливает, а в виски ударяет так сильно, что Юнги умоляет кого-нибудь позволить ему потерять сознание снова. Глаза открывать не хочется. Двигаться — тоже, но что-то ему подсказывает, что всё равно надо. Даже не так, обязан подчиниться шёпоту на периферии сознания. Здесь и правда пусто. Темно, тихо и даже стрекотание цикад пропадает. Теперь со стороны есть только приглушённое капание воды, давящее на парня, и холод. Юнги не чувствует его, удивляясь, не выдумал ли он себе это, но когда рассматривает чёрное небо, то понимает, что всё происходящее кажется выдумкой. Он не видит облаков или звёзд. Просто чёрное полотно перед его глазами, даже не за что зацепиться взглядом. В конце концов, думается ему, смерть не приносит облегчения, как думали многие его знакомые. Пялиться в никуда на протяжении долгого времени — разве это можно назвать заслуженной наградой за все свои попытки мириться с жизнью и разгребать дерьмо, которое случается в ней? Юнги совсем немного разочарован. Не понимает, кем или чем, но в груди поселяется только это чувство: разочарование. Страху давно уже нет места, а вот смирение заполняет его с каждой минутой всё больше и больше. Хочется снова закрыть глаза и перестать чувствовать под собой воду. Кстати, почему она? Он лениво, с трудом, поворачивает голову в сторону. Видит свою вытянутую бледную руку, а после и её отражение на гладкой поверхности воды. Это озеро? Тогда почему оно под ним? «Как чёртов Иисус научился ходить по ней?» — шутит у себя в голове Юнги, издавая смешок, который эхом отражается от стен, вряд ли здесь присутствующих. Где он? Как здесь оказался? Почему? Это… загробный мир? Что-то вроде Ада или Чистилища? Вряд ли бы Рай выглядел одной большой пустотой, как окружающее его сейчас. Даже смерть не впечатлила его. — Твои поспешные выводы меня смешат, — грубый голос, врезавшийся в голову Юнги, заставляет вздрогнуть и расширить глаза, как два бездонных блюдца. Сейчас становится действительно страшно. Он хочет спросить, есть ли здесь кто-то ещё и как долго ему составляют компанию в этом… нигде. Ещё быстрее Юнги хмурится, гипнотизирует взглядом свои бледные пальцы, пытается двинуть ими, а когда это получается, то спешит предпринять попытку хотя бы сесть. Это не выходит сразу. Его тело налито свинцом, он почти не чувствует его, кроме как прилипающей рубашки к своей спине и мокрые волосы на затылке. Вокруг него на глади появляется рябь от капель, падающих с рукавов и головы, но теперь вода не кажется холодной, как раньше. Слегка тёплой. Темнота со всех сторон пугает. Создаётся ощущение, что там бесконечное ничего. Пустота, в какую бы сторону не пошёл, но Юнги щурится, потому что его взгляд резко пытается привыкнуть к тусклому свету впереди себя, падающему откуда-то сверху. С неба? Или там всё-таки обычный потолок? У него возникают также вопросы про одежду, которая точно не принадлежит ему, и тому самому голосу, что врезался в его мозг и нарушил тишину. — Я прямо перед тобой, — как будто читая мысли, Юнги снова слышит кого-то, только на этот раз слова не разносятся эхом, а тон более насмешлив, чем в прошлый раз. Юнги изо всех сил старается как можно быстрее привыкнуть к свету, чтобы впереди увидеть чёрный столб, всю ту же гладь воды и отражение в ней. Образ, разрушаемый мгновенно появившийся рябью из ниоткуда, и полоской того самого света, что падает сверху. — Ты пролежал здесь слишком долго, — говорит незнакомец, хмыкая и никак не комментируя потерянный вид человека перед собой. — Пожалуйста, будь добр ко мне и не трать больше моё время, — несмотря на вежливое «пожалуйста» это вовсе не звучит как просьба. Возможно, угроза или предупреждение, как будто этот кто-то пытается пристыдить Юнги за бесцельное валяние на воде. Он, наконец-то, находит в себе силы поднять взгляд выше. На ту самую фигуру, что отражалась на глади, и рот так и остаётся плотно закрытым. Его не особо волнует юноша, что сидит на корточках, насмешливо смотрит на него и усмехается, потому что они, чёртовы крылья за спиной, вызывают куда больше вопросов, чем какой-то мальчишка на столбе. Так Юнги всё-таки попал в Ад? Или Рай, чьё представление при жизни абсолютно отличалось от того, каким является на самом деле? Перед ним кто-то, кто точно не может быть ангелом. Может, у него и есть эти приспособления с кучей перьев, но они точно не белые, а нимба над головой нет и подавно. Дьявол? А где всякие устрашающие рога, жилистые крылья, не покрытые опереньем, и какая-нибудь давящая аура? — Вы, люди, читаете совсем не то, что нужно, — парень выглядит оскорблённым, даже строит обиженное лицо и фыркает недовольно. Юнги, даже не до конца ещё пришедший в себя, понимает, что незнакомец точно читает его мысли. Тот на это улыбается снова, но никак не подтверждает догадки. Благодаря тому столбу света, что падает на «ангела», Юнги разглядывает его образ получше. Крылья, всё ещё мелькает в голове, но он сосредотачивается на лице. Юноша выглядит моложе, чем есть на самом деле, предполагает Юнги, но нет ни единого намёка на детскую припухлость или мягкие черты. Выразительная линия челюсти, пронзительный взгляд, густые брови и слегка припухлые от природы губы. Мужественный, даже слегка величественный, хотя дело наверняка в позе и свете, что падает из ниоткуда. У «ангела» уложены волосы на один бок, а глаза становятся выразительнее из-за тёмных теней коричневого оттенка. Незнакомец сидит на одном колене, пока на другом, выставленном вперёд, покоится рука со свободно свисающей кистью. К чему этот столб, спрашивает себя Юнги, разве нельзя было просто встать перед ним на свои две ноги? Полная показуха, как ему кажется. Даже отсюда можно заметить накаченные руки, потому что чёрная водолазка, облепляющая тело юноши, совсем не позволяет этого скрыть. У неё высокое горло, закрывающее шею, а рукава слегка закатаны. Юнги видит какие-то рисунки на загорелой коже, возможно, тату. Он не собирается озвучивать вслух, насколько это горячо, потому что признавать в себе маленький пунктик на таких людей, как этот «ангел», после смерти уже не имеет никакого смысла. Незнакомец снова улавливает его мысли и с особым удовольствием, отразившимся на лице, вздёргивает свой подбородок, выпрямляется в спине и выставляет вперёд накачанную грудь. Именно из-за того, что поза слегка меняется, Юнги сглатывает вязкую слюну и приковывается взглядом к кожаному корсету. Эта деталь не выглядит ангельской, но именно она подталкивает на мысль, что что-то дьявольское в этом юноше всё же есть. Почему эта кожа, идеально сидящая на тонкой талии поверх водолазки, делает это существо с крыльями горячим? Сексуальным, интригующим своим взглядом чёрных омутов, в которых читается только удовлетворение от собственной выходки. Ему нравится производить хорошее впечатление? Юнги не особо разбирается в тематике библии, но если перед ним не чёртов суккуб, то других вариантов просто нет. В его планах вообще не было быть соблазнённым каким-то парнишкой после смерти. Разве здесь не должны перечислять все его грехи, говорить, каким плохим он был, и озвучить конечное наказание? Вариться в котле не особо хорошая идея, нежели отдаться на растерзание этому «ангелу», но есть ли у Юнги выбор? Чёрные крылья, полностью покрытые мягкими и пушистыми на вид перьями, приходят в движение неожиданно. Они раскрываются за спиной незнакомца, обдувая Юнги холодным порывом ветра и заставляя рябить водную гладь вокруг, а потом одно из них складывается, но лишь для того, чтобы их обладателю было удобно зарыться рукой в мягкое оперенье и начать поглаживать его. Этот жест ленивый, выражающий то, как юноше скучно. Он вообще не выглядит заинтересованным в человеке перед собой, как будто ему уже хватило несколько дней пялиться на бездыханное тело. Юнги скептически смотрит на всё происходящее, задаваясь вопросом, что должно пойти по сценарию дальше. Он мёртв, а перед ним чувак с крыльями, которому вообще, кажется, плевать, что творится в данный момент. Скажи ему при жизни, что всё обернётся вот так, то посмеялся бы и закатил глаза. Нет, правда, что за второсортная идея для дорамы? Он не шестнадцатилетняя школьница, попавшая в Ад и встретившая горячего парня, хотя вот насчёт второго он бы поспорил, к тому же… — Ты так громко думаешь, — говорит «ангел», звуча так, будто он вообще находится не здесь, а прервать тишину между ними нужно было. — На школьницу вряд ли сойдёшь, да и не шестнадцать тебе уже давно, а вот за комплимент благодарю, — нахально улыбается уголками губ и отрывается от своего занятия. Юнги теряется, ругаясь под нос, что снова позволил себе забыть об умении этого парня читать мысли, и всё-таки решается сказать что-то за долгое время молчания. Голос сначала подводит его: хриплый и дрожащий, приходится откашляться и только потом озвучить вопрос вслух. — Спрашивать, мёртв ли я и где нахожусь — бесполезно, не так ли? — спрашивает Юнги, на что незнакомец пожимает плечами и пристраивает свой подбородок на ладони, смотря на него и включаясь в разговор. — Ты знаешь ответ, так к чему это? — Юнги кивает, соглашаясь, и пытается встать на ноги, хотя удаётся не с первой попытки. Он оглядывается лишь для того, чтобы удостовериться, что за спиной тоже ничего. Пусто. «Ангел» никак не комментирует, наблюдает за человеком и улыбается, когда тот остаётся в недоумении. — Тогда, — продолжает спрашивать Юнги. — Кто ты? — на этот вопрос незнакомец не спешит отвечать, нежели на предыдущий, только склоняет по-птичьему голову к плечу, сохраняя насмешливые искорки в глазах, и загадочно улыбается. Юнги по его реакции уже понимает, что спрашивать подобное тоже было бесполезно. Они оба знают, кем является этот крылатый, только вот Мину нужно подтверждение своих догадок. Не ангел, не демон, а вокруг не Рай и не Ад. Что-то между этими двумя мирами? Чистилище, или всё-таки оно тоже всего лишь выдумано людьми на земле? Сейчас становится так смешно от всего того, что он слышал при жизни, потому что происходящее точно не похоже ни на что из того, во что верил. — Кем ты хочешь, чтобы я был? —спрашивает «ангел», заинтересованный ответом человека. Его лицо приобретает что-то ребяческое. Юнги подозрительно щурится и мотает головой, потому что это не имеет никакого смысла. — Не знаю, — честно отвечает он. —Вряд ли ты являешься чистым ангелом с нимбом над головой и в белой тунике, —для подтверждения своих слов скользит взглядом по фигуре напротив себя и тычется языком во внутреннюю сторону щеки, когда цепляется за кожаный корсет. У этого юноши такая тонкая талия, какого чёрта? «Ангел» смеётся мелодичным голосом, слегка закидывая голову назад, но всё ещё достаточно низким, чтобы пустить по телу Юнги мурашки. И всё-таки, думает он, существо перед ним больше похоже на дьявола и не принадлежит культу ангелков на белых пушистых облаках. Мысль о суккубе снова проскальзывает в голове. Юноша на это реагирует мгновенно прекратившимся смехом, а потом серьёзным взглядом, полностью обращённым на него и заставляющим Юнги застыть на месте. От страха? Или интереса? — Меня зовут Чонгук, — говорит он без единого намёка на насмешку в этот раз. Даже радужка становится темнее, а зрачок более расширенным. — Ты умер, Мин Юнги, а я оказываю тебе услугу и даю шанс на вторую жизнь, — на этих словах Чонгук грациозным движением спрыгивает со столба, вставая на водную гладь ботинками. Крылья позади с тихим хлопком складываются, а чёрные перья медленно опускаются под ноги и остаются там лежать, пока юноша делает неспешные шаги вперёд. Юнги не поражён известием о своей смерти, потому что других вариантов и не было, но слова о второй жизни застревают в голове. Что имеет в виду Чонгук? И разве «вторая жизнь после смерти» не выдумка каких-то чудаков? — Я какой-то особенный? —подозрительно спрашивает Юнги, отступая назад, когда как фигура юноши подходит к нему ближе. Чонгук выше его, выглядит более устрашающе, и Юнги знает, что у того есть все силы, чтобы убить во второй раз человека, который и так уже мёртв. «Ангел» пускает смешок, мотает головой, как бы говоря, что человек и правда не является каким-то отличительным от тысячи других, кто умирает прямо сейчас и каждые несколько минут. — Не льсти себе, — говорит Чонгук. — Ты не в Аду, — произносит следом, переходя на другую тему. — И это далеко не Рай, в чём ты был прав. Вокруг нас нет ничего, что имело бы название, потому что этого «ничего» просто не существует. Юнги хмурится, впервые слыша такой бред, но решает молча проглотить это и не рыпаться. Не ему рассуждать о вещах, которые видит впервые, и не ему спорить с тем, кто явно понимает, что происходит. У него в голове каша из вопросов и собственных догадок, но ничего из этого, даже если Чонгук и знает о них, не получает какого-либо конкретного ответа. Он помнит, как умер, а также то, как лежал здесь, вокруг этого «ничего» и желал ещё хоть на несколько часов, если это понятие вообще существовало здесь, потерять сознание. Чонгук больше похож на того, кто запутает Юнги ещё сильнее, что он уже и делает. Парень только продолжает молчать, слушать этот низкий, но мелодичный голос, и надеяться на большие подробности, чем имеет уже сейчас. Он мёртв, не находится под носом у Бога или Сатаны, но зато перед ним существо с чёрными крыльями, в блядском кожаном корсете и с дерзкой ухмылкой на лице, которая прибавляет несколько баллов к горячему образу. Не о том он должен думать, находясь нигде, но кто его остановит? Друзей, капающих на мозги, здесь точно больше не будет. Будет ли здесь вообще кто-то ещё? — Ты так и не сказал мне, кто ты, — напоминает Юнги, потому что его интересует это в первую очередь. Продолжать называть Чонгука в голове «ангелом»? Когда как тот больше похож на суккуба или ещё один грех в копилку. Юноша строит непонимающее выражение лица, надувает свои губы и повторяет слегка обиженным, но несерьёзным тоном: — Я же сказал тебе. Я Чонгук, Чон Чонгук. Можешь считать меня ангелом, а можешь низшим демоном, это не поменяет мою суть, — это не тот ответ, который хочет Юнги, о чём спешит сказать, но тот на громкую мысль в голове у человека только снова улыбается. — Куда интереснее узнать, кем хочешь быть ты, — расплывается в дразнящей ухмылке, благодаря которой Юнги всё-таки видит что-то, похожее на маленькие клыки. Это заставляет Чонгука резко стереть её со своего лица и вернуть спокойный, беспристрастный вид. Юнги не понимает, что хочет сказать парень, потому что знает, кем хочет быть. Хотел. Ему недавно исполнилось двадцать четыре, у него была стабильная работа в каком-то круглосуточном магазине, неплохая квартира и круг друзей, с которыми можно было выпить на выходных и обсудить последние новости в мире. Ему нечем было хвастаться и гордиться, но, в отличие от некоторых, он не погряз в своих проблемах, не сдался под давлением беспросветных мечтаний на счастливое будущее. Его уже давно не существовало, так зачем тратить на подобное время и нервы? Он хотел стать кем-то, кто не сдохнет в коробке около мусорки, выпрашивая деньги и молясь несуществующему мужику на облаке, только бы получить лишние воны на пропитание. Мог ли он надеяться на большее, чем уже имел? Наверное, хотя кто узнает теперь, когда он, вроде как, был сбит машиной по дороге домой, а сейчас разговаривает с незнакомцем с крыльями. Такая глупая смерть, думается ему, но разве был достоин чего-то большего? Скорбь друзей и родителей не трогают его сердце, даже мысль об этом оставляет после себя пустоту, как и пространство вокруг него. Нет смысла жалеть о сделанном или не сделанном, а уж хвататься за призрачный шанс на вторую жизнь не стоит и подавно. Кем он станет теперь? А он может кем-то стать, будучи мёртвым телом там, на земле? Чонгук хмурится, смотрит на него своими омутами и ничего не говорит. Хлопает крыльями за спиной, сотрясая воздух, и выдыхает сквозь зубы. — Люди привыкли слишком рано терять надежду, — озвучивает он свои мысли, привлекая внимание. — Закапываете себя в землю и пророчите сломанное будущее, когда всё буквально перед вашими глазами. Такие слепые, — с отвращением выпаливает Чонгук, играя желваками. — Ты когда-то был им? — спрашивает Юнги, не особо надеясь на ответ, но по тому, как на него смотрит Чонгук, понимает, что да, когда-то, слишком давно, был. Человеком, способным рассуждать о светлом будущем и желающим не помереть в первой попавшейся канаве. Сейчас, правда, ничего от этого не осталось, только слабый отголосок воспоминаний. — После смерти нет жизни, которая была до, — рассказывает Чонгук, рассматривая спутавшиеся серые пряди, которые начали слегка виться из-за влажности. — Я не буду обещать тебе того, чего не могу дать. Здесь всё по-другому, — где это, здесь? В пустоте? Или есть что-то помимо этого столба посреди ничего и воды под ногами? Юнги никогда не думал о втором шансе, возможности переиграть свою жизнь по-другому и уже там, будучи другим человеком, добиться чего-то большего. Мечтать? Рассуждать? Обдумывать? Есть ли этому всему толк, зная, что в конце только разочаруешься? Ведь всё равно останешься здесь, с несчастливо проведёнными днями в своей квартире и разбившимися мечтами. Он хотел когда-то покорить Сеул, найти тех, кого можно было бы звать своей семьёй, несколько друзей, заменивших ему всех, посвятить себя любимому делу и жить, если не припеваючи, то хотя бы с улыбкой на лице. С чем он остался в итоге? Нет смысла даже перечислять, если это всё не имеет значения. — Мне слишком часто давали пустые обещания, — говорит Юнги, но не пытается вызвать жалость или что-то ещё. Просто констатирует факт. Чонгук, на удивление, мгновенно кивает. — Я знаю, — звучит уверенно, как будто и правда знает, но Юнги не задаёт логичного вопроса «откуда?». — Но я могу дать тебе то, о чём ты просил там, — Юнги выгибает бровь. — Счастье. Семью. Друзей. Любовь, — пауза. — Музыку. — Ты не… — хрипит он, не веря, что юноша говорит правду. — Я да, — прерывает его Чонгук твёрдым голосом. Между ними повисает тишина, пока он не подходит к Юнги ближе, не протягивает руку вперёд, ту, которая усеяна татуировками, скрытыми водолазкой, и не приподнимает лицо человека за подбородок, так, чтобы их взгляды встретились. Чёрные омуты, в которых можно увидеть целую галактику, смотрящие куда-то глубже, чем кто-либо может представить, и слегка напуганные карие глаза, бегающие по красивому лицу напротив и замечая родинки и шрам на щеке. Чонгук расплывается в ухмылке, до ужаса сексуальной и дразнящей, когда ловит человека на очередном комплименте в свою сторону. Юнги заворожён тем, каким гипнотизирующим может быть взгляд «ангела», клянётся, что сдался бы ему, попроси тот его, но всё это выветривается из головы, когда омуты вспыхивают кроваво-красным на секунду. Юнги успевает только моргнуть, в страхе отшатнуться назад, как улавливает громкое хлопанье крыльев, а потом врезается в крепкую грудь позади себя. Он застывает, боится лишний раз шевельнуться, потому что не знает, что в следующее мгновение можно ожидать от этого… демона? Смешок прямо у уха пускает по телу мурашки, до ужаса неприятные в этот раз, потому что они вызваны страхом. Юнги чувствует тёплое дыхание на своей шее, которое потом перемещается выше и останавливается рядом с ухом. Кончик чужого носа лишь раз задевает ушную раковину, а потом всеми силами старается не продлить этот контакт. Человек прислушивается к каждому шороху за спиной, пока не слышит тихое фырканье. — Я не демон, Юнги, — говорит Чонгук, отметая все догадки. В голосе появляется хрипотца, а ещё становится на тон ниже и тише, как будто то, что он хочет сейчас сказать, адресовано только одному существу. — Я не заключаю сделок в обмен на душу, — продолжает существо, прижимаясь грудью к напряжённой спине ближе. — И не совращаю падких на грех людей. Рука нежным движением скользит по атласной чёрной рубашке на Юнги, двигается с лопаток на грудь и задевает расстёгнутый на первые две пуговицы воротник. Юнги пытается дышать размеренно, но всё чётче понимает, что попытка дёрнуться может увенчаться чем-то не очень хорошим. На что способен Чонгук? И раз он не демон, то кто? Красные глаза, чёрные крылья и клыки, разве есть ещё варианты? Если и есть, то мозг Мина точно не работает на этом моменте. Чонгук продолжает свой путь ниже, на грудь, рёбра, поджавшийся живот, а потом резко останавливается. Юнги чувствует жар, исходящий от тела позади, твёрдость мышц своими лопатками, но шёпот в голове, тот самый, что велел открыть ему глаза некоторое время назад, говорит, что Чонгук не причинит ему вреда. Он дразнится, издевается, запугивает, но всё это только часть какой-то игры. В планах «ангела» нет убить его или сделать больно. Просто… развлекается. Юноша сзади супится, наверняка надувает губы, как делал это ранее, и с усталым вздохом превращает странные заигрывания в обычные объятия со спины, устраивает свой подбородок на плече Юнги и прикрывает глаза. Тот напрягается, но Чонгука это, похоже, абсолютно не волнует: продолжает стоять в такой позе, пока снова не говорит. — Ты сможешь влюбиться, — возвращаясь к прошлой теме, обещает Чонгук. — Завести друзей или семью, как тебе угодно, найти работу, которая не будет давить на тебя, а ещё создавать музыку, — человек задерживает дыхание, на что реагирует и «ангел». — Разве это не то, о чём ты мечтал? — спрашивает он, прекрасно зная ответ. — Я дам тебе вторую жизнь, Юнги, лучше, чем была до. — Это всё будет реальным? — через несколько секунд хрипло спрашивает он, всё ещё скептически относясь к подобным словам. — Буду жить, как прежде? — надежда вспыхивает в груди, но дальше не разрастается. Чонгук фыркает ему в шею, прикасается губам к бледной коже, игнорируя то, как тело в объятиях вздрогнуло и попыталось отстраниться, в итоге предоставляя только больше возможностей для юноши. — Ты мёртв, так можешь ли ты жить, как прежде, Юнги? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, потому что разговор его совсем немного смешит. Человек продолжает цепляться за то, что у него больше никогда не будет, но пытается дать шанс чему-то новому, неизведанному. Хочется сказать, что нет времени для каких-то игр и сладких речей, но, на самом-то деле, теперь у него есть всё время этого мира. Мёртвым вообще есть дело до таких вещей? Чонгук преследует какую-то свою цель, о которой Юнги и знать не знает, а спрашивать бесполезно. Тот слишком скрытный, таинственный, что добавляет его образу какой-то изюминки, но надо признать, что весь «ангел» — одна сплошная загадка. Кем будет Юнги? Всё ещё человеком или просто душой, что каким-то образом продолжила жить, будто ничего не произошло? О каком именно шансе говорит Чонгук? И есть ли ему какая-то выгода от этого? Для человека всё происходящее фарс и шутка, будто, подожди он ещё немного, и обязательно проснётся на той грязной дороге, услышит крики людей и свет от фар машины скорой помощи. Юнги чувствует под ногами сырость, холодный воздух и горячее тело позади, продолжающее прижиматься к нему. Чонгук реален, потому что он прямо за ним, трогает его, обнимает, дышит в шею и пускает стаю мурашек по спине. Юнги опускает взгляд вниз и видит в воде своё отражение. Он выглядит немного помятым и сонным, одетый в шёлковую, чёрную рубашку и свободные штаны. Нигде нет и намёка на кровь или рану, которую он мог получить при столкновении с машиной. Руки висят вдоль тела, а талию обвивают чужие, скреплённые в замок прямо на животе. Тату замечает сразу: какие-то странные цифры и буквы на костяшках, а цветок, увиденный впервые, скрывается за водолазкой. Взгляд, на который натыкает Юнги через секунду, заставляет его задержать дыхание. Чонгук не убирает подбородок с плеча человека, удобно примостившись, и с удовлетворённой ухмылкой наблюдает за тем, как Юнги рассматривает его — их — под своими ногами. Из-за ракурса выглядит так, будто чёрные крылья, раскрытые во всём своём величии, принадлежат не только Чонгуку. Он довольно показательно взмахивает ими, создаёт слабые порывы ветра и не замечает, как пару чёрных перьев остаются парить в воздухе. Плевать, кто Чонгук — ангел или демон, будь хоть самим Люцифером или Богом. Нет ничего удивительнее, чем рассматривать это самодовольное выражение лица, чувствовать силу, исходящую от юноши, и бояться сделать лишний вдох. Юнги заворожен и не будет пытаться это скрыть от прозорливого Чонгука, наслаждающего тем, какое впечатление производит на человека. Если его судьба решила предложить встречу с каким-то существом с крыльями, возможность выбрать, как жить дальше, то не ему противиться и рассуждать о бытие. Он никогда не любил думать о таких вещах. Чонгук, кажется, замечает, в каком направлении движутся мысли Юнги, поэтому напрягается за спиной, а потом отходит и с тихим хлопаньем снова предстаёт перед его лицом. Смотрит внимательно, в самую душу, уже довольно привычно, и кивает самому себе. Юноша поддевает подбородок человека пальцем, заставляет его слегка закинуть голову, как это делал ранее, и не отводить взгляда. Довольно улыбается такой послушности. — Скажи мне «да», человек, — говорит Чонгук с ужесточившимися чертами лица и вспыхнувшими красным глазами, которые теперь вызывают только интерес. Что-то ему подсказывает, что Чонгук, пытающийся выглядеть так угрожающе, совсем не руководит ситуацией. Это подталкивает Юнги дерзко ухмыльнуться, несмотря на задравшийся вверх подбородок и разницу в росте, где он точно не лидирует. На лице у «ангела» проскальзывает непонимание и удивление, и Юнги спешит вставить своё слово: — Пообещай мне только одну вещь, — говорит он, пододвигаясь к юноше ближе и вставая на носочки, чтобы иметь возможность говорить прямо тому на ухо хриплым, низким голосом. — Ты позволишь мне однажды взять тебя в этом корсете, — громкий выдох нарушает повисшую между ними тишину, длящуюся совсем немного, но даже такая реакция вызывает в человеке восторг. Чонгук отстраняется, осматривает на наличие какой-либо шутки на лице Юнги, но находит там только взгляд карих глаз и улыбку, самодовольную и невероятно привлекательную. Чонгук чувствует на своей талии поверх кожаного материала чужую ладонь, сжимающую с одной стороны, и через секунду усмехается. Глаза снова вспыхивают красным, но в этот раз кровавый цвет не исчезает, а становится более насыщенным, а благодаря появившейся улыбке Юнги прекрасно видны короткие клыки. — Я позволю тебе это и даже больше, заблудшая душа, — отвечает тихо Чонгук и проглатывает довольное мычание, когда чувствует впившиеся в свою талию пальцы. Юнги рассматривает чужое лицо перед собой, выискивая там последнее, что столкнёт его в пучину неизвестности, и только после этого кивает им обоим. — Тогда да, Чонгук. Юнги видит, как чёрные крылья резко распахиваются в обе стороны, а потом чувствует на своих губах тепло чужих. Это больше похоже не на поцелуй, а остервенелое желание со стороны «ангела» кусаться и облизываться, но он не предпринимает попыток отстраниться или остановить юношу. Его разум мутнеет, а глаза закрываются сами по себе, но отчётливый шёпот слышит даже после того, как контроль над телом ускользает. — Можешь считать меня своим вторым шансом, Мин Юнги. Он помнит боль и чёрные крылья за спиной… кого?