Гангстеры Лондона (Gangsters en Londres)

      Я уже спал, когда Лестрейд закончил допрашивать Холмса. Всю ночь я был на ногах, принимая заявления от двух пострадавших женщин, пытаясь найти бывшего мэра и заполняя кучу бумаг; поэтому, когда моя смена закончилась, я отправился домой и упал в изнеможении на свою постель, слишком усталый, даже чтобы раздеться. Проснулся я, когда солнце было уже высоко в небе, чувствуя себя ленивым и довольным в ожидании предстоящего выходного дня.       Я принял душ и спустился в кафе, расположенное под моей квартирой. Я заказал кофе-латте, сосиски, яйца и жареные помидоры и вытянул ноги под столом, готовясь провести время с газетой и хорошим завтраком-обедом.       На развороте третьей страницы я наткнулся на репортаж о последнем судебном процессе. Сверху над текстом была помещена фотография молодого Холмса, ухмыляющегося перед дверью здания суда, в элегантном чёрном костюме и тёмной фетровой шляпе. Чёрно-белый цвет фотографии не позволял разглядеть его ярко-голубые глаза, но его поразительные черты лица были безошибочно узнаваемы. Я не смог удержаться и провёл указательным пальцем по высокой выступающей скуле. Он выглядел таким самодовольным и самоуверенным, воплощение элегантности, богатства и остроумия. Я вздохнул. Обычно я не склонен к пессимизму, но судя по всему, победить братьев Холмс будет почти невозможно.       Дверь кафе открылась и закрылась, и тут над моим столиком нависла чья-то фигура. Я удивлённо поднял глаза от газеты, уставившись с открытым ртом на человека, севшего рядом со мной. Он бесцеремонно заглянул в мою газету и усмехнулся, увидев на странице собственное лицо. Я тут же сложил её, почувствовав беспричинную неловкость. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я сижу за твоим столом, — сказал он тем же глубоким густым баритоном, что звучал у моего уха вчера вечером. — Поскольку вы уже сели, немного поздно спрашивать разрешения.       Официантка поставила передо мной мой завтрак. Холмс, не сводя с меня глаз, попросил кофе. Я, в свою очередь, наблюдал за ним. Это был первый раз, когда мы находились лицом к лицу; прошлой ночью я видел его только мельком. Он, высокий и стройный, с элегантной и изящной фигурой, был в дорогом пиджаке с завышенной талией, застёгнутом на все пуговицы, и облегающих брюках. Он снял фетровую шляпу (тёмно-серое Борсалино, как я с завистью заметил) и провёл рукой по чёрным кудрям. Пальцы у него были длинные и бледные, с ухоженными ногтями, и всё в нем говорило о деньгах и самодостаточности. Его лицо было необычно бледным, слегка странноватым, с резко выраженными чертами. Он насмешливо ухмыльнулся мне, и его глаза на миг тепло блеснули, став зелёными вместо светло-голубых от дневного света. Я переключил своё внимание на еду, непроизвольно чувствуя себя жалким и помятым по сравнению с ним. Официантка принесла ему кофе, и он поблагодарил её вполголоса. Потом он закурил сигарету, продолжая смотреть, как я ем. Сделав всего два глотка, я сдался. — Хорошо, ладно, — сказал я ему. — Чему я обязан вашим визитом, мистер Холмс?       Он улыбнулся ещё шире, и теперь это выглядело как настоящая и правильная улыбка, а не его обычная самодовольная кривая усмешка. Он опустил взгляд на свои руки, держащие чашку кофе. — Мы ещё не были должным образом представлены, сержант, — сказал он и протянул правую руку, снова посмотрев на меня. — Меня зовут Шерлок Холмс.       Я взглянул на изящную ладонь, потом снова на лицо. Он что, издевается надо мной? Но как бы то ни было, хоть и с подозрением, но я пожал её. — Да, я знаю. Джон Уотсон, к вашим услугам. — Доктор Джон Уотсон. Также Капитан Джон Уотсон из пятого Нортумберлендского стрелкового полка Его Величества, герой войны. И наконец, сержант Джон Уотсон из отдела по борьбе с организованной преступностью Скотленд-Ярда.       Я слегка вздрогнул, когда он упомянул о моём звании на войне. На той Войне, поправил я себя сам. — Ты сложный человек, Джон… Можно я буду называть тебя Джоном? Кто ты на самом деле, когда думаешь о себе, оставаясь наедине со своими мыслями? Ты врач, солдат или полицейский?       По его тону казалось, что он веселится, а я чувствовал себя отчасти сбитым с толку, отчасти разозлившимся. Очевидно, он навёл обо мне справки. Хотя, почему бы и нет? Он должен был знать своего врага. Я тоже немного изучил его. Но я молчал: не хотелось давать ему больше информации. Он был здесь, чтобы угрожать мне, в этом я не сомневался. «Ну так давай покончим с этим, — подумал я. — Выкладывай свою угрозу и убирайся, наглый ублюдок».       Но он отхлебнул кофе и спросил: — Где ты был ранен, в каком сражении? — Камбре, — слово слетело с моих губ почти незаметно. — Спасибо, в моём досье об этом ничего не сказано. Я заметил, что ты иногда немного хромаешь, но не всегда… так что тебя ранили не в ногу.       Я глубоко вздохнул. — Что, за мной следят? — сердито спросил я. — Я должен волноваться?       Он поднял брови, словно в искреннем удивлении. — Что…? Нет, нет! Я никого не посылал за тобой, тебе не стоит об этом беспокоиться! Мне просто было… любопытно. — Любопытно, — повторил я. — Интересно, почему?       Но, на самом деле, я почувствовал облегчение, узнав, что наёмный убийца не идёт по моим следам. Ну, если я мог доверять словам Холмса. — Почему? — его глаза сверкнули. — Я уже говорил тебе, Джон… ты сложный и интересный, и есть много вещей, которые мне хотелось бы знать о тебе.        Я обернулся, кивая головой на кафе, где мы сидели, и на свою почти пустую тарелку. — Я простой человек, мистер Холмс, с простыми вкусами, как вы можете видеть. Ничего такого, что заслуживало бы вашего любопытства.       Я подцепил вилкой последний кусочек бекона и встал. Он сделал то же самое. — Простите, Мистер Холмс, но мне пора идти. Эээммм… было очень приятно.       Я надел куртку, избегая смотреть на него, и достал бумажник, чтобы заплатить за завтрак и кофе. — Шерлок.       Его голос раздавался всего в нескольких дюймах от моего уха, как и прошлой ночью, а его дыхание снова щекотало шею. Я повернулся, чтобы посмотреть ему в глаза, но он не отступил, намеренно оставаясь в моем личном пространстве. Я ощутил, как бешено заколотилось моё сердце. — Прошу прощения? — удалось выдавить мне чуть слышным голосом. — Пожалуйста, зови меня Шерлок, а не мистер Холмс.       Как мне показалось, он смотрел на меня целое столетие, с серьёзным и непроницаемым выражением лица, и наконец, повернулся и вышел из кафе широкими шагами, надевая на ходу свою дорогую шляпу.

***

      На следующий день на работе был кошмар; слава Богу, у меня уже не было ночной смены! Лестрейд рассказал мне, что результаты допроса не слишком обнадёживали, и, похоже, Шерлок Холмс намерен предоставить полиции своё алиби. Это не было неожиданностью. Однако меня удивили две вещи: во-первых, что гангстер зашёл ко мне в кафе сразу после допроса в Скотленд-Ярде, но не угрожал мне. И второй вопрос: почему? С какой стати этот преступник хотел указать нам на незаконные операции экс-мэра? Это не отпускало меня, и весь день в участке я пытался установить связь между бывшим мэром и преступной сетью Холмсов.       Домой я возвращался через парк, как и всегда. Вечерами, без детских криков и собачьего лая, он был тихим и красивым местом, приятным для прогулок. Темнота делала его похожим на какой-то сказочный лес. Я вздохнул. Была уже половина десятого, уличное кафе наверняка закрылось; я безуспешно пытался вспомнить, оставалось ли ещё что-нибудь съедобное на моей кухне.       Но я не настолько отвлёкся, чтобы не заметить тёмный силуэт, расположившийся на скамейке перед небольшим прудом. Это была моя скамейка, та самая, на которой я иногда сидел вечерами по дороге домой. Значит, это правда, он сам следил за мной. Я присел рядом с ним. — Ты, кажется, не удивлён. — Вовсе нет, — ответил я. — Вообще-то, я рад вас видеть.       Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза. — Неужели? — У меня есть к вам вопрос.       Он снова повернулся к пруду, его лицо оставалось скрытым тенями и полями фетровой шляпы. — Ладно, валяй. Но взамен ты позволишь задать вопрос и мне. — О чём, чёрт возьми, вы хотите меня спросить? Я не собираюсь ничего рассказывать о наших операциях… — Это личный вопрос.       Я удивлённо поднял брови. Но мне нужно было знать, поэтому я кивнул. Он по-прежнему не смотрел на меня, но я всё же спросил: — Почему вы тогда направили меня проверить, что там спрятано в подвале? Мэр сотрудничал с вашим братом и вами?       Он закурил сигарету; пока он это делал, я не мог отвести глаз от его длинных и изящных пальцев. Потом он глубоко вдохнул и выдохнул дым небольшим толчком, слегка двинув адамовым яблоком. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, но я избегал его взгляда, чувствуя себя немного смущённым. Я знал, что смотрю слишком пристально. Может быть, я завидовал его изяществу и богатству. — Он не работал с нами, у него был свой бизнес. Но постепенно он начинал вмешиваться, куда его не просили. Но теперь он вряд ли вернётся в Лондон; и может считать себя счастливчиком, потеряв только дом. — Мы задержали его жену, но не думаем, что она что-то знала… скорее всего, завтра её выпустят на свободу. Мы ожидаем, что она отправится прямиком к своему мужу, и в этот момент мы сможем задержать его. — Мммм… или ты можешь поискать в доме, принадлежащем ему в Шотландии. Маленькая деревушка в нескольких милях от Глазго.       Я снова посмотрел на него, на его тёмный профиль и светящийся кончик танцующей перед ним сигареты, когда он говорил или двигал рукой. — Вы уверены? Откуда вы знаете, что он ещё не уехал из страны? — Поверь, я знаю, Джон. — Хорошо, я отправлю сообщение в Скотленд-Ярд, когда вернусь домой. Спасибо.       Он ухмыльнулся: — А теперь, похоже, наступила моя очередь спрашивать. Почему ты пошёл в полицию после войны? Ты врач, логичнее было бы открыть частную практику или устроиться на работу в больницу.       Эти слова застали меня врасплох. Но он предупреждал, что вопрос будет личным, поэтому мне нужно было ответить, даже если я и не хотел обсуждать эту тему. — Я видел слишком много крови и смертей на поле боя, — неохотно признался я. — И больше такого не хотел. — Но ты же вступил в полицию. Ты не желал спасать жизни, пачкая руки в крови, но ты до сих пор ещё очень близок к ней… что же это тогда? Комплекс героя? У тебя что, есть физическая потребность помогать другим людям?       Он наклонился ко мне ближе. Я почувствовал себя так же, как в ту первую ночь, когда встретился с ним: его лицо терялось в тени, но голос и тепло тела были всего в нескольких дюймах от меня, слишком близко, чтобы я мог чувствовать себя комфортно и подавить невольную дрожь. Я откинулся на спинку скамейки, пытаясь получить больше свободного пространства. Он разочарованно хмыкнул и тоже откинулся назад, отодвинувшись подальше, но лицом ко мне. Теперь его частично освещал свет уличного фонаря, и я видел его пронизывающие глаза, ищущие… ищущие что? — Дело не в помощи, теперь я это вижу… «Видит… Но как?» — поразился я  — Речь идёт об опасности: тебе нужна опасность! Посмотри на себя — ты сидишь рядом с известным преступником в тёмном углу парка, ночью, один, и ты совершенно спокоен… я уверен, что сейчас бы ты точно не хромал. Можешь не отвечать, я знаю, что это так. И наконец-то я вижу, куда ты был ранен. — О, теперь вы можете заглянуть мне под одежду? — рассмеялся я.       Выражение его лица заставило меня остановиться. Его взгляд прошёлся по моему телу и задержался на губах. Я понял, что тоже смотрел на его рот, залитый светом уличного фонаря. Я отвёл глаза и закашлялся, чувствуя себя загнанным в ловушку. — За те пять минут, что мы здесь сидим, ты уже четыре раза почесал плечо, так что всё в порядке. Но не думаю, что ты хотел бы мне его показать? — Конечно, нет! — вырвалось у меня.       Он потянулся к краю своих брюк и подтянул ткань на левой ноге, оголив кусочек бледной кожи на щиколотке. — Но я покажу тебе свой! — воскликнул он. — Смотри, это здесь, прямо на лодыжке! В меня попал осколок шрапнели.       Я увидел маленький круглый шрам: в своё время он был очень глубоким. — Вы наступили на мину? Вам повезло, что вы живы!       Он покачал головой с убийственной серьезностью и печально улыбнулся. — Не я. На неё наступил мой слуга. Он служил в нашей семье ещё до моего рождения. И в одно мгновение… его не стало. Исчез. Только кусочки костей и плоти. Я был рядом с ним и вдруг отлетел футов на двадцать, весь в крови. Его крови.       Он посмотрел на пруд, погружённый в это ужасное воспоминание, и закурил ещё одну сигарету. — Мне очень жаль. Значит, вы были на войне? — Нет. Мой отец отправил нас в Швейцарию в самом её начале. Мой брат через пару лет вернулся в Англию, увидев хорошие возможности: бизнес, деньги, власть, ну, такие вещи, которым некоторые люди посвящают свою жизнь. А я приехал в Лондон только тогда, когда война почти закончилась. Мой брат нуждался во мне, а мне, если честно, нечего было делать в Швейцарии.       Он снова повернулся ко мне, его лицо было скрыто пеленой дыма. — Думаешь, что я трус? Потому что это не так. Это было не мое решение, я был очень молод, и мой отец не верил в бессмысленную бойню… — он остановился, задохнувшись. — О Боже, прости, я не хотел тебя обидеть.       Возможно, я слегка вздрогнул, услышав это, но всё равно кивнул. Я много знал о бесполезных смертях, о солдатах, бывших почти ещё детьми, и умиравших, потому что какой-то офицер счёл удачной идеей форсировать хорошо укреплённый мост. Кровь, повсюду кровь… я молчал, но знал, что моё лицо красноречиво говорит за меня. — Ты согласен со мной, — сказал он, и я кивнул. — У меня на фронте даже был немецкий друг, — я улыбнулся этому воспоминанию. — Дезертир. Он прошёл с нами несколько сотен миль, конечно, как пленный, а потом я отпустил его: он хотел уехать в Италию и начать новую жизнь. Он был умный, веселый, хороший парень, довольно хорошо говорил по-английски. После встречи с ним я начал задаваться вопросом, скольких славных парней я убил за эти годы…       Вокруг стояла тишина. Мы сидели и смотрели на пруд, пока он не докурил сигарету и не бросил ее, вздохнув. — Я думаю, тебе пора домой; твой хвост начинает беспокоиться. Я широко открыл глаза и всмотрелся в тени вокруг пруда. — Не волнуйся, это один из людей Лестрейда. Он там, вон за тем деревом, видишь его?       Мы со смехом помахали ему рукой. Мужчина удивлённо вскинул голову и помахал в ответ. Мы встали, я поправил свою одежду. — До скорой встречи, Джон. — До встречи, Холмс. — Шерлок. — Шерлок, — повторил я, чувствуя, как загорелись мои щёки.       Он развернулся, и мы пошли в разные стороны.

***

      А потом последовал ещё один ужасный день в нашем отделе. Нынешняя операция представляла собой рейд на нелегальный боксёрский клуб: мы работали над этим делом уже несколько месяцев. Нам были известны имена, адреса и множество финансовых деталей, но мы терпеливо дожидались завершающих сведений: времени проведения и даты. Наш агент под прикрытием в конце концов выяснил их, и в тот же день мы отправились на указанный склад у реки, чтобы задержать организаторов и заплативших за бои клиентов. Но когда мы приехали туда… ничего. Вообще. Склад был совершенно пуст, без каких-либо следов мест для зрителей или боксёрского ринга. Всё было тщательно вычищено и освобождено. Тридцать полицейских опустили оружие и выругались, недоверчиво оглядываясь вокруг.       За операцию отвечал Лестрейд, и вид у него был самый несчастный, а после выволочки от старшего инспектора — ещё более несчастный. В тот вечер мы все были недовольны, Донован и её приятель Джеймс довольно громко поссорились, а мне удалось нагрубить нашему проклятому фотографу. Потом я извинился, но он ушёл, бормоча что-то о том, что больше этой ночью не понадобится. Лестрейд отправил всех по домам, кроме Смита и меня, потому что у нас была ночная смена. Он попытался произнести перед нами утешительную речь, но потерпел неудачу, и ребята покинули офис в адском настроении. Инспектор послал Смита в кафе с заказами на ужин, а мне указал на мой стол. Я вздохнул и уселся. И что теперь? — У меня не было времени поговорить с тобой раньше, - сказал он мне. — Сегодня днём звонили из полиции Глазго: они задержали мэра! — Ну что ж, это замечательная новость! — сказал я с облегчением. — Слава Богу, хоть что-то хорошо закончилось! Нам это действительно нужно. — Да, его жена не успела предупредить его, и он оказался в тюрьме ещё до того, как мы её отпустили. Твоя информация стала решающей, потому что мы не знали об этом доме, на самом деле, он оформлен на имя его дяди. Но теперь мы подходим к самой сложной части, Джон. Агент, который присматривает за тобой, говорит, что твой источник — Шерлок Холмс.       Я кивнул, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. — И сразу после этого наша операция по одному из его дел, долгая и тщательно спланированная операция, идёт наперекосяк… — Эй, подожди! На что ты намекаешь? Я ни слова не сказал ему о наших планах!       Лестрейд хлопнул ладонью по моему столу. — Джон, это же чертовы братья Холмс, которых мы знаем! Неужели ты искренне веришь, что Шерлок Холмс просто так поделится какой-то информацией, если это не будет обменом на что-то ещё? — Он задавал мне только личные вопросы, что-то о войне.       Инспектор широко раскрыл глаза. — Тогда это ещё хуже.       Он сидел передо мной, и вид у него был по-настоящему озабоченным. — Джон! Джон, этот человек не помощник, не друг. Он пытается манипулировать тобой. Возможно, на этот раз он ничего не попросил и вместо этого дал тебе полезную информацию, потому что всё равно получил бы от этого выгоду: мэр продавал оружие и не делился доходами с Холмсами, насколько мы знаем. Так что вам обоим оказалось выгодно, что его задержали и теперь он в тюрьме. Но ни на секунду не думай, что он ведёт себя дружелюбно только из-за этого. Он вернётся и постарается приблизиться ещё немного, а потом ещё немного, и прежде чем ты опомнишься, ты будешь есть с его рук.       Я почувствовал себя оскорблённым и немного рассерженным. — О чём ты говоришь? Ты думаешь, я из тех бобби, что берут взятки?       Он прикусил нижнюю губу, размышляя и… немного смущаясь? О Боже, что же он на самом деле хотел мне сказать? — Нет, — сказал он наконец. — Ты не такой человек. Но он может предложить и другие вещи, или просто втереться в доверие, а затем тебя использовать. Я уже видел, как он это делает.       Он вздохнул, явно уставший, и встал, схватив свой плащ. — Просто… будь осторожен, ладно? Очень, очень осторожен, Джон. Не давай ему больше никакой личной информации. — Он уже знает всё, что могло привлечь его любопытство, — сказал я с грустной улыбкой. — Больше ничего нет, я не настолько интересен. Поэтому, по правде говоря, не думаю, что увижу его снова.