I met you after my death.

Юнги просыпается резко, подскакивает на кровати и садится, оглядываясь по сторонам. Чувство прилипающей, мокрой кофты на спине всё ещё не кажется просто воображением. Оно реальное. Он ощущает скатывающиеся по коже капли, эхо стрекотания цикад и слабые порывы ветра. Неужели действительно выдумал? Его мучают подобные кошмары с того момента, как выписался из больницы и был отправлен домой с диагнозом «здоров». Он не помнил, как попал туда, почему вдруг понадобилось лежать в палате несколько дней и лечиться. От чего? Зачем? Намджун, смутно знакомый парень, объяснил, что у него амнезия из-за столкновения с машиной на перекрёстке, когда Юнги возвращался домой из своей студии. У него была студия? По лицу Намджуна было ясно, что да, всё-таки была. Его собственная? Именно та, о которой он мечтал всю свою сознательную жизнь? Но почему он не помнит, как покупал её и обставлял под свой вкус? Не помнит, как сидел там, клацал по клавиатуре и делал музыку. Он даже Намджуна не мог вспомнить, только имя и то, что является лучшим другом. У Юнги были лучшие друзья? Когда он познакомился с ними? Почему не знает о них почти ничего? У него были сотни вопросов, ответы на которые получал размытые, либо вообще не мог их добиться от кого-либо. Через несколько дней Джин, Хосок и Тэхён пришли его навестить и сказать, что сожалеют о случившимся. Юнги обязательно поправится и всё вспомнит, а пока они постараются быть рядом и поддерживать его. Амнезия не казалась временной. Через несколько месяцев имена «лучших друзей» всё ещё были смутно знакомы, зато кошмары, из-за которых Юнги просыпался каждую ночь, больше подходили на потерявшиеся воспоминания. Там было пусто. Темно. Он чувствовал под ногами воду, прохладный воздух и шуршание листьев где-то вдалеке. Такие сны нельзя было назвать пугающими, потому что ничего не происходило. Юнги замечал, как стоит посреди ничего и просто смотрит вниз, рассматривая своё отражение. Чёрная рубашка, мокрая чёлка и бледное лицо, выражающее удивление. Он не понимал, что вызвало эту эмоцию, но следующее, что всегда происходило, — громкий хлопок крыльев за спиной. Как бы отчаянно не пытался обернуться, посмотреть, кто там или что, Юнги ловил только два красных огонька, а потом падал в воду за секунду до того, как просыпался в кровати. Намджун после рассказов об этих снах смотрел косо: морщился, хмурился, поджимал губы и выдавал ёмкое «приём у психолога». Как будто этот кусок дерьма, сидящий в кресле с умным видом, действительно скажет, почему он видит один и тот же кошмар снова и снова. Юнги уверен, что это что-то большее, чем простая попытка мозга развлечь его, пока он спит. Тогда кто хлопал крыльями? Кто находился с ним в тёмном пространстве? Юнги чувствует, что что-то ускользает прямо у него из под носа. Его друзья реальны, как и он сам. В этом убедился уже давно, но всё остальное? Город, в котором он живёт, студия, где проводит своё время… существует ли это на самом деле? Тэхён на такие вопросы пожимал плечами, говоря, что Юнги просто не отошёл от аварии, но на губах всегда присутствовала улыбка. Загадочная, как будто понимающая и пытающаяся что-то сказать. Как бы старший не пытался выпытать у Тэхёна подробности, получал в ответ только «не понимаю, о чём ты, хён». Сокджин заботился о Юнги после выписки из больницы больше всех, чаще всего приходя к нему домой в компании Хосока и кучей заказанной еды. Джин следил за каждым движением, спрашивал про сны, не прекратились ли они, а на отрицательный ответ мотал головой и бормотал себе под нос «что же ты творишь?». Кто — Юнги не знает. Также не имеет никакого представления, что этот незнакомец делает. Важно ли это знать ему? Возможно. Во взгляде Намджуна всегда можно было заметить грусть, сочувствие и желание высказаться. Помочь Юнги разобраться в том, что происходит. Почему он гуляет по улицам Сеула, прекрасно понимая, что знает этот город почти наизусть, но внезапно теряется и оказывается в странном переулке, выход из которого не может найти сразу? Люди, проходящие мимо него, кажутся пугающими в своём желании всегда куда-то спешить: опущенные головы, торопливый шаг, никакой реакции, когда их задеваешь плечом и извиняешься. Как будто они… просто запрограммированы делать какое-то одно действие. Бежать. Смотреть вниз. Бесцельно проживать каждый день. Юнги говорит об этом друзьям, собравшись в квартире Джина, и Чимин, держа карты в руках, замирает, смотря на хёна расширенными глазами. Боится, что Юнги скажет что-то ещё по этому поводу, но Сокджин спешит перевести тему и заверить, что спешащие на работу люди в центре Сеула обычное дело. Он не говорит о том, почему не является одним из них. Почему так кардинально отличается и живёт без «программы» внутри себя, как и Чимин, Намджун, Хосок с Тэхёном. Из всех, кого Юнги когда-либо встречал, его друзья абсолютно другие. Живые. Реальные. Страшно думать, что ты живёшь в городе, который мёртв. Может, не в прямом смысле слова, ведь атмосфера столицы всё ещё сохраняется. Шум за окнами, разговоры людей, сигнализация машин во время пробки. Это всё есть, но в то же время и отсутствует. Юнги привык думать, что всё себе накрутил. Но каждую ночь, просыпаясь и садясь на кровать, слегка запыхавшись, красные огоньки перед глазами остаются в воспоминаниях. За несколько месяцев сон поменялся лишь раз. Тогда Юнги чувствовал чью-то хватку со спины, тепло позади себя и тяжесть на плече. Он смотрел вперёд, разглядывал странный столб, на который падал свет, и не мог ничего сказать. Кричал у себя в голове, прилагал неимоверные усилия обернуться, узнать, чьи это руки, но смех вгрызался в мозг и мгновенно исчезал, будто его и не было. Потом всё по новой: пробуждение и чувство прилипшей футболки к спине. Что ещё больше беспокоило Юнги, так это призрачное присутствие кого-то седьмого в компании его друзей. Сокджин и Намджун часто упоминали какого-то парня, в основном ругались и называли его глупым, раз «оставил это нам и ничего не объяснил». Юнги уточнил об этом лишь раз, когда подслушал разговор, но те посмотрели на него, как олени в свете фар, и отнекивались, мол, ничего серьёзного. Так ли это? Кто такой Чонгук? Почему он всегда всплывал в компании седьмым, хотя даже не присутствовал ни разу на их встречах? Почему Чимин и Тэхён переглядывались между собой, а потом смотрели на него, не понимающего, что от него ждут. Какой-то реакции на незнакомое имя? Больше было интересно узнать, почему подорожало соджу, а не какого-то мальчишку по имени Чонгук. Один раз Юнги всё-таки не выдержал переглядываний между парнями и раздражённо выпалил: — Кто это, блять, такой? — Намджун повернул к нему голову и поднял бровь. — Почему его имя каждый раз всплывает в разговоре, а вы даже не можете мне объяснить, что это за ху… — Знакомый, — прерывает Хосок, глянув на Намджуна, чтобы удостовериться, что не сболтнул лишнего. — Просто знакомый, хён, с которым мы были бы не против встретиться. Юнги выгнул в вопросе бровь. — Он сейчас не в Сеуле, — неуверенно говорит Хосок. — Не знаем, когда вернётся, поэтому и… беспокоимся, — Юнги хмыкает на это, отпивает из кружки свой кофе и машет рукой в сторону со словами о том, что могли бы так сразу и сказать. Просто знакомый. Чонгук вызывал слишком много вопросов для того, кого Юнги никогда не видел. Был ли он знаком с ним до аварии? Если бы был, то парни наверняка упомянули, разве нет? Почему новость о том, что у него есть пять лучших друзей, заменивших ему семью, была принята без всяких вопросов, а появление негласного, седьмого участника в их компании — в штыки? Может ли он познакомиться с этим Чонгуком, когда тот вернётся в Сеул? Сокджин пожимал плечами на этот вопрос, косясь на Намджуна, а тот пытался завести беседу на тему нового трека. Юнги не глуп и не слеп, прекрасно понимает, что что-то не так. Из-за этого мальчишки происходит какая-то муть, вводящая его в недоумение. После того кошмара, от которого он проснулся сегодня, задыхаясь, терпение лопнуло. Единственный, кто был менее скрыт и более открыт к тому, чтобы утолить интерес Юнги — Тэхён. Ким был интересной личностью, со своими взглядами на вещи и мнением. Тэ никогда не переводил тему, стоило лишь заговорить об этом Чонгуке, перехватывал взгляд Мина и смотрел, смотрел, будто подталкивая к чему-то. Задать вопрос, который так и хочет сорваться с языка, надавить на кого-то из парней, чтобы те перестали мутить воду и рассказали всё, как есть. Тэхён был готов рассказать, а Юнги был готов спрашивать. — Спустя несколько месяцев своих снов ты наконец-то решился? — первое, что спрашивает младший, открывая входную дверь и встречая своего хёна. Он не удивлён гостю, наоборот, ждал его. — Я не знаю, на что именно решился, — говорит Юнги, проходя в квартиру и следуя на кухню за донсеном. — Но ты единственный, кто не избегает этого Чонгука, как чумы. Тот хмыкает, соглашаясь, и облокачивается поясницей о тумбу, пока старший присаживается за стол и смотрит на Тэхёна, ожидая ответов на все вопросы, не требующие даже произношения вслух. — Нет причин этого делать, на самом деле, — говорит он, пожав плечами. — Хёны делают это не потому, что боятся, а просто выполняют просьбу. Юнги сглатывает, повторяя про себя «выполняют просьбу». Чью? Кажется, он догадывается, поэтому не переспрашивает. Тэхён на молчание улыбается, открыто и так, как умеет только он. Из-за неё Юнги расслабляется и вздыхает, опуская плечи. — Я очнулся в больнице после аварии, — говорит старший, смотря на Тэхёна, и тот кивает. — И я помню её саму, — пауза. — Но я не помню никого из вас. Тэхён не выглядит удивлённым, только приподнимает брови, подталкивая продолжить, но Юнги больше не находит слов. Странно говорить подобное в лицо человеку, который на данный момент является его лучшим другом. Тем, кто, может, немного своеобразен, но дорог и любим, как и остальные четверо. Ему нравится Тэхён, его беззаботность, низкий смех, блеск в глазах и готовность подарить комфорт, когда кто-то из хёнов нуждается в этом. Он хороший парень, хороший донсен и человек, поэтому Юнги не хочет своими словами как-то его задеть. Но как можно это сделать, говоря чистую правду? — Тебя не было в моей жизни, — говорит Юнги, облизывая губу и звуча немного разбито. — Так же, как и Джин-хёна, Намджуна и Хосока с Чимином. Вы… не часть моей жизни. — Никогда не были, хён, — с грустной улыбкой соглашается Тэхён, кивая. Юнги непонимающе смотрит на него, не ожидая, что тот подтвердит его доводы, и приоткрывает рот. — Мы есть у тебя в этой жизни, но не в прошлой. Юнги сжимает ладони в кулак, впивается ногтями в кожу и с потрясением воззряется на Тэхёна, пока тот вздыхает и прикрывает глаза, качая головой. Как будто он сожалеет. Не о сказанном, вовсе нет, а о том, что действительно не был тогда рядом. Тогда — это когда? В прошлом? У Юнги была прошлая жизнь? Руки начинают дрожать, как и голос, когда старший спрашивает: — Как я… — замолкает, сглатывая, продолжая с надеждой смотреть на друга. С ним произошла реинкарнация? Переселение душ и прочая фантастическая хрень? Прошлая жизнь — это та, которая закончилась? Значит… умер? Юнги живой, но как бы давно мёртв? Вмиг футболка на спине становится мокрой и прилипает к ней, а парень снова и снова увлажняет пересохшие губы и пытается избавиться от комка в горле. — Есть способы, которые людям становятся известны только после смерти, — объясняет Тэхён. — Не все имеют шанс начать новую, вторую жизнь. Кто-то так и остаётся нигде, потерянный и одинокий. Юнги моргает раз, два, а на третий хмурится и понимает, о чём тот говорит. Он был в этом нигде. Пустое пространство, заполненное водой, где нет понятие стен, неба или потолка. Есть только засасывающее ничего. По лицу Тэхёна видно, что тот доволен хёном, который правильно воспринял сказанное. — Тогда почему я здесь? — хрипло спрашивает Юнги, ожидая ответа. Тэ впервые за всё время разговора начинает сомневаться: опускает взгляд в пол, кусает губы и складывает руки на груди. — Прихоть Чонгука. И вот они снова здесь. Чонгук. В контексте слов Тэхёна получается, что именно он как-то связан с жизнью Юнги, которую имеет сейчас. Разве обычный человек может делать что-то подобное? Давать вторые шансы? Не существует никаких загробных миров, Рая или ангелочков в тунике, Юнги не дурак, в сказки уже давно не верит, но Тэхён смотрит на него без тени улыбки на лице. Внимательно, заглядывая куда-то внутрь, глубже, чем старший позволил бы, будь у него выбор. И этот прожигающий взгляд что-то напоминает. Мурашки по коже возникают внезапно, вызывают дрожь в теле, пока Ким не желает прерывать зрительного контакта. Юнги помнит чёрные омуты перед собой, в которых была видна целая галактика. Они смотрели так же: цепко, в самую душу, не давая и шанса отвернуться, чтобы сделать глубокий вдох. А он задыхался. Помнит необъяснимую тяжесть во всём теле, неспособность открыть глаза от, казалось бы, крепкого сна и подняться с чего-то мокрого под собой. — Так… — хрипло говорит Юнги, с трудом находя силы для слов. — Кто на самом деле этот Чонгук? Тэхён моргает, и напряженность момента пропадает. Юнги снова может видеть перед собой фигуру друга, а не чьи-то тёмные глаза. Младший не особо намерен отвечать на этот вопрос, по его лицу можно понять сразу, но Юнги терпеливо ждёт и не переспрашивает. Есть Чонгук, которого знают все, кроме него, и есть он, который знает всех, кроме Чонгука. Замкнутый круг, заставляющий шестерёнки в голове вертеться быстрее, чем когда-либо. Почему этот парнишка так часто упоминался Сокджином и Намджуном? Его ли они имели в виду, когда говорили, что «оставил это нам и ушёл без объяснений»? Только вот, что именно он выгрузил на плечи парней? Что это за ноша, о которой те так пекутся? Юнги думает, что ответ прямо перед носом, причём в буквальном смысле слова. Тэхён может ответить, если спросить, но он до сих пор сохраняет молчание. Из-за рационального страха, если покопаться глубоко в себе и разобраться в происходящем. Он с самого первого момента, как очнулся в больнице, знал, что что-то не так. Дело не в Намджуне, первом, кто представился его другом и выразил сожаление об аварии, не в Джине, что пристально следил за каждым его движением, и даже не в Хосоке, вечно улыбающимся парнишке, делающим вид, что всё в порядке. Оно таковым никогда и не было, понимал Юнги. Все его попытки оправдать себя словами «нужно восстановление после инцидента и того, как я несколько дней провалялся без сознания в больнице» были нихрена не действенными. Бессмысленными, он бы даже сказал. Юнги всегда доверял себе и своему чутью, так что, когда оно впервые зазвенело в колокольчик, то понял, что нет смысла продолжаться заниматься самовнушением. К тому же, если Тэхён имел в виду именно то, что сказал, то Юнги мёртв. Или не совсем, потому что всё ещё дышит, ходит и существует, как и должен. Только вот чувство, что он заперт в каком-то пространстве, дающим иногда сбои, никуда не уходит. Прохожие на улице всё меньше и меньше кажутся настоящими, только себе и своим друзьям Юнги может доверять в полной мере. А может ли? Вспоминая все те моменты, когда те недоговаривали, переводили тему или врали прямо в лицо, всплывают у него в памяти и заставляют съёжиться. Возможно, они желали только лучшего, либо, как сказал Тэхён, выполняли чью-то просьбу. Голос в голове шепчет, что он знает, чью. — Я не знаю, какой ответ тебя устроит, — признаётся Тэхён, смотря на хёна с жалостью. — Правдивый, — отвечает старший, не задумываясь. — Я просто хочу удостовериться, что не сошёл с ума, — продолжает он, звуча немного отчаянно и напугано, не свойственно для него. — Что мне не мерещатся пустые магазины, стрекот цикад по ночам в своей комнате, где нет никого, кроме меня, запрограммированных, словно роботов, людей на улицах и внезапной тишины в центре Сеула, где быть такого не может. Тэхён слушает, смотрит на него и поджимает губы, ничего не говоря. Ему жаль. Он сочувствует, что человек, который стал для него дорогим, сейчас полностью запутан и потерян. Злость на Чонгука накатывает резко и без промедления. Как тот мог оставить Юнги одного на их попечительство, а потом забыть? Никаких указаний, кроме одной просьбы, абсолютное отсутствие разъяснений своим друзьям. Просто внезапное появление с Юнги на руках и словами «позаботьтесь о нём». Тэхён видит перед собой заблудшую душу, которая сверкает в чёрной, закрытой коробке, и стонет от разочарования. Не такого отношения к себе заслуживает Юнги. — Моя кукуха не поехала, Тэхён, — говорит уверенно старший, утверждая известный им обоим факт. — Я знаю, что видел и слышал. Прекрасно осознаю, что чувствую, — добавляет он. Тэ продолжает молчать, а Юнги вздыхает от усталости. — Здесь, — начинает он после паузы. — Никогда не было аварии, — не вопрос, а ещё один факт. — Здесь никогда не было меня, моей студии и вас в качестве моих лучших друзей, — такие слова даются с трудом, но он понимает, что не может заставлять себя верить в несуществующее. Не слыша никаких слов, отрицающих его доводы, он прячет лицо в руках и стонет. Где он? Что вокруг него сейчас настоящее? Тэхён? Может быть, кухня? Или единственное, что реально, — тихое журчание воды и хлопки крыльев? Такое знакомое чувство… Чужая рука приземляется на его плечо неожиданно. Он не заметил, как Тэ оказался позади него. — Ты не глупая проекция, хён, — уверяет младший, говоря более низким голосом, чем обычно. По спине идут мурашки. — Ты живой настолько, насколько это вообще возможно, — слова не вселяют никакой уверенности в, например, завтрашнем дне, где всё может повторяться снова и снова. Юнги ощущает себя лишним, не на своём месте. Тогда где оно — его место? — Звучит не очень, — с нервным смешком отвечает Юнги, убирая руки от лица и теперь не видя перед собой высокой фигуры друга. Тумбочка, стол, шкафчики, висящие над раковиной, и жужжащий холодильник. Почему он здесь? И кто… позади него? Тишина. — Тэхён? — неуверенно зовёт он, но не слышит знакомый голос в ответ. Его шею обдувает прохладным порывом ветра, настолько неожиданным, что парень подавляет в себе удивлённый вскрик. Нужна всего секунда, чтобы потом уловить краем уха бархатный смех, тот самый, что вгрызся в его память после того, как сон впервые за несколько месяцев поменялся. Юнги не понимает, почему думает, что где-то его уже слышал, ведь всё очень смутное. Стрекот цикад появляется так же резко, как и ощущение воды под ногами. Он уже не волнуется о том, как может выглядеть со стороны, когда вскакивает со стула и делает шаг назад. Позади него нет никакого Тэхёна. Там также нет и стены, в которую можно было бы упереться лопатками. Юнги зажмуривает глаза, выдыхая через рот, и понимает, что происходящее могло быть слизано с какого-то второсортного ужастика. Шёпот в голове повторяет то же самое, только с большей издёвкой и зачем-то добавляя часть про шестнадцатилетнюю главную героиню. Через пару секунд он твердит, чтобы Юнги открыл глаза и перестал бояться. «Ты был здесь» «Зачем пугаться, когда всё настолько знакомое?» «Разве ты не слышишь цикад?» Единственное, что слышит Юнги, — смех. Прямо около его уха, такой заливистый и мелодичный, с еле прослеживаемой хрипотцой. Наверное, он должен его напугать, потому что не каждый день позади тебя смеётся какой-то незнакомец, когда ты всего лишь минуту назад сидел на кухне своего друга и разговаривал о… чём? — Обо мне, моя душа, — отвечает низкий голос сзади, а потом добавляет с усмешкой: — Разве нет? Точно. О… нём. О ком — о нём? Юнги хмурится, а потом резко открывает глаза, натыкаясь на тьму впереди. Она знакомая, встречает его, как старого друга, зовёт подойти ближе и не думать о том, чтобы отступиться. Когда он, смутно осознавая себя и почти не чувствуя своего тела, делает шаг вперёд, то крепкая хватка на локте тянет его назад одним резким движением. — Не сегодня, — говорит кто-то, цокая. — Будь благосклонна к нему, — незнакомый голос обращается к кому-то, но Юнги не может понять, есть ли здесь кто-то ещё, кроме него и парня позади. Тёплая рука вызывает новый табун мурашек и вопросов, но Юнги по каким-то причинам расслабляется из-за чужой хватки. Она осторожная, не очень сильная, нужна лишь для того, чтобы удержать на месте и не дать упасть в пучину неизвестности, которая таится впереди, в темноте. Он чувствует, как виски начинают покалывать острой болью, а потом опускает взгляд вниз и видит знакомую картину. Водная гладь спокойная, без какой-либо ряби. Он смотрит на свои мокрые волосы, чёрную рубашку, расстёгнутую на первые пуговицы и открывшую вид на слегка бледноватую кожу. Кажется, что через секунду он резко обернётся, зацепится взглядом за два красных огонька и проснётся в своей комнате в попытке отдышаться, но ничего подобного не происходит. Проходит несколько минут, как никто из них — Юнги и парень за спиной — не двигается с места, а хватка никуда не пропадает. Они молчат, один позволяет мыслям собраться во что-то цельное, а другой по-глупому открывает рот и не может ничего сказать. Он знает, где он. Посреди… ничего. Есть тот самый столб, свет, падающий на него, но наверху не сидит ничья фигура с крыльями и пронзительным взглядом чёрных омутов. Перед ним нет Чонгука. — Мне незачем сейчас красоваться перед тобой, — напоминает о себе голос за спиной со смешком. — Ты и так знаешь, кто я. Юнги сглатывает, прислушается к нему и выдыхает уже более спокойно, без жуткого испуга на лице и дрожи в ногах. — Откуда мне? — парень хмыкает, мотая головой, не в силах поверить, что оказался там же, где и несколько месяцев назад. Уже знакомая обстановка не вызывает так много вопросов, как раньше, что можно сказать и о Чонгуке. — Хм-м, — задумчиво тянет Чонгук, звуча наигранно, а потом пожимает плечами. — И правда, откуда? Ведь я забрал тебя из рук Тэхёна быстрее, чем тот бы успел ещё что-то разболтать, — в тоне нет недовольства или злости, просто нежелание смотреть на развернувшуюся девичью беседу ещё дольше, чем он уже. Юнги не удивляется, что оба парня знакомы, поэтому не задаёт лишних вопросов, чему «ангел», несомненно, рад. Меньше болтовни ему на руку. — Так… зачем всё это было? — в конце концов, решает спросить Юнги, отходя от темы Тэхёна. — Что именно? — Чонгук делает вид, что не понимает, о чём тот говорит. Юнги может поклясться, что тот снова дует губы, как маленький ребёнок, и склоняет голову к плечу. Ты знаешь, думает про себя он и слышит смешок. Всё, чем он жил эти несколько месяцев, было той самой «второй жизнью»? Ему не хочется жаловаться и говорить, что Чон наврал и происходящее мало чем было похоже на неё. Чонгук сдержал своё обещание, дал то, о чём просил человек. Юнги имел друзей, заменивших ему семью, дал собственную студию, где создавал музыку и даже неплохо продавал её агентствам для новых к-поп групп и соло-артистов. Его маленькая квартира в центре Сеула, недалеко от Намджуна, была лучше, чем та, что в первой жизни. Юнги благодарил, сам не понимая, кого, за предоставленную возможность иметь прекрасных людей рядом с собой, прибыльную и любимую работу, не заботясь о своём кошельке. Он смеялся, беззаботно шутил в компании друзей, был заботлив по отношению к ним и получал то же в ответ. Он не успел влюбиться, но уверен, что такая возможность тоже была, просто не попытался. Единственный минус этого второго шанса — кошмары по ночам, так явно намекающие на что-то извне. Покопавшись ещё немного, Юнги бы понял, что жил так, как когда-то хотел. Именно за это он должен благодарить Чонгука, хоть и сделал тот задуманное немного своеобразно. — Твои сны, — начинает говорить «ангел», прикасаясь носом к сырой макушке и прикрывая глаза, игнорируя то, как тело рядом дёргается вперёд, чтобы отстраниться, но безуспешно. — Моя вина, — признаётся он. — Я сделал стену, огораживающую твои воспоминания от второй жизни, но ты так целенаправленно бился в неё, что в итоге появились они. — Они? — непонимающе спрашивает Юнги. — Слабые места, через которые воспоминания о нашей встрече транслировались у тебя через кошмары, — объясняет Чонгук, хмыкая. — Я хотел залатать их снова, но посчитал это бесполезным, — человек хочет спросить причину, но молчит, а Чонгук отвечает сам: — Ты бы снова начал стучаться в стену. Юнги не понимал, что делал это, потому что последние несколько месяцев волновали немного другие вещи. Например, мысль, что он сходит с ума и скоро загнётся. Рядом были парни, которые успокаивали его и говорили, что подобное пройдёт, просто нужно оправиться и отвлечься. Их слова вселяли надежду, поэтому Юнги зарывался в музыку и работал, работал, работал. — Почему ты отдал меня им? — спрашивает он, не уточняя, кому «им», хотя слово «отдал» звучит немного странно. Он же не бездомный щенок, ищущий добрые руки, правда? — Я тебя никому не отдавал, — с не скрытым возмущением говорит Чонгук, фыркая, как будто оскорблён тем, что человек мог о таком подумать. — Попросил позаботиться и присмотреть, пока я улаживаю некоторые дела, но ты всё ещё принадлежишь мне. — Как грубо и по-собственнически, — отвечает с усмешкой Юнги, но не игнорирует вспыхнувшее удовольствие при этих словах. Чонгук властен, уверен, возможно, немного дерзок и самовлюблён, но человека, почему-то, привлекают эти черты. В «ангеле» скрывается что-то большее, чем всё это. — Правда ли? — спрашивает Чонгук, отстраняя лицо от сероволосой макушки и наклоняясь к уху парня. — Я спас твою душу, — гордо, с жадностью. — И поэтому ты мой. Телом и душой, — его рука скользит по груди, скрытой рубашкой, но на этот раз не спешит прервать свои попытки исследовать чужое тело. Пальцы цепляются за пуговицы, но не расстёгивают их, а потом касаются голой кожи на ключицах. Юнги вздрагивает, когда чувствует, насколько Чонгук горячий, а он сам по каким-то причинам замёрз. «Ангел» царапает ногтём выпирающую косточку, оставляет там красный след, который через несколько секунд пропадает, а потом резко обхватывает горло Юнги широкой ладонью. — Что ты… — хочет сказать человек, когда пальцы смыкаются сильнее и заставляют его откинуть голову на плечо позади. — Твоя душа сияет, Юнги, — говорит Чонгук, не обращая внимания на попытки освободиться от его хватки. Он не пытается принести боль, задушить или что-то ещё, просто видеть то, как его ладонь полностью перекрывает бледную кожу, неимоверно ему нравится. Он чувствует, как адамово яблоко подскакивает наверх, а потом возвращается обратно. Юнги не хватается за чужую руку на своём горле, потому что ещё в первую встречу понял, что Чонгук не причинит ему вреда, но сама ситуация немного пугает. Та власть, которую юноша имеет, отрезвляет и заставляет инстинкт самосохранения работать на полную силу. — Ты говорил, что не демон, — напоминает Юнги. Хватка на горле не такая сильная, чтобы мешать ему спокойно говорить или заставлять хрипеть от недостатка воздуха: Чон всё ещё осторожен. Чонгука смеётся и кивает. Этот жест человек улавливает только краем глаза, всё ещё не в силах полностью обернуться и посмотреть на юношу. — Но разве это помешает мне наслаждаться такой красотой? — спрашивает он, пододвигаясь ближе и опаляя своим дыханием бледную кожу, которая тут же покрылась мурашками. Удовлетворённо улыбается, когда видит это, и продолжает: — Я предупредил хёнов, чтобы те не смели трогать тебя, — решает сказать парень. — И те послушались меня, чему я несказанно рад. — Они боятся тебя? — задаёт вопрос Юнги, кося взгляд и пытаясь увидеть хоть что-то, кроме темноты впереди себя. Чонгука, кажется, догадки человека смешат, но он не позволяет смеху снова сорваться с губ. Только мотает в отрицании головой и обхватывает Юнги за талию второй рукой, на которой до сих пор красуются татуировки, привлёкшие внимание уже давно. — Боятся? — переспрашивает он. — А меня стоит? Неужели я настолько страшный и грозный? — кажется, действительно недоумевает. Пальцы на горле Юнги поглаживают кожу, мягко и осторожно, а горячее дыхание осело на кончике уха, уже покрасневшем от смущения, которое испытывает парень. Юнги не знает, почему он смущается, но поза, в которой они оба сейчас находятся, заставляет думать не о том, о чём нужно. Нет причин отрицать привлекательность Чонгука, его загадочную, властную ауру, особенно, когда тот показывает свои огромные крылья за спиной, кроваво-красную радужку и клыки. Что-то до сих пор кричит в нём «демон», «исчадие ада» и «дьявол», но Юнги уже давно не думает об этом. Он тянется к нему со странным влечением, причин которому нет, но копошиться в грязном белье не хочется. Почему он просто не может принять тот факт, что хочет Чонгука? — Ты думаешь совсем не о том, — говорит «ангел», не звуча удивлённо и не пытаясь пристыдить человека за его мысли, но ему, кажется, нравится такой ход рассуждений в голове Юнги. — Впрочем, это ты спрашивал, позволю ли я тебе взять меня в корсете, не так ли? — Чонгук облизывает губы, задавая этот вопрос низким голосом на ухо, который расплывается в дерзкой улыбке, чувствуя себя после таких слов более уверенно. — И ты дал мне разрешение, — с неприкрытым удовольствием говорит человек, издавая следом тихое «ха» на выдохе. Чонгук, почему-то, замолкает позади и громко сглатывает. — Властный и дерзкий Чонгук, которому нравится мысль быть под кем-то? — уже с более явной издёвкой продолжает он, наслаждаясь вздрогнувшей рукой на своём горле. Он знает, какую реакцию может производить на это существо, хотя большую часть времени не казался тем, кто имеет контроль над ситуацией и может как-то воспротивиться «ангелу». Чонгук не очевиден в своих желаниях, а Юнги просто попытался и попал в самую точку. Юноша любит контролировать кого-то, быть главным и показывать своё превосходство, но сдаёт позиции перед чистой душой, которую встретил несколько месяцев назад, показывает своё «хочу» и не отрицает очевидного. Хочет подчиниться Юнги. Показать свою слабость и быть вознаграждённым за послушание и открытость. — Ты знаешь себе цену, — говорит Юнги, облизывая губы и слыша тяжёлое дыхание. — Знаешь, как выглядишь в этом корсете, поэтому так бесстыдно красуешься, только вот перед кем и зачем? Неожиданный громкий хлопок крыльев побуждает Юнги зажмуриться, а потом, почувствовав порыв ветра себе в лицо и исчезнувшую хватку на шее, распахивает их, натыкаясь на взгляд знакомых, кроваво-красных глаз. Именно они снились парню каждую ночь, а потом ещё несколько минут горели под закрытыми веками. Чонгук смотрит с открытым возбуждением, желанием и жадностью, а лицо остаётся почти безэмоциональным, если только не считать приподнятые уголки губ. Юнги чувствует жар внутри себя, спускающийся вниз, к паху, и сосредотачиваясь именно там. Он прочищает горло, не в силах избавиться от ощущения чужой ладони на своём горле, которое уже никто не сжимает. — Просто попроси меня, — говорит хрипло Юнги, впервые видя на лице напротив такое очевидное недоумение. Он ждёт, когда Чонгук что-то скажет в ответ, либо усмехнётся, ведь кто такой Юнги, чтобы говорить подобное могущественному существу, излучающему ту опасную, угрожающую ауру. Юноша выглядит так, будто ждёт какого-то толчка, потому что сомневается в себе. Юнги нужно всего лишь… — Сделай это. надавить на него. — Пожалуйста, Юнги, — шёпот проносится по пустоте, отзываясь эхом и колким чувством в груди человека. Красные глаза вспыхивают на секунду сильнее, являясь последним спусковым крючком, чтобы парень с тихим «блять» припал к губам напротив в немного грубом поцелуе. Он помнит, что Чонгук поцеловал его перед тем, как его глаза закрылись, и очнулся уже в палате больницы. Тогда вряд ли можно было сказать, что «ангел» действительно его поцеловал, потому что Мин помнит только укусы, оттягивание нижней губы и тёплое дыхание. Сейчас же, несмотря на грубость и желание, Юнги целует приоткрытый рот медленно, смакуя и ловя вздох. Он не знает, закрыл ли Чонгук глаза, спрятав свой окровавленный взгляд, но человек чувствует, как ему отвечают не менее желанно. Аккуратно проходит кончиком языка по губам, улавливает мелодичный стон, а после снова накрывает рот своим, беря инициативу. Чонгук поддаётся всем телом вперёд, прижимается ближе, вытягивает шею, надеясь, что через секунду почувствует там чужую широкую ладонь, которая притянет его в попытке углубить поцелуй. Вместо этого он чётко ощущает хватку на своей талии, как раз поверх кожаного корсета, от которого крышу срывает мгновенно. Юнги удовлетворённо стонет, громко, хрипло, совсем не скрывая того, как сильно эта деталь влияет на него и заставляет представлять различные грязные картинки в голове. Чонгук позволяет чужим пальцам впиться в материал сильнее, почти до боли, если бы корсет был слегка тоньше, и резко притянуть к себе, сталкивая их бёдра и позволив почувствовать эрекцию друг друга. Чонгук отстраняется от губ Юнги, но всего лишь на какие-то жалкие миллиметры, только чтобы громко выдохнуть в рот напротив и простонать с приоткрытыми глазами, утопленные в безграничном желании. Юнги помнит, как в следующую секунду забрался пальцами под корсет, касаясь кожи, которая всё ещё была скрыта тканью водолазки, но хотя бы так он мог чувствовать, настолько тело партнёра горячее. Он не знает, потому ли это, что Чонгук возбуждён, либо его температура всегда выше человеческой, но это подталкивало его быть более уверенным в своих решениях. «Ангел» цеплялся за его плечи, обнимал их руками, прижимаясь грудью к его, стонал что-то на ухо и просил ускориться, когда рука на возбуждённом члене замедлялась, дразнила багровую, истекающую смазкой, головку и так не позволяла прийти к финишу. Юнги не хотел играться или издеваться, но видеть, как Чонгук от отчаяния сам начинает толкаться в кулак, хныкая от невозможности получить то, что так желает, удовлетворяло Юнги сильнее, чем должно. Их разница в росте была заметна, особенно в таком положении. Человек представлял, как они оба выглядят со стороны и ускорял движения, ловя вдох Чонгука своими губами. Шептал комплименты, подталкивал к краю, а потом замирал на месте, слыша разочарованное «чёрт». Чонгук отзывчивый и чувствительный партнёр. Даже во время обычной дрочки отдавался полностью, подталкивал продолжить дальше, ведь Юнги идёт в правильном направлении, награждал хнычущими звуками, толкался и тёрся о тело с огромной нуждой добиться большего контакта, несмотря на то, что никто из них не соизволил даже снять кофты, что уж говорить о брюках. Юнги было неудобно двигать кулаком, потому что пространство для размашистых, резких движений не хватало. Повернуть запястье было сложно, но он пытался изо всех сил, шепча низким голосом: «ещё немного, милый, да, молодец». — Испачкаешь мою руку, Чонгук? — спрашивает Юнги, облизывая пересохшие губы и не прекращая надрачивать длинный ствол, чуть толще, чем у него самого. «Ангел» на этот вопрос приподнял бёдра, позволив головке пройтись по мягкой коже ладони, задев чувствительную уздечку, и кивнул, утыкаясь носом в шею Юнги. Тому понадобилось ещё раз похвалить его за хорошее поведение, как спустя некоторое время втирал чужую сперму в кожу, оттягивая крайнюю плоть на члене и выдавливая последние капли белёсой жидкости. Чонгук дышал громко, порывисто, всё ещё прижимаясь всем телом к парню и не собираясь, видимо, отстраняться. Юнги понимает, что не ослаблял хватку на чужом корсете только когда убирает оттуда руку и пытается сжать её в кулак. Та начинает покалывать и отзываться тянущейся болью, а на кожаном материале остаются малозаметные углубления от подушечек пальцев. Он поддерживал юношу за талию, позволив тому на дрожащих ногах упасть на водную гладь и прийти в сознание после оргазма. Чёлка уже давно растрёпанная, а крылья за спиной подрагивают и осторожно складываются, видимо, не в силах держаться раскрытыми после того, как много сил потратил Чонгук. Юнги без спроса тянет руку и зарывается пальцами в чёрные перья, удивляясь, насколько они кажутся мягкими, особенно пушок у самого основания. Чонгук реагирует на прикосновения неохотно, но тело вздрагивает, когда Юнги оставляет ладонь рядом с лопатками, как раз там, где отходят две огромные кости. Возбуждение человека даёт о себе знать, но Юнги решает проигнорировать это, лучше уделив всё внимание парню перед собой. Существо поднимает на него взгляд спустя минуты две, выглядя полностью удовлетворённым, но вымотанным. На губах играет улыбка, менее дерзкая, чем обычно, и Юнги отвечает на неё нахмуренностью. Не отстраняется, когда Чонгук кладёт свою ладонь ему на щёку и приближается к лицу ближе. Человек думает, что тот снова его поцелует, но всё оказывается куда очевиднее. — И всё-таки, — говорит «ангел» хриплым, слабым голосом. — Я был бы не прочь поскакать на тебе, Юнги-хён, — обращение оседает где-то в груди неожиданной нежностью. — Если только составишь мне компанию для прогулки по безжизненному Сеулу и выпьешь со мной и остальными по бутылке пива, м? Как тебе такая идея? Чонгук фыркает, откидывая мокрую чёлку, и кивает: — Что не сделаешь ради хорошего секса, — соглашается он, припадая к губам в мягком поцелуе.