Песнь о шадрине

Чимин любил читать записки путешественников и охотников; это было не всегда удобно от того, что буквы выводились спешно, а свитки лежали уж достаточно долго, чтобы чернила начали исчезать. Омега прочёл в одном из свитков, как герцог Унтарский сумел попасть в синегрудку из лука по просьбе его возлюбленной, чтобы та наконец-то отдала ему свою руку и сердце. И хотя эта история не настоящая, ведь никто не сможет попасть в быстролетящую крохотную птичку, омега всё равно откладывает этот свиток с обещанием никогда не брать его вновь. Нельзя понять, достойный ли жених по тому, как он стреляет из лука. Он встаёт, роняя покрывало на лавку, идёт к шкафу, который стоит прямо около витражного окна и местечка Чимина, чтобы положить бумаги обратно. ―Доброе утро, Ваше Высочество,―слышно голос Сехуна с нижнего этажа. Омега укладывает свитки, стараясь, чтобы они не шуршали, и тихо шагает к перилам. Можно даже не перевешиваться через ограду, потому что зал отлично видно, видно и сына библиотекаря, а напротив него―принца Мина. Чимин не сможет уйти отсюда, потому что лестница, которая приведёт его на нижний этаж, оканчивается прямо там, где сейчас стоят альфы. Лишь поэтому омега встаёт ровно, надеясь, что принц скоро уйдёт, однако не успевает он подумать об этом, как звучит его голос: ―Доброго утра, Ваше Величество. Сехун кланяется им обоим и тут же исчезает между шкафами, где находится его гнездышко, состоящее из полотен и книг с перьями. ―И Вам,―отвечает Чимин. Альфа поднимается на лестницу, ведущую на балкон. Чимин отходит в сторону. Юнги следует в этом же направлении, словно гонится за ним, но ровно тогда, когда омега был готов просить прощение за то, что собирается покинуть его, принц останавливается у шкафа, рассматривая корешки книг. ―Почему же Вам интересна наша библиотека, если Роттенбергская гораздо больше?―спрашивает Чимин, рассматривая лицо Юнги. Его глаза кажутся немного сонными, ―как тогда, когда он вышел из шатра, всматриваясь в рассвет,― зато его одежда выглядит гораздо дороже той, что он носил всегда: красная котта и такого же цвета камиза; на его груди, кроме тотема, висело ожерелье с блестящими зелёными камнями. Чимин смотрит в его глаза, когда альфа поворачивается. ―Там довольно книг, но здесь всё совсем другое. ―Сколько их? ―Десять тысяч,―отвечает альфа, пожимая плечами. Омега таращится на него и разворачивается, пытаясь вдохнуть больше воздуха, но всё, на чём он может задержать внимание―это запах альфы. ―Десять тысяч книг,―говорит Чимин.―Я падаю в обморок. Разумеется, он лжёт, однако со всей своей любовью к небылицам, Чимин совсем не смог предположить, что альфа действительно подумает, что он собирается упасть. Юнги быстро подходит к нему, удерживая сзади за плечи, и только тогда, когда проходит несколько мгновений, спрашивает: ―Вы не падаете? ―Нет же, глупый!―Чимин смеётся, прикрывая рот рукой и разворачиваясь к альфе, который смотрит на него в ответ, уголки его губ дёргаются, однако глаза выражают полное непонимание. Тут он понимает, что именно сказал. Омега вдыхает, отступая на шаг и поправляя плащ за своей спиной, чтобы тот не путался между ногами; его ладони тут же тянутся, приглаживая волосы: они пробегаются по макушке, не нащупывая короны или диадемы, а затем спускаются по длине и перекидывают копну через плечо, останавливаясь только тогда, когда доходят до конца. Он забирает корону с лавки и надевает на голову. Чимин наконец-то разворачивается к принцу лицом, Юнги же смотрит туда, где кончаются волосы омеги―подол дублета, или начало бёдер. ―Прощу прощения,―говорит омега. Чимин чувствует свои плечи,― пусть они и завёрнуты в шкуру, которая делает его тело гораздо больше, ―узкими. Он выпячивает их вперёд, представляя, как ключицы становятся явнее, и только потом понимает, что он сравнивает себя с альфой.В этом нет толку, ясно, что он гораздо меньше Юнги, однако не в этом дело, ведь Чимин никогда не чувствовал себя маленьким рядом с альфой. Этот человек его подавляет. Омега соединяет лопатки, поднимает подбородок и смотрит на принца из-под полуопущенных ресниц, как его всегда учил делать отец. ―Не буду Вам мешать. Чимин обходит Мина и спускается по лестнице, желая оставить альфу одного. Лишь он ступает на ковёр около широкого стола, Юнги говорит: ―Вы не мешаете мне, Ваше Величество. ―Если Вы пришли в библиотеку утром, то, должно быть, не хотели застать кого-нибудь. ―Но это Ваша библиотека,―возражает принц, наконец-то выбирая несколько книг. Чимин смотрит на огонь в камине, пока слушает тихие шаги, которые приближаются к нему,―Юнги спускается по лестнице, и его каблуки стучат, но когда он следует по ковру, стук прекращается. Пламя совсем свежее, поэтому можно почувствовать запах ещё не выгоревших дров, но не тогда, когда альфа находится рядом. Он пахнет оливковой ветвью и апельсинами, а ещё вереском и дымом. Всем сразу―это кружит голову. ―Вы много читаете?―спрашивает альфа, укладывая книги на стол. ―Всякий читает много, но моя душа стремится к большему. Омега отходит от Юнги, стараясь держаться далеко, чтобы не чувствовать запаха. ―Мне сложно сидеть на одном месте, когда вокруг столько всего,―продолжает Чимин, заранее извиняясь перед самим собой за лишнюю болтливость.―Я лучше объезжу лошадь, чем посижу с книгой. Он следует по комнате, подходя к стойке, где всю его жизнь лежит тяжёлая книга, раскрытая на главе «Закон о правах омег». ―Иногда я читаю об охоте, стремясь узнать то, что не рассказывал мне отец или не делал я,―Чимин наблюдает за тем, как альфа рассматривает большой гобелен, висящий над камином. Это полотно изображало то, как охотится король―отец Чимина: там вышита его свита, сбившаяся в сторону, а в самом центре― король, поражающий шадрина в самое сердце. ―У омег мода меняется? Чимин знает, что Юнги передразнивает их обычаи. ―К чему омегам подражать альфам в следовании моде? У нас есть собственные желания,―он просовывает руку под толстой кипой страниц, переворачивая их так, чтобы было видно лишь форзац книги. Больше никаких дрянных законов перед его глазами. ―Жаль, что они не всегда могут быть услышаны. Омега кивает, а затем чихает. Надо было встать ближе к камину, однако если бы он сделал это, то задохнулся бы запахом альфы, или же начал изменять собственным принципам. Снова. Слёзы наворачиваются на глаза, пока Чимин вытирает холодный нос, вдыхая и выдыхая, чтобы понять, действительно ли он продолжает болеть. Его скулы горят, потому что он слышит, как Юнги усмехается―он-то точно помнит, как Чимин прижимался к нему, словно подсвинок, вчерашней ночью. Хотя тепло его тела так и не помогло согреться по-настоящему, ведь омега всё равно чувствует холод, даже если на его плечах и спине лежит шкура. Ему вспоминается шея Юнги―она тоже была горячей и пахнущей, как и сам альфа той ночью; омега знает, что скоро у него будет супруг, может Юнги, с такой же шеей. Чимин трясёт головой, потому что никакие железы не заставят его хотеть подчиниться альфе. ―Может, Вы что-то предложите мне? Альфа говорит это и смотрит на волосы Чимина―на то, как они колышутся, когда омега поворачивает голову в сторону, будто отказываясь от ответа, но принц терпеливо ждёт, поэтому он всё же решает сказать: ―Справа от окна на балконе есть шкаф, где хранятся свитки с историями об охоте. Они не единственные здесь, но те, которые я перечитываю сейчас. Юнги бормочет «благодарю, Ваше Величество» и проходит мимо Чимина, следуя вверх по лестнице. ―Должен сказать, что меня правда интересует Ваш выбор,―продолжает он, а омега вздыхает и смотрит на рисунки духов на потолке,―потому что Вы интересуете меня. Омега видит пергамент в руках Юнги. Вены на его руках вздувшиеся, как у многих альф, и Чимин клянётся, что принц вновь разглядывает его волосы, поэтому он сгребает их в ладонь и закидывает за спину. ―А Вы меня не интересуете,―бросает он, разворачиваясь и шагая к выходу из Трамантанской библиотеки. Замок Марбанинг огромен. Он стоит по ту сторону ущелья―границе между двумя лесами. В глубине Трамантанского леса рождается протоптанная тысячью всадников или пеших тропа, ведущая до моста, который соединяет землю со входом в замок. Марбанинг перекинулся через ущелье дабы войска врага не смогли пронестись плотным и широким строем. Если взглянуть с птичьего полёта, то замок представляет собою сеть спутанных улиц, однако очевидно то, что это всё―единое целое. А чтобы посмотреть на него сверху, надо взобраться по старым спиральным каменным лестницам на одну из смотровых башен, а оттуда надо пройти по пешеходной галерее, которая ощетинена зубчатыми парапетами по бокам; там много лестниц, деревянных или каменных,поэтому путь по крышам замка долгий и трудный, ведь Марбанинг огромен. Он растёт из скалы, которая плавно переходит в Танцующий лес, неторопливо взбирающийся на гору, кажется, словно нет черты между скалой и замком, будто бы они одно тело, являющееся домом почти самой древнейшей династии Пак. ―Здесь невероятно,―ахает Хосок, когда помогает Чимину выбраться из люка. ―Словно ты никогда не восходил на вершину своего замка? Омега улыбается альфе, становясь рядом с ним на пешеходной галерее. Между плитами видно твёрдый от холода мох. ―Имения маркграфов более скромны, Ваше Величество. Сегодня время Чон Хосока Оллатопского. Альфа, разузнав о ходах в замке, пригласил Чимина прогуляться по крышам, после того, как омега окончил заседание с вельможами о чуме, взбушевавшейся на юге Трамантаны, и вот, они стоят на крыше Марбанинга. Закатное солнце окрасило небо в красный, однако его лучи не тронули облака, поэтому те были совсем тёмными―почти чёрными. Холодный ветерок дул с правой стороны от солнца, оттуда же его лучи падали на засыпающий лес; позади их спин земля постепенно возвышалась и складывалась, а деревья скручивались―это был Танцующий лес, который уже припорошило снегом. Казалось, что Марбанинг находится на границе двух миров: один―редкий, но полный живности, мир, который тянется до города, а от города―к деревням, а от них―к морским берегам, другой же мир населён душами не живыми, и кончается он тогда, когда скалы под ним становятся настолько крутыми, что переходят в каменные горные пики, куда не ступал ни один из ныне живущих. Город никогда не был виден из замка, потому что располагался он за последней горой в изгибающейся цепочке которая касалась и Марбанинга. ―Каково это править одним из самых древних королевств? ―Полагаю,―говорит Чимин, с улыбкой глядя на линию горизонта и заходящее солнце,―не меня тебе опрашивать. ―Сколько раз я задавал этот вопрос Мину Роттенбергскому и получал один и тот же ответ: «Я лишь смиренно служу ему». ―Я даже не служу, милорд. Я в подчинении, однако это сладость, но неподъёмная ноша,―Чимин кутается в шкуру, улыбаясь Хосоку, который принялся разгуливать по крыше.―Принц Мин. Кем он приходится тебе? ―Добрым другом,―говорит альфа, предлагая свой локоть Чимину, который с радостью просовывает в него свою руку,―хоть и разница между нами велика, целых восемь лет. ―Как же до такого дошло? ―Я не последний человек на Роттенбергском дворе, Пак Трамантанский,―дразнит он,―графство Оллатоп всё же оказывает влияние на королевство, поэтому род Мин ценит меня, в том числе и Юнги. ―Отвратителен,―выплёвывает Чимин, когда они доходят до каменных ступеней, ведущих к бастиону, через который можно пройти дальше. ―Извини? ―Принц Мин самовлюблённый болван,―хмурится Чимин,―да простят меня духи за сплетни. Хосок восхитительно смеётся, немного запрокидывая голову. Его белёсые зубы красивым рядом то и дело сверкают, когда он открывает рот. ―Не сердись на него, умоляю. Он здесь не по своей воле, но по воле отца. Кроме того, ты и сам не лучше. ―Ах,―выдыхает Чимин, останавливаясь, когда Хосок гадко улыбается,―чем же я заслужил недовольство с твоей стороны? ―Восемнадцать лет―потрясающий возраст, потому что ваши игры могут быть простительны,―альфа замолкает, но, глядя на Чимина, понимает, что нужно объяснить свои слова, поэтому он продолжает,―то, как он притворился, что целует твою руку осталось незамеченным, хоть и было столь очевидным. А затем и ты решил подыграть ему, поэтому не поцеловал его лоб. ―Не могу поверить! Это, в самом деле, было так заметно? ―Не всем!―оправдывается Хосок, расслабленно пожимая плечами Чимин щурится, однако более ничего не выпытывает из непутёвого альфы, что направился далее по их пути, заставляя омегу идти рядом. Они следуют по краю ограды замка, наблюдая за тёмным лесом: он оказывается совсем не интересным, когда деревья почти не разобрать, потому что из-за вечера они превратились в огромное полотно, напоминающее бурлящее море―снежные верхушки деревьев похожи на пену волн, а сами деревья―это вода. Чтобы рассмотреть замок изнутри, нужно развернуться.С галереи видно весь двор, в котором почти нет люда,―все давно разбрелись по своим опочивальням. Ворота конюшен и хлева закрыты, уличные канделябры затушены, поэтому единственным источником света на дворе остаётся солнце, последние лучи которого уже начали касаться горизонта. Внутри дозорной башни на донжоне всегда светло, так же, как и в караульне барбакана у самого входа в замок. Когда солнце окончательно зашло, Чимин, увидев первые звёзды, перехватил руку Хосока покрепче, и повёл его по стене замка к самой высокой башне―донжону. Пешеходная галерея и так находится высоко к небу, однако они не страшатся упасть, взбираясь по старинным ступеням всё выше и выше, проходя ещё очень много, прежде чем найти деревянную лестницу, ведущую на вход в донжон. Весь замок кажется чёрным в свете луны и звёзд, однако Чимин никогда не боялся его темноты, с самого детства исследуя каждый укромный уголок, поросший дурно пахнущим мхом. Стены донжона оплетены плющом, однако он есть только у самого подножья; Чимин отворяет дверь, которая предназначена для случаев осады замка, и заходит первым, чтобы смотровые не узнали в альфе недоброжелателя. Кладовые оказываются безлюдными, а с нижних этажей доносится смех и игра на лютне, Чимин тянет руку Хосока за собой, когда они оба проходят к винтовой лестнице, следуя к выходу на крышу. Альфа тихо смеётся, когда омега, стоя на деревянной приставной лестнице, толкает тяжёлый люк вверх. Чимин улыбается ему в ответ и вылезает на крышу башни. Здесь они оказываются ближе к звёздам. Ветер обдувает со всех сторон, поэтому вмиг становится холодно, ведь солнце давно зашло; Чимин, даже не стараясь поднимать головы, смотрит на далёкое небо, испещренное звёздами. Хосок стоит рядом. Омега обнимает огромный флагшток, стоящий в самом центре крыши, и вздыхает. ―Не стоит винить его за неподобающее поведение,―говорит Хосок. От ветра его глаза становятся блестящими, и Чимин в свете звёзд видит, как покраснели нос и щёки альфы от холода. Мех на его воротнике колышется. ―Мина Роттенбергского? ―Он здесь не по собственной воле,―вместо подтверждения продолжает альфа,―по воле короля. Мин Гымджэ Роттенбергский задолго до твоего восемнадцатилетия вёл речи о том, что его сын должен заполучить Трамантанского наследника. Он говорил о влиянии королевства, о твоей красоте, о том, что необходимо чтить легенды. ―Легенду о сотворении Трамантаны?―Чимин качает головой.―Мой отец твердил мне, что я рождён мужчиной для великих целей, потому что именно мужчина альфа и мужчина омега построили Трамантану. Хосок глубоко вздыхает. ―Моё появление на свет прогремело на весь мир. ―Да, Чимин,―улыбается Хосок, протягивая руку и дотрагиваясь до его плеча,―я знаю. Омега посмеивается, накрывая холодную руку альфы своей; впервые он чувствует себя так спокойно в компании мужчины. Чимин понимает, что ему ещё предстоит узнать об очень многом, однако он всё равно не верит в происходящее. Он и альфа. Какие глупости он ещё совершит? Взгляд его падает на башни с жилыми помещениями―на них тоже есть флаги,― но они не такие высокие, как донжон; почти в каждом окне горят огни. В какой из комнат поселился принц Мин? ―А ты,―Чимин отпускает флагшток, полностью поворачиваясь к Хосоку,―ты здесь по своей воле? Альфа молчит. Он подносит руку к лицу омеги, чтобы убрать прядь спутавшихся от ветра волос за ухо, пусть передние локоны заколоты на затылке, некоторые пряди всё же приходится поправлять. Чимин берёт его руки в свои, переплетая пальцы, и опускает их вниз. Глаза Хосока всё ещё блестящие от ветра; они становятся необычайно грустными, когда он смотрит куда-то далеко-далеко. ―Её звали Наён,―тихо говорит альфа,―она была моей жизнью. Мы ждали появление нашего дитя. Омега сжимает его ладони, делая шаг навстречу. Грусть овладевает им. ―Моё сердце болит за тебя,―говорит Чимин. ―Я пришёл сюда, чтобы не наложить на себя руки, скорбя из-за смерти моей любимой омеги и нашего малыша. Хосок выглядит таким несчастным, что Чимину хочется заключить его в объятья, однако он опасается того, что альфа сочтёт этот жест неприемлемым. Однако какое дело до правил, когда они стоят так близко к звёздам на могучей башне Марбанинга? Омега кидается Хосоку на шею. ―Мир такое несправедливое место,―горячо шепчет он, когда альфа обнимает его талию.―Мы все должны бороться со своей судьбой, мой друг. Они стоят так, пока луна и звёзды движутся по небосводу, пока огни в окнах жилых помещений гаснут, пока лютнист в донжоне прекращает дёргать струны. Тяжёлый запах альфы проникает глубоко-глубоко. Тишина дарит покой, как и их тесные объятья. ―Как же хочется дотянуться до звёзд,―шепчет Чимин, когда Хосок отпускает его. Омега немного подпрыгивает, когда идёт к краю башни, опираясь руками на зубья парапета. Он встаёт на одну ногу, вытягивая нос к небу, однако совсем скоро чувствует руки альфы, которые затаскивают его назад на безопасное расстояние от края. Чимин не согласен с этим, поэтому он опять встаёт ближе к краю, и на этот раз Хосок не останавливает его. ―Мне любопытно, сможет ли кто-нибудь когда-нибудь дойти до них? Или, быть может, доскакать на лошади, или дойти на караване верблюдов или ослов? ―Тебе не преподавали астрономию?―недоверчиво спрашивает альфа, тоже подходя к краю башни, и укладывая руки на зубья. ―А тебе―литературу? Альфа весело рассмеялся и потрепал Чимина по волосам. Спустя довольно долгое время, после споров о прекрасном и научном, омега решил поинтересоваться у Хосока о своей догадке. Он спросил: «А не те ли горящие окна принадлежат покоям принца Мина?» Холод словно поселился в его груди, когда Чимин отдал свою шкуру Тунга. Теперь ему приходится согреваться у камина,―пламя не помогает, как и накинутое Суной покрывало на плечи. Омега раздумывает над одной идеей очень долго, настолько долго, что из его окна больше не видно луны, она ускользнула на верхушку небосвода, поэтому чтобы разглядеть её, нужно посмотреть гораздо дальше и выше. Огонь в камине сделался жухлым, однако Чимин сорвался со своего места только тогда, когда угли начали дотлевать. Суна лежала грудью на его кровати, а две её сестры давно спали в своей опочивальне, так что омеге не страшно покидать комнату, выходя в тёмный коридор. Он снял со стены один из факелов, дабы освещать путь в тех местах, где свечи не горели. Чимин прошёл в западное крыло, минуя тронный зал, и поднялся по лестницам, которые ведут в башни гостей; Роттенбергская знать должна быть именно в самом крайнем кармане, поэтому идти до их комнат дольше, чем до комнат их прислуги. Омега слышит голоса нескольких альф, поэтому он просовывает факел в пустой кронштейн, заворачивая за стену.. В коридоре светло. Омега ждёт, пока альфы не перестанут переговариваться, однако те стоят около входа в одну из спален уже достаточно долго перед тем, как разойтись, попрощавшись бурно и громко. Чимин выныривает из своего укрытия, становясь перед той дверью, из которой и вышли все эти альфы. Он задерживает дыхание и стучит в дверь пару раз, надеясь в глубине души, что принц Мин уже спит. Шкура сползает с его плеч, однако омега стоит ровно. Юнги отворяет дверь. ―Ваше Величество?―говорит он, слегка мотая головой. Из его комнаты пахнет вином. ―Я намерен… Чимин отводит глаза, почти поворачиваясь к принцу в профиль. Он вдыхает запах Юнги―сегодня омега чувствует горную лаванду в его запахе. Альфа терпеливо ждёт, пока омега всё ещё молчит, сжимая пахнущие меха, которые сегодня носила Саран. ―У камина не отогреться…―пытается объяснить Чимин. Запах оливковой ветви и дыма окутывает его теплом. Омега слишком поздно понимает, что этим теплом было вовсе не мнимое ощущение, а совсем настоящее,―это была рука Юнги, которая обхватила его ладонь так же, как сделала это в лесу, когда Чимин хотел убить кого-то из кандидатов. Возможно, он бы выстрелил из лука в Юнги. Альфа, который тянет его за руку к себе в комнату, упал бы замертво на мёрзлую землю, и губы его впредь не были бы такими сочными, как сейчас. Тяжёлая дверь захлопывается за ними. В покоях тепло; плотные цветастые подушки разбросаны подле кровати, пуфы и стулья стоят в кругу перед камином, куда принц и ведёт Чимина. Он тянет его руку до тех пор, пока омега не начинает протестовать. Юнги останавливается. Его ладонь скользит по руке омеги вверх, касаясь плеча,―оно кажется слишком узким и маленьким в хватке альфы. ―Мне согреть Вас?―шепчет он, обхватывая щёки Чимина, отчего тот вздрагивает, осторожно убирая его руки от своего лица. Омега кивает, находя в себе силы, чтобы что-нибудь сказать. ―Пожалуйста,―просит он и продолжает дрожать от холода, однако, перетерпев это чувство, вскоре тянется к рукам Юнги, чтобы положить их на кожаную перевязь на своей талии, безмолвно спрашивая расстегнуть её. Альфа выполняет просьбу короля, сначала сбрасывая с него шкуру. Принц Мин Юнги Роттенбергский послушный―он сделает всё, о чём Чимин попросит его: поможет снять мешающие одежды, согреет, будет говорить прелестные слова, которые топлёным сахаром расползутся в животе омеги… Его запах пьянит и пугает, потому что Чимин не успевает следить за мыслью о том, что он в опасности. Он в лапах чудовища, которое разорвёт его на части. Как же омега желает протянуть руки, и, раскинув объятья, прижать этого человека к себе. Он желает попробовать его губы, ощупать плечи, понюхать волосы, однако это невозможно. Юнги стягивает с него дуплет, бросая его на ковры. Чимин остаётся в шёлковой камизе, драпирующейся на груди, где видно напряжённые соски. Омега попытался прикрыть их, однако альфа принялся снимать и камизу, а после неё―сапоги с гольфами, и, наконец, брюки, оставляя на теле Чимина лишь исподнее, туго повязанное на талии. Омега обнимает себя, давая понять, что он достаточно оголился перед Юнги. Альфа осторожно обнимает его за плечи и ведёт к камину, усаживает перед ним, оставляя на коленях Чимина его шкуру. Сам принц отходит к столику, чтобы налить вино из глиняного кувшина в два свободных кубка―омега быстро догадывается, что Роттенбергские вельможи распивали за светскими беседами. Юнги подаёт две чаши Чимину, снимает с себя верхние одежды, показывая омеге свой голый торс, который почти невозможно рассмотреть из-за дрожащего пламени в камине, однако Чимин всё равно замечает странные изгибы на животе альфы. Когда Юнги наконец-то усаживается рядом с омегой, перед этим набросав за спину подушек, чтобы опереться на них, Чимин сразу же придвигается к нему. Альфа прижимает его к себе; омега не смог удержаться и всё же взял в руки нить с тотемом, рассматривая животное, вырезанное из дерева. Это шадрин. Его пасть открыта, и голова запрокинута, поэтому рога почти прилегают к плечам, так что они не торчат; омега не помнит, что означает шадрин, и вовсе не знает значение имени Юнги. Всё это становится пустым, потому что альфа берёт кубки с пола и подаёт один из них омеге, говорит: ―Надеюсь, вино согреет Вас, Ваше Величество. ―Благодарю,―шепчет Чимин, принимая чашу в обе руки. Он пробует вино маленьким глотком, облизывая губы. ―Лакомо. Чимин пьёт ещё, пытаясь привыкнуть к обжигающему глотку напитку, пробуя на языке вкус винограда. В свете камина вино кажется почти чёрным, но омега всё пьёт и пьёт его, пока тепло покоится в его груди. Юнги трогает его тотем, однако Чимин пропускает это, выпивая вино до дна, он ставит кубок далеко от себя, чтобы дать альфе рассмотреть себя. Юнги, кажется, задумался о чём-то, потому что его взгляд задерживается на груди омеги, словно он ищет те две припухлости, которые бывают у женщин, но у Чимина нет женской груди. Тело альфы тоже интересно, ведь его живот пересекают три вертикальные полосы, которые делятся на квадраты двумя горизонтальными; омега никогда не видел тела альфы, поэтому он полагает, что это мышцы, которые выбиваются из-под кожи. Ощупывать живот принца будет грубым жестом, поэтому Чимин придвигается немного ближе к альфе, незаметно рассматривая его красивое тело. Юнги, допив вино, оборачивает руки вокруг плеч омеги, прижимая его к своей голой груди. Чимин ложится на неё щекой, прикрывая глаза и изредка открывая один, чтобы бесцельно рассмотреть комнату. Вино, кажется, действительно помогает согреться, потому что на этот раз кожа альфы обжигает в тех местах, где Чимин касается её, возможно, шкура, которой сокрыто тело омеги тоже помогает, как и пламя в камине. Омега на секунду теряет бдительность, а это значит, что его голову начинают посещать разные мысли. Чимин словно котёнок пригрелся на груди страшного альфы, не подозревая, что он в большой опасности―принц может сделать с ним всё, что пожелает, и никто не придёт на помощь. Однако вместо того, чтобы оттолкнуть Юнги, омега решает, что будет необходимым отблагодарить его за услугу, которую альфа оказывает уже не в первый раз―Чимин грешным делом пользуется теплом чужого тела, без зазрений совести прося ещё. Он поднимает ладонь и укладывает её под ключицу альфы, ощущая мягкую кожу. Юнги пахнет, как и всегда, прекрасно, обманом успокаивая,―омега всё ещё не доверяет, однако альфа пока не сделал ничего непозволительного. Он просто разрешает Чимину лежать на своей горячей груди и трогать там, где омеге вздумается. Огонь потрескивает и дёргается. Сердце альфы бьётся, а Чимин глубоко дышит из-за вина. Сочтёт ли принц за грубость, если омега коснётся его ещё раз? Рука Чимина осторожно и медленно перемещается с груди Юнги на его щёку. Альфа заинтересован,―его выдаёт взгляд и руки, которые сжимают тело омеги крепче; он поворачивает голову под давлением ладони омеги, который придвигается ещё ближе. Чимин касается губами скулы альфы всего на мгновение, а затем быстро отстраняется, собираясь встать и уйти, однако Юнги низко рычит, возвращая омегу на место. Они смотрят друг другу в глаза. Чимин чувствует страх в животе, но его легко забыть из-за запаха альфы. Неужели он столь слаб перед своими инстинктами? Становится жарко от ощущения Юнги рядом с собой. Омега закрывает глаза и опускает голову, напоминая себе, что принц Мин груб, что он коварен, что с ним нельзя заниматься чем-то непотребным. Проклятье, с ним вообще ничем нельзя заниматься, однако его руки такие твёрдые, а запах столь тяжёлый, что Чимин теряется рядом с ним. Забывает все убеждения об альфах и омегах. Он красивый. Чудовищно красивый, а от этого и становится страшно, потому что на одно мгновение Чимину кажется, что он сможет простить альфе, если тот сделает ему больно. Его кожа белая, губы влажные и ровные, а глаза глубокие. Именно поэтому омега нисколько не сопротивляется, когда Юнги проводит пальцами по его подбородку, как он сделал это в лесу, а после он придвигается и соединяет их налитые от вина губы. Чимин закрывает глаза и ждёт, когда альфа отстранится, однако тот продолжает нежно целовать его. Омега расслабляется, но всё равно дрожит, хватаясь своими ладонями за ладони альфы. Губы альфы на вкус как вино, они горячие и очень мягкие―у Чимина было немного поцелуев, однако он убеждён, что поцелуй с принцем Мином окажется самым прекрасным в его жизни. Это очень сладко и щекотно, а ещё очень грязно―от того, как они потягивают губы друг друга, по комнате разносится влажное чмоканье. Омега знает, что он должен оттолкнуть альфу, дать понять, что то, что происходит между ними―ошибка, однако они дети и они пьяны. Дети совершают ошибки, не правда ли? Чимин, опомнившись, понимает, что сидит на коленях альфы, прижимаясь своим голым телом к голому телу Юнги, который бесстыдно ощупывает его ноги. О духи. ―Нет,―говорит он, когда альфа прижимает его ещё ближе, так что их промежности соединяются. Чимин отрывается от его губ, упираясь обеими руками в грудь альфы. ―Почему?―исступлённо спрашивает Юнги, удивлёнными глазами смотря на омегу. ―Мы не должны…это неправильно,―бормочет омега, пытаясь отстраниться от альфы всё больше и больше.―Я не могу. Чимин ожидает того, что альфа грубо схватит его и заставит сделать это. Чимин думает, что Юнги ударит его, сделает больно, принудит заниматься непотребствами, однако принц убирает руки с его ног, перемещая ладони на спину. Омега всё ещё восседает на нём, словно на лошади. Альфа тихонько поглаживает его волосы. ―Мы не будем делать это, если Вы не согласны,―говорит он, а затем легко надавливает на спину Чимина, чтобы тот вновь приложил свою щёку к груди Юнги. ―Спасибо. ―За что? ―За то, что не делаете это со мной,―отвечает омега, рассматривая кубки на полу, медленно догадываясь, насколько же он пьян. Альфа молчит, однако Чимин чувствует, будто тот хочет что-то спросить, но Юнги так ничего и не сказал, поэтому они оставили всё, как есть. Омега не успел заметить, как уснул, а когда он проснулся от ласковой руки альфы на своей щеке, понял, что они лежат на кровати. ―Скоро рассвет,―шепчет Юнги. Чимин кивнул, вставая с ложа и принимаясь одеваться. Спохватилась ли Суна, когда, проснувшись, не увидела омегу в комнате? Однако омега был столь сонным, что у него совсем не оставалось сил размышлять над этим вопросом. ―Спите сладко,―сказал он Юнги, выходя из его опочивальни. Альфа заключил его в объятья на прощание, и Чимин побрёл по тёмным коридорам в сторону своих покоев, где он нашёл Суну, всё так же спящую на его кровати одной лишь грудью.