Сквозь тысячи километров

Боже, почему все тело так ломит?

Это первое о чем думает юноша, который весь прошлый день пил, но это нормально. Чимин задаётся этим вопросом даже если трезв. Каждое гребанные утро он просыпается с ноющей болью во всем своём теле, потому что для него проще чувствовать физическую боль, чем моральную. Моральной ему достаточно.

Моральная боль убивает его гораздо медленнее, чем физическая.

Паку не нравится, когда все происходит медленно. Даже в сексе он всегда выбирал ускоренный темп, нечего уж говорить о других вещах. Этим они отличались с Юнги. Тот никогда не любил торопиться, все делал так будто он ленивец и лишь ради Чимина он ускорялся посреди ночи, чтобы услышать его громкий стон. Брюнету приходится глубоко вздохнуть и до боли зажмуриться, чтобы отогнать все эти мысли.

Он не хочет вспоминать то, что делал с ним Мин

О Б М А Н

Пак быстро поднимается с кровати, скидывая с себя потную майку, видимо ночью было душно. Он направляется в душ, надеясь, что сможет смыть с себя похотливые мысли. КАК ЖЕ СЛОЖНО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ. Как сложно хранить ебанную верность тому, кто даже не даёт намёка на свое присутствие в этом мире.

***

Юнги всегда приходится вставать слишком рано, чтобы успеть сделать все свои дела, которые он делал у них с Паком дома. Здесь, в больнице, это часто становится напряжным, он не может поесть нормальной еды, не может нормально потренироваться, не может нормально писать музыку… Он ничего не может, кроме того, чтобы притворяться пай-мальчиком. Мин не привык к такому раскладу дел, но разве у него есть выбор? Нет. Выбор у него отняли ещё два года назад, когда привезли в эту лечебницу и приставили дуло пистолета к затылку Чимина. Что может быть хуже? Только то, что Юнги знал, что это все взаправду, что если он не пойдёт с ними, то после его заставят отшкребать мозги его соулмейта со стен. В этот раз Мин открыл глаза лишь потому, что Чимин открыл их. Его тело пронзила точно такая же боль и это заставило пациента открыть глаза. — Пожалуйста, Пак Чимин, перестань пить…

***

Пожалуйста, Пак Чимин, перестань пить.

Брюнет вздрогнул, ни то от горячей воды, ни то от того, что услышал голос соулмейта в своей голове. Неужели он уже сошёл с ума? Или же он действительно его слышал? Если это не галлюцинации, то что? Может ли это значить, что они все ещё связаны невидимой нитью судьбы, может ли это значить то, что где-то там, далеко, Юнги тоже его слышит? Чимин выключает воду и выбирается из душа, не намереваясь даже накидывать на себя полотенце. Через секунду парень уже мчится на второй этаж и одевается во все, что первым попадает под руку. Ему нужно поговорить с Хосоком об этом, он точно должен знать, что за херня творится и почему Юнги решил объявиться спустя два года. Машина не желает заводиться, видимо кончился бензин. Чимин нервно бьёт по рулю, если сейчас он не поговорит хоть с кем-нибудь, то действительно сойдёт с ума. Он не может оставить все как есть, ему нужно разобраться как это работает и не показалось ли ему. Пак с силой хлопает дверью своего мерседеса и уже через мгновение находится на залитой солнцем улице. Люди то и дело шныряют туда сюда, их здесь слишком много, больше, чем должно быть. Чимин начинает все видеть подозрительным и срывается на ещё более быстрый бег. Дыхалки давно нет, он убил её сигаретами и наверняка у него уже назревает какая-то болезнь, потому что в боку что-то ужасно колит. Такой боли он давно не ощущал, но нельзя переставать бежать.

Куда ты так торопишься?

От неожиданности Чимин спотыкается и летит лицом на асфальт, вовремя закрываясь руками. Ему не показалось. Он действительно опять слышит его. Его мальчик здесь, в его голове.

***

— Куда ты так торопишься? — в боку неприятно покалывает, поэтому Юнги машинально начинает держаться за него. Не хватало ему того, что Чимин весь день будет показывать то, как ему плохо и как у него все болит. Ему совершенно не хочется ощущать все это двадцать четыре часа из двадцати четырёх. Мин останавливается у стойки с лекарствами и кивает медбрату, тот в ответ лишь опять протягивает ему таблетки. Как же они надоели. Даже видеть их уже тошно, не то что пихать в рот и делать вид, что ты их глотаешь. Юнги кладёт лекарство на язык и оборачивается чтобы уйти. — Мин Юнги. Тело бросается в дрожь и ноги отказываются делать следующие шаги. Не вовремя. Он должен сделать вид, что не понял, что зовут именно его, ведь он не должен помнить своего имени, но почему-то он все также продолжает стоять на месте. Пот стекает по гладкому лбу, давая понять, что парень ужасно паникует. — Я так и думал. Ты не выглядишь настолько простым, чтобы сдаться, но неужели ты мог скрываться настолько долго?

***

Хосок не успевает поймать друга, как тот уже падает и бьётся головой об пол. Знатно его шарахнуло, но Чон даже понять не может от чего. Всё, что он успел, так открыть ему дверь. Чимин настолько настойчиво стучал, что казалось выбьет дверь с петель. — Чим? Чимин. Ты живой вообще? Брюнет лишь слабо кивает и обхватывает руку Хосока, который наровит помочь ему встать. Чимин и сам не понял, что только что произошло. Слишком резкая боль в затылке и потемнение в глазах. Пак тупит ровно несколько секунд, а после поднимает уставший взгляд на обеспокоенное лицо Хосока. — Я думаю, что кто-то вырубил Юнги. Я точно могу сказать, что чувствовал, что кто-то ударил меня в затылок, но сзади меня никого не было, когда я пришёл, значит это ударили Юнги. — Это глупости. Соулмейт не может настолько сильно почувствовать боль другого. Да, ты ощущаешь покалывание, но не настолько детальную боль. Это невозможно, — Хосок замолкает на секунду. — Я думаю, что ты просто переволновался. У тебя стресс. Чимин выдергивает свою руку из цепких лап Чона и идёт к окну. Он уверен, что Юнги ударили в затылок. Это не может быть чем-то другим, лишь потому что Хосок говорит, что это невозможно. — Хосок. Я, — Пак заикается. — Я уверен. Я не слышал его мыслей уже два года. Он пропал из моей головы почти сразу, как его забрали. Все мы думали, что он мёртв, понимаешь? Но сегодня я слышал его. Чимин не знает стоит ли ему продолжать, его друг выглядит слишком напряжённым и явно неверящим в то, что говорит брюнет. Это и ежу понятно, что Чон лишь волнуется, но это делает лишь больнее. Сердце обливается кровью и кажется, что Чимин сейчас разрыдается, ему хочется, чтобы Хосок поверил, обнял его и сказал, что Чимин прав.

Молю тебя, Хосок.

Паку хочется кричать и трясти блондина за воротник, чтобы тот сказал хоть слово, но все, что он делает это идёт к шкафу и достаёт бутылку виски, да так, будто он в этой квартире хозяин. — Чимин, Юнги мёртв. Он умер два года назад. Мы даже откопали ему могилу, помнишь? Брюнет так и замирает, наклонившись над стаканом, с бутылкой алкоголя в руке, но уже через секунду эта бутылка пролетает мимо Хосока и ударяется в стену, разбиваясь на мелкие осколки. — Он жив! — голос срывается, но Чимин продолжает кричать. — Он жив! Он жив, мать твою, ты понимаешь меня? Да, мы откопали эту могилу, но что мы положили туда, Хосок? Мы положили туда его телефон, на который я звоню каждый день, но никто не отвечает. Мы положили туда его одежду, которая, я уверен, все ещё пахнет им. Мы положили туда ебанное кольцо. Мы положили туда его кольцо, которое я подарил ему… Пак садится на пол, закрывая лицо руками. Меньше всего ему хотелось разрыдаться при Хосоке.

***

Голова трещит ещё хуже, чем с утра. Видимо его действительно сильно ударили, смотря на столь яркую боль в затылке. Юнги быстро окидывает взглядом свою палату и замечает сидящего в углу врача. Это плохо. — Здравствуй, Юнги. Давно тебя никто не звал здесь по имени, да? Мы все думали, что ты отказался от него, как и остальные. — Разве сейчас это важно? Просто скажите мне, что вы теперь сделаете? Убьете меня? -Убьём? Тебя? — врач разоряется смехом, от которого у Мина бегут мурашки. — Зачем нам убивать тебя? Разве это будет правильным? Пальцы мужчины быстро нажимают кнопку на сером пульте, что он держал в руке всё это время, и в комнату заходят несколько мужчин. Юнги уже точно знает, что будет дальше, он уже даже чувствует то, как эта зараза растекается по его венам. Медбратья обхватывают руки пациента и быстро прижимает его к кровати, от чего отросшие волосы падают на глаза. Юнги пытается вырваться, пиная одного из них ногой, но уже в следующую секунду в его кожу врезается острая игла.

Прошу, верни меня.

— Ты ведь понимаешь, что все твои действия плохо скажутся на Чимине? Мы знаем, что он делает сейчас, мы знаем, что он делал вчера и что он будет делать завтра. Мы следим за ним каждую секунду. Не подводи нас больше. Последнее, что Юнги видит, это удаляющийся белый силуэт.