Снова тут

      По дому ходили работники клининговой компании, оттиравшие с ковров пролитый алкоголь и следы обуви. В саду работали садовники, с громким шуршанием подметая с каменных дорожек конфетти и опавшие листья, разбирали аппаратуру и убирали все декорации, со скрипом грузя все в машину.       Женщина стояла на лестнице. Глубоко вдыхала холодный воздух раннего утра, массируя онемевшие от тяжелого чемодана с неудобной ручкой пальцы. Осматривала всё вокруг, как будто стараясь запомнить всё это, чтобы больше не возвращаться сюда никогда, ну или по крайней мере ближайшее время.       Она слишком много кирпичей выбила из фундамента этого дома, чтобы теперь находится в нём, потому что он вот-вот обрушится ей на голову. Собак спустя на того, кого меньше всего жаль.       Уж лучше вернуться в Конью, и жить, как и раньше в небольшой квартире в тихом райончике, ходить на работу, читать книги, да и вообще отложить всю эту сказочную жизнь в прошлое, превращаясь в обычную деловую единицу, без каких-то страшных и больших событий в жизни. Просто женщина с маленьким личным делом. — госпожа, — женщина разжала руку, отдавая сумки водителю и, просмотрев на часы, спустилась, садясь в машину.       Хлопнул багажник, дверь водителя, завелся мотор. Всё так просто. Всё происходит одно за одним, как звук последних тиков часов, отсчитывающих секунды до того, как всё отключится.       Машина выехала, заворачивая за ворота.       Вот так? Вот так всё просто оказалось.       Когда она сидела в самолёте, держа в руках приглашение, написанное рукой Джемре, с трепетом сжимала маленькую бумажку, будто на ней держался весь её свет, а теперь сама указывает дорогу к аэропорту, чтобы убраться поскорее, как дикая собака, забиться в угол.       За окном промелькнули воды Босфора, машина остановилась. - …какие-то проблемы?       Водитель повернул ключ зажигания, глуша мотор. Щеки покрылись румянцем, загораясь раздражением и страхом.       Всё-таки она уже больше не жена влиятельного человека с десяток остолопов охраны, а просто человек, причём без контактных и доверенных лиц. Если с ней что-то случиться, то интересно это будет только журналистам, которые и так уже обмыли её всю после развода. — Нет.       Женщина нахмурилась, перегибаясь к переднему сидению, и вмиг потухла, выпуская агрессию через болезненный выдох. За рулём сидел Дженк, с ухмылкой потирая подбородок. — Думала уехать и не попрощаться? — улыбнулся он, упираясь руками в руль. — Дурак! — на выдохе выпустила она, роняя голову на руки, чтобы закрыть тонкими пальцами глаза. — В девять часов вылет, я опоздаю. — Хотела улететь… тебе не стыдно, мама? — его, судя по голосу очень веселила вся эта ситуация, а у женщины начинали дрожать руки то ли от страха, то ли от злости, то ли от безысходности, она начала прятать их в складках одежды.       Хотела уехать тихо, так чтобы с утра, когда все встанут завтракать, и, не найдя её за столом, зайдут в комнату, то увидят там пустую кровать, голые полки шкафа и расставленные на места вещи, как будто никого и не было. Как будто не было все этих дней, в которые женщина терпела призрительные взгляды от невестки и племянника, от бывшего мужа и прислуги, годами видевшей её коварные планы, надменность и самолюбие, от которых сейчас едва ли что-то осталось. Уйти тихо, без всякого шума.       Поймана. На месте преступления.       Собственным сыном.       Стыднее всего было быть пойманной им, потому что он так нежно все выходные обходится с ней, хотя не должен был, ведь он получил за эти годы больше всех, и Шениз это понимала, и она убегает от него, бросает, обесценивая каждое нежное касание или заботливый взгляд, каждую секунду, когда он говорил «прощаю». — Скажешь что-нибудь?       Женщина дернула ручку двери, выходя на пустынную набережную, её каблуки отдавались одиноким эхом по пустой улице.       Сложно было сдержать эмоции — злость и раздражение от сорванных планов.       Она упёрлась руками в ограждение, шумно втягивая носом воздух. — мам, — его мягкие руки, взявшиеся как будто из воздуха, легли на плечи.       Женщина дёрнулась, закрывая глаза, когда эти длинные и крепкие пальцы вдруг нежно сжимают хрупкое женское плечико, тянут его на себя, и не отпускают, когда женщина отдергивает его, это заставляло её таять. — мама, — он повторял это снова и снова, уже не тянул настойчиво на себя её плечо, а просто держал руку, поглаживая мягкой ладонью.       Говорить много не надо было; он только стоял рядом, глядя как она вглядывается в гладкую поверхность Босфора, не двигаясь.        Как много происходило сейчас у неё внутри, горел огонь, падало небо, солнце кололось на тысячи кусков, когда она чувствовала очередной проигрыш, такой непривычный, но заслуженный. Его нужно было стерпеть, как плату за все прошлое, но каким он был тяжёлым, веса ему добавлял и то, что она проиграла собственному сыну, над которым неизменно держала верх столько лет, несмотря на то, что была хрупкой женщиной.       А теперь не возможно все это терпеть. Она начала дрожать, плотно сжав глаза.       Так много лет женщина скрывала каждый болезненный удар, и парень это понимал лишь сейчас, в последние дни, когда она уже не была рыжей ведьмой с глазами сатаны, а была печальной гостьей, которая один за одним ела горькие плоды своих многолетних грехов. Избежать этого было нельзя, и она гордо пронесла себя через эти дни, терпя всё ради семьи, но это было больно, тяжело, и этот груз давил её до слёз.       Непрожитые эмоции никуда не уходят, прожигая легкие, сердце, кожу, руки, всё покрывалось углём, умирал внутри, забирая силы на то, чтобы что-то изменить. И важнее всего было сейчас дать ей время чтобы прожить все, выпустить. Любящий человек должен быть рядом, чтобы подхватить, потушить пожирающий огонь и вылечить полученные раны. Дженк взял эту ответственность на себя, а она бросила его.       Парень стоял, не отпуская её руки, нежно гладя тёплую кожу и потирая тонкие пальцы, не смотрел, чтобы не смущать, но чувствовал все.       Плечи женщины дрогнули, она выпрямилась, бросила короткий взгляд на парня. В глазах сверкнула тихая просьба о помощи, и вдруг женщина шагнула, прижимаясь к нему. - …как ты узнал? — неожиданно гнусаво произнесла она, пряча лицо в его куртке, пока парень мягко обхватил её, пряча в больших и сильных руках, укрывая от всего остального.

***

— Дженк, нам надо поговорить, — девушка, потянув парня за рукав, едва слышно произнесла это из-за грохочущей музыки. — Слишком серьёзный тон для праздника. — Ухмыльнулся он, поддаваясь жене, тянувшей его в другую комнату.       Оказавшись в тишине, девушка тихо прикрыла за ними дверь, поворачиваясь со взглядом испуганного животного на ночной автотрассе. — Ну? — Парень стоял, разведя руки в стороны, готов был слушать, и ждал, ради чего его увели с праздника, как партизаны, прячась в потполье.       Девушка сосредоточенно приложила кулак ко рту, оглядываясь вокруг, будто правильный ответ был написан на полу, кровати, стенах. Но, не найдя его там, подняла глаза, вдыхая. — твоя мама уедет завтра утром, после праздника. — это должно было однажды произойти… — он вздохнул, закрывая глаза. — нельзя её отпускать, — девушка подовинулась к нему, — она останется одна ещё на пару лет? — хочешь взять её под крыло? — уголки его губ дрогнули, сдерживаю улыбку.       Девушка закатила глаза, беря его за руку. — Она много всякого послушала… Милый, она сильно обижена, так нельзя… — сладкая… Если бы я знал, что делать, то изменил бы это, — он пожал плечами. — Прекрати, — она легонько ударила его в плечо кулачком. Её начинало раздражать его безразличие. Её внутренняя дочь не могла позвалять подвергать издёвкам мать, пусть даже и не свою, особенно это стало ощутимо, когда она осознала и себя как маму, поняла, что значит безразличие со стороны детей, представив, как её игнорирует собственная дочь. — Это тебе не даёт покоя, — понял он. — Я просто не хочу, чтобы она чувствовала себя лишней в нашей семье. — Нашей?       Щеки девушки густо покраснели. — просто останови её и не дай обидеть… — что? — Дженк вдруг переменился в лице. — Обидеть? — Ухмылка упала, и он, как всегда в такие моменты, на эмоциях взял девушку за локоть, притягивая к себе.       Привычная к таким жестам, Джемре нежно положила руки ему на грудь, поднимая понимающий девчачий взгляд на него, и улыбнулась. Он стоял, серьёзно вглядываясь в её лицо, напряжено и заискивающе, с агрессией ища в нём ответы.       Джемре знала это его состояние, и что делать тоже знала, поэтому мягко провела рукой по его щеке, притягивая к себе. — поэтому я и пришла к тебе, — бархатным шёпотом произнесла она ему на ухо, — Чтобы ты её остановил… если, конечно, хочешь… — но что… — он потёр руками переносицу, зажмуривая глаза. — Произошло что? Утром она была такая спокойная. — Он все никак не мог оправиться от этой новости, пытаясь выстроить логическую цепочку. — Джерен, — Джемре пожала плечами, разочарованно вздыхая. Всё было очевидно. Парень устало отвёл взгляд, упираясь руками в бок. — Жизнь моя… — она не села его трогать, — что ты будешь делать?       Парень остановил блуждающий взгляд на ней, спокойной закрывая глаза.

***

— твоя жена всегда была лучшей из нас, — она сидела, уронив голову ему на плечо. — Тебе с ней очень повезло…       Холодное утро на набережной было именно тем, что нужно им двоим: хороший душевный разговор, на лавочке, наедине.       Женщина поддалась его порыву приобнять её, и, хоть это было немного непривычно, на она наслаждались тем, как его рука крепко держит её предплечье, сжимая, чтобы только не отпустить, как будто нагоняя все то время, что она находилась в изоляции от семьи. — Нам, — поправил он, усмехаясь. — Она делает лучшее для нас всех.       Женщина вздохнула, бегая тонкими пальчиками по его раскрытой ладони лежавшей на коленях. — Иногда мне кажется, что я её не заслужил… А теперь думаю, что без неё мы бы просто погибли, и я… И ты, — его пальцы сжали её руку. — я… — она не знала, что сказать, ведь он был прав.       Девушка стала ангелом их семьи, и тащила каждого на себе, вытягивая из грязи, в которой они закопались. Больше всего удивляло, что достойным спасения она выбрала именно её, ведь был и Недим, которого она с самого начала пыталась спасти, и Джерен, которая как никто нуждалась в помощи, чтобы стать достойным человеком, и кто угодно другой, потому что вся их семья как будет сбежала из цирка уродцев.       А ведь она когда-то ненавидела её, была готова чуть ли не убить, а теперь, после того, как она лишила её работы, заставила пережить расставание, предательство, тем не менее она делает все это. Женщина закрыла глаза, качая головой. — Я знаю… — Когда-то она сказала, что я такой же как ты. Тогда я обиделся, — его голос звучал очень мягко, как будто они поменялись местами: теперь он — любящий отец, а она — растерянная дочь, и это он должен вести её за руку в жизнь. — А теперь понял, что она права была… Мы похожи тем, что нам нужна помощь. Раз она спасла меня, поставила на ноги… Значит тоже можно сделать и с тобой.       Повисло странное молчание. Парень наклонился, заглядывая в спрятанное за волосами лицо осунувшееся матери, и увидев покрасневший нос и блестящие глаза, улыбнулся, целуя её в лоб. Эти слезы — были настоящим доказательством раскаяния, чистых чувств, которые она прятала, потому что ей не полагается вываливать все напоказ. — Вернёмся? Нас ждут к завтраку, — он посмотрел на часы, на которых было уже семь минут десятого. Самолёт до Коньи улетел с одним пустым местом.       Они, не отпуская друг друга пошли к машине.

***

— Нет, она точно уехала. Спальня пустая. Шкаф пустой. Нуртен её не видела, охрана тоже. Она точно не хочет чтобы её нашла. Я так и знала, что ничем хорошим это не кончится, — Дамла стояла в ванной, накладывая на лицо маску, но никак не могла закончить, то и дела начиная активно жестикулировать, размахивая кисточкой. — Сладкая, я уверена, что это не так, — Джемре стояла рядом с ней, сложив руки на груди.       Она волновалась.       Конечно она знала, где сейчас Шениз и какую цель приследует, потому что видела в окно, как она спустилась по лестнице, садясь в машину, и как Дженк, остановив водителя, сел вместе с ней, но чем это кончится, она не представляла.       Мысль о том, что ей не удалось её остановить не давала покоя, вдруг она и сына не послушает? Как всегда покривит нос, улыбнётся, и топнув шпилькой скроется на трапе? — Я так и знала, что что так будет, — Дамла закончила наносить маску, поворачиваясь на девушку. — Что-то случилось?.. Скажи мне, — настойчиво потребовала она, выпрямлсяясь. Несмотря на белый махровый халат, полотенце на голове и раскрашенное маской лицо выглядела она страшно, хмуря со злостью, совсем не свойственно ей, брови. — Ничего не было, — Девушка подала плечами, отводя взгляд.       Ей было стыдно от того, что она не смогла уберечь женщину, как обещала девушке в начале недели, поэтому боялась смотреть ей в глаза. — Это не то, о чем тебе надо думать в первое замужнее утро, — попыталась перевести тему она. — Дживан уехал по делам в город, так что это утро такое же, как всегда, — закатила глаза она, наклеивая под глаза патчи и бегая по ним тонкими пальчиками, массируя. — А для семьи всегда время есть, — саркастично заметила она.       Девушка начала краснеть, но не подала виду, и только скинула на лицо пару прядей, чтобы спрятать глаза. — Она уехала, точно на совсем. Ей точно было неуютно. — Единственная, — Джемре положила руки ей на плечи, останавливаясь причитания. — Она вернётся. Ничего не случилось, чтобы могло её заставить уехать и бросить тебя.       Дамла подняла на неё виноватые глаза. Было ощущение, что она хочет поспорить, но сдерживаться, боясь наскучить девушке, поэтому только стояла, заламывая пальцы. — Мне кажется в этом доме никогда не будет спокойно… — это точно, — усмехнулась девушка, вызывая вымученную улыбку и у Дамлы. — она долго была отдельно от всех. И развод тоже большое потрясение. Мы с Дженком вообще даже на пасьма не отвечали, — она тяжело вздохнула как будто дала себе передышку между признаниями. — Лучшее, что сейчас можно сделать — это стать хорошей семьёй, где никто никого не бросает. — Конец фразы они скахали вместе, цитируя старый мультфильм.

***

— Мамочка, — Их уже ждали. Дамла первой бросилась к ней, заключая в объятья.       Пока они ехали женщина успокоилась, все оказалось выплаканым и выстраданым, поэтому она была спокойна, как никогла. Когда дочь бросилась ей на шею, она спокойно ответила ей тем же, поглаживая по волосам. — Так рано уехали, я боялась, что ты так быстро решила вернуться… — она отодвинулась, все ещё не отпуская её талии, и, глядя в глаза говорила, со своей детской наивность вздыхая. — А я говорила, что они вернуться, — Раздался голос Джемре, показавшейся в дверном проёме, на руках в ребёнком. Девушка подняла проснувшуюся девочку, усаживая её так, чтобы она всех видела. — Прости, — женщина не хотела врать, что ни за что бы ни уехала. Это была неправда. От ошибки её уберёг Дженк, который стоял сзади и не подал виду, что что-то только что произошло. Он прошёл, целуя девушку в шёку, и остановился рядом с Джемре, нежно касаясь губами и её, и малышки, начавшую хныкать, когда щетина отца кольнула её мягкую розовенькую кожу. — Ну-ка, — Девушка с улыбкой отодвинула от парня ребёнка, взглядом отправляя его в ванну, сделать то, чего он не успел сделать из-за раннего подъёма — побриться. — Ну, не плачь, единственная, — Сняв пальто, женщина дошла и до девушки, наклоняясь к малышке, непонимающе распахнувшей свои большие карии глазки, когда перед ней появилось улыбающееся лицо Шениз, — доброе утро, моя единственная, — она пробежалась тонкими пальчиками по щекам девочки, вызывая волну заливистогг детского смеха сквозь маленькие капельки горячих слез, уже катившихся по щекам, и выпрямилась, встречаясь с взглядом Джемре.       Говорить много не надо было. Обе все понимали, и девушка согласно закрыла глаза, улыбаясь ей. — С возвращением, — кивнула она, — С возвращением, бабушка, — она подняла маленькую ручку Дэниз, помахав ей женщине, её голос изменился, изображая маленького ребёнка. — Спасибо моя дорогая, спасибо, — Не удержалась она, передразнивая Джемре, начиная щекотать малышку.