Песнь о шадрине

Его имя означает «мудрость выше неба». Когда Чимин родился, ему не пророчили значение тотема, и позже он узнал, почему. Его тотем тоже означает «мудрость», и это всё говорило лишь о том, что носитель имени и тотема на верном пути. Имя Саран означает «любовь», а её тотем―олень, который тоже значит «любовь». Редкостью было, когда имя совпадало с тотемом. Мать Чимина звали Гаин, что говорило «сердечная», но тотем её был соловей, а это― «быть услышанной». Духи сказали бы, что имя и тотем всегда показывают правду, только вот Чимин так не считает, хотя, возможно, правда эта скрыта, ведь то, что имя Саран означает «любовь», вовсе не подтверждало то, что она любит каждое живое существо. Она не любила Чимина. Также было и с Гаин: после связи с Трамантанским королём Пак Канджуном, она навсегда утеряла свободу, а это не позволяло ей быть услышанной. Тогда что же означают тотемы? Тунга всегда говорил, что каждый осознаёт это тогда, когда приходит время, вот и остаётся только ждать. Чимин просыпается от того, что чувствует щекотку на своей щеке. Он видит перед собой сестру, когда открывает глаза: Саран склонилась над ним, поглаживая его лицо. Омега улыбнулся. Она присела на край постели, продолжая гладить щёку Чимина. ―Здравствуй,―сказал он, вылезая из-под одеяла, чтобы попробовать сесть перед сестрой. Саран улыбнулась, приставляя палец к губам, а затем указала на закрытый балдахин, шепча, что на самом краю его кровати опять спит Суна. Сестра отодвинула штору в сторону, чтобы она не мешала свету пробираться к кровати. ―Мы так и не поговорили,―шепчет Саран, коснувшись рукой плеча Чимина. ―О чём? ―Об альфах. Омега закатил глаза, давая сестре понять, что этот разговор ему не приходится по душе; такие вольности он не допускает ни при ком, кроме сестры. Саран оправила ладонью кружевной воротник белого ночного платья и устало посмотрела на Чимина, будто бы сейчас был глубокий вечер, и она действительно могла быть уставшей. ―Они довольно милы, Чимин,―сказала Саран,―для начала неплохо. ―Ты знаешь, что этого мало для признания. ―Отнюдь. Мне они показались довольно хорошими кандидатами: не слишком стары, не слишком молоды… ―Принц Мин молод,―напомнил Чимин, вскидывая бровь. ―Ах да, принц Мин,―она вновь посмотрела на Чимина осуждающе, словно мысль о принце Мине доставляет ей неудобства, коих она стремится избежать.―Он является исключением. Зато смешной… Саран улыбнулась и прикрыла рот рукой. Чимин пожал плечами, стараясь не думать о том, что нет ничего смешного в принце Мине, и также нет ничего плохого в его молодости. ―И всё же, кто тебе более всех понравился? ―Чон Хосок Оллатопский,―недолго думая, ответил Чимин, сжимая руками одеяло. ―Он хорош,―сказала Саран, наваливаясь локтем на кровать так, что омега был вынужден немного сдвинуться.―Однако присмотрись к королю Ривингтонскому. ―Почему же? ―Король Ким старше всех кандидатов, а это значит, что он опытней. К тому же, ты сам видел, насколько он больше остальных. ―Но это не помешало Хосоку одолеть его в охоте и совместном походе. ―Неужели тебе не был по нраву поход с ним?―спросила она, а её густые бровки двинулись навстречу друг другу. Чимин ощутил что-то давящее в своём горле, когда вспомнил о короле Киме. ―Сестра…―только и сказал он, протянув это слово так, чтобы Саран поняла, что об их будущей связи и речи быть не может. ―Смотри у меня, Чимин. Не думаю, что тебе не очевидно, что в турнире победит тот, кто сильнее всех. Саран было потянулась заправить локон волос Чимина за ухо, однако затем остановилась и одёрнула руку, словно от огня. Её рот растянулся в улыбке, но её шелушащиеся губы двинулись неестественно слабо,―омега всегда знал, как сестра улыбается по-настоящему,―сейчас что-то в её грустных глазах выдавало напряжение, с которым она пришла к Чимину ранним утром. ―Я хочу видеть тебя на сегодняшнем заседании,―наконец сказала Саран. ―Но сегодня у меня свидание с принцем Мином,―запротестовал Чимин,―не твоим ли решением было устраивать для меня ежедневные встречи с ними? ―Я знаю,―неуверенно сказала она, принявшись теребить кружево на рукаве.―Гонец принёс весть о том, что в столице прошёл мятеж. ―И к чему опять обращать на это внимание? ―Мятежники отвечают за смертоубийства,―проговорила она, опуская голову. ―Что?― Чимин подался вперёд в избытке чувств.―Письмо не поддельное? ―Там стояла подпись городничего,―Саран подняла взгляд на Чимина, переставая теребить кусочек ткани на своей руке. ―А что вельможи? ―Вельможи говорят, что нужно осудить феодала дома де Вер, чью жену убили, а также привлечь тех сеньоров, слуги которых тоже были убиты. ―Не нужно давать им таких полномочий,―сказал Чимин.―Заседание устраивать ни к чему, потому что бесспорно осудить нужно тех, кто причастен к мятежу. ―Они пребывают в темнице, однако если я позволю вельможам дать указания судье, то их выпустят. ―Надо послать городничему письмо, чтобы он приказал собрать больше свидетелей, а тем людям следует вынести суд стойко. ―В таком случае,―Саран неожиданно поднялась с кровати, заговорив громче,―почему бы нам не присутствовать на суде лично? Чимин склонил голову набок, разглядывая пустую тёмную завесу балдахина перед собой, и только потом он развернулся к сестре, которая не смотрела на него, а смотрела в окно, за которым солнце почти окончательно проснулось. ―Если ты хочешь тратить своё время на людей, которые и так будут казнены, то езжай,―сказал он,―однако я хочу взглянуть в глаза обидчиков только тогда, когда они будут лежать шеей на плахе. ―Хочешь устроить им публичную казнь? ―Хочу, чтобы виновники получали сполна,―сказал Чимин, и в этот самый момент послышалось, как проснувшаяся Суна вздохнула. Когда Саран покинула опочивальню Чимина, тот задремал почти до десяти часов. После второго пробуждения, омега позвал фрейлин, чтобы они помогли ему искупаться. ―Попробуешь быть с мужчиной?―улыбнулась Суна, растирая мшистое мыло по руке Чимина. ―Завести детишек?―Юри громко и заливисто рассмеялась, когда с тряпки, которую она сжала в своей руке, потекла горячая вода. ―Я не хочу быть с альфой,―Чимин опустил руку на дно ванны, подавая Суне другую,―а кроме этого, к чему мне рожать детей столь рано? Улыбка погасла на лице Юри, и она густо покраснела, опустив голову, чтобы продолжить выжимать воду на грудь Чимина; Юна, наверное, сжала губы, когда посмотрела на сестру,―её пальцы спутались в сырых и мыльных волосах омеги. ―Прости, Юри,―сказал Чимин, дотрагиваясь до её рук своей мокрой ладонью,―я не хотел, чтобы ты подумала, что я говорю гадости о тебе. ―Это не твоя вина,―прошептала Суна и грозно посмотрела на Юри, которая всё не поднимала головы.―Я хотела сказать, что у тебя есть возможность сделать это с одним из альф. ―Разве это не запрещено? Чимин принял стеклянный флакон из рук Юри и зачерпнул оттуда немного серой глины, смешанной с высушенной лавандой; он принялся натирать этим лицо, пока Юна смывала мыло и масло с его головы. ―А зачем рассказывать другим?―продолжала Суна, спускаясь своими мягкими руками к ногам Чимина. ―Зачем вообще водиться с этими ужасными альфами?―спросила Юна, надавливая пальцами на почти чистый затылок омеги,―чтобы Его Величество пришёл в свои покои с мерзким смердящим существом, а потом они скроются за балдахином… Фрейлина придвинулась ближе к лицу Чимина, почти прижимаясь к его щеке своей, а потом, обхватив ладонями свою шею, принялась издавать кряхтящие звуки. ―…и наш король задохнётся его запахом. Чимин рассмеялся, укладывая затылок на ванну, взглядом цепляя уставшее лицо Суны и смущённый взгляд Юри, которая, кажется, сдерживала смех; Юна кряхтела ещё несколько мгновений, пока не упала на пол с громким стуком, и она лежала там до тех пор, пока Чимину не помогли выбраться из ванны и вытереть тело и волосы. ―Они не смердят, сестра,―усмехнулся омега, перекидывая мокрые волосы за спину и чувствуя, как ткань котты начинает намокать,―самый приятный запах у короля Ривингтонского. Это ложь, ведь запах Юнги мил ему больше всего на свете. ―Значит, ты уже опробовал их,―Юри стала растирать его руки маслом, усаживаясь на колени перед кроватью, на которой сидел Чимин. ―Нет!―Чимин тряхнул рукой, чтобы дать сестре понять, что он не стал бы вершить такого с альфами, даже несмотря на то, что он утаивает слишком много.―Я один раз обнял маркграфа Чона, а с принцем Мином мы просто стояли слишком близко! Чимин лгал потому, что не мог рассказать о том, что его сердце болезненно сжималось каждый раз, когда он видел Юнги, желая прижать его к себе навсегда, желая поцеловать его, доставить наслаждение… Омега просто не мог рассказать сёстрам о том, что он пошёл наперекор своим же заповедям. ―Очень жаль,―улыбнулась Юна,―иначе тебе бы пришлось рассказывать, куда альфы целовали тебя. ―Как Юри?―Чимин нежно посмотрел на краснеющую девушку, которая втирала масло в его ногти. ―Да-а, сестра,―Суна сидела позади омеги на постели,―куда он целовал тебя своими губами? ―Они были смердящими? Юри отпустила руку Чимина, и тот принялся втирать масло в кожу сам, потому что фрейлина прикрыла рот тыльной стороной ладони; она смущённо засмеялась, а затем ткнула себя пальцем в щёку. ―Сюда,―пробормотала она, а затем переместила палец на губы,―и сюда. Сёстры рассмеялись, игриво толкая Юри руками, однако Чимин неожиданно для себя сник, а по его телу прошёл холод, когда он вспомнил о том, как губы Юнги прижимались к его собственным. Чимину стыдно, что он не краснеет от того, что он уже целовался с альфой. Фрейлины стали играть у кровати, громко вскрикивая и толкаясь, всё ещё сидя на полу. Омега встал и подошёл к окну, обнимая свои плечи, которые словно сковало льдом от того, что он стал сильно переживать из-за греха, который он совершил с Юнги. ―Она меня ударила, Чимин!―взвыла Суна. ―Не потерплю насилия в моём королевстве,―отстранённо сказал омега и вскрикнул, когда в его голову прилетела мягкая подушка. Я хочу сбежать с Вами. Приходите к конюшням в полдень. Это было написано чудны́м извилистым почерком на клочке пергамента, который Чимину передала Юри, когда Суна заплетала его волосы. Омега выбежал из комнаты, несмотря на то, что фрейлина не успела заплести его до конца, оставив только чёлку, завязанную на затылке лентой,―так Чимин сам заплетает себя, когда нет времени приводить волосы в порядок. В его голове возник образ альфы: его мягкие губы и незаметная, но ощутимая щетина над ними, его крепкие плечи, густые волосы, темные глаза, его румянец на щеках, щекочущий голос, тёплые руки. Чимин не хочет его целовать, ведь этого хотят лишь его сердце и губы, но отчего он так торопится успеть вовремя прийти в конюшни, чтобы скорее увидеть его? Однако когда Чимин выходит из замка, встречая на своём пути дюжины слуг и рабочих, он останавливается, поднимая подбородок, чтобы, как подобает королю, пройти мимо своих подданных. Омега кланяется вельможам, которых встречает на пути, здоровается с некоторыми близкими слугами, а затем ускоряет шаг, поднимая полы плаща позади себя, чтобы тот был опрятным, когда Юнги увидит его. Проклятье, в этом нет нужды, ведь Чимин всё же наследник престола, так что люди видят его опрятным всё время, даже если омега не является таковым. Он ругается под нос. Конюшня встречает его распахнутыми дверьми, около которых стоит Юнги, поглаживая нос одной из лошадей, стоящих около него. Омега понимает, что одна из лошадей―его Инсэн, однако вторую он не видел здесь никогда. Это величественный чёрный фриз, блестящий в свете солнца и раскидывающий свою длинную гриву на ветру, который развевает его волнистый волос вдоль крупа. Доспехи на груди альфы ярко сияли на солнце. Когда Инсэн видит Чимина, она вытягивает шею и нетерпеливо скребёт копытом по земле, пока омега не подходит к ней, укладывая ладонь на её мягкий-мягкий нос, чтобы поприветствовать. ―Выглядите патлатым,―говорит принц, улыбаясь так, как умеет улыбаться лишь он. ―А Вы всё такой же бестактный,―дразнит Чимин. Он специально не смотрит на лицо альфы, потому что боится того, что его сердце просто не выдержит расстояния между ними, и омега уж точно поцелует Юнги; стойко ему помогает держаться Инсэн, которая издала мягкий хохот, шевеля ушами. В сравнении с конём, она выглядит слишком игривой и взвинченной. Чимин нервничает рядом с Юнги, словно деревенская девчушка перед прекрасным принцем. Ему нельзя испытывать подобное, ведь он будущий король, который обязуется быть стойким и холодным, когда как омега делает всё наоборот―он словно стал мягче, чем был вчера. Иначе он никак не смог бы объяснить, почему по его телу пробегается тепло, сосредотачиваясь в животе, когда Юнги клюнул его губы, а сам Чимин еле-еле двинул своими навстречу. Ему всё же удалось вернуть свой привычный холодный взгляд наследника престола, однако тепло всё ещё отдавалось в его животе, когда Юнги ухмыльнулся, самодовольно смотря на Чимина с высоты своего роста. ―Что означает «сбежать»?―спросил омега, поворачиваясь к своей лошади. ―То и означает, Ваше Величество,―Юнги улыбнулся ещё шире, предлагая свою ладонь.―Помнится мне, Вы говорили о том, как любите ездить на лошади. Поэтому, если Вы согласитесь составить мне компанию в наш день, я буду очень признателен. Чимин посмотрел на вытянутую руку Юнги, а затем перевёл взгляд на глаза альфы. ―Я согласен, милорд,―омега, более не обращая взора на ладонь Юнги, обошёл Инсэн, чтобы попытаться просунуть руку под подпругу, проверяя, плотно ли лежит седло. Когда Чимин убеждается, что лошадь осёдлана надёжно, то вновь смотрит на улыбающегося альфу, который тоже собирается усаживаться на коня; омега просовывает ногу в стремя и, перекинув другую ногу через седло, берётся за поводья, усаживаясь. ―Куда мы направимся?―спросил Чимин, вновь проверяя подпругу. ―Полагаю, что это Вы должны показывать мне путь,―говорит Юнги с широкой улыбкой,―я не знаю здешних лесов. ―Тогда не отставайте, милорд,―ответил омега, двинув поводьями вперёд. Инсэн зашагала. Чимин расслабил плечи и устремил взгляд к небу; завтра будет плохая погода,―решил он, потому что рваные облака были похожи на перья птиц, а такое всегда знаменовало о похолодании. Несмотря на это, сегодняшний день выдался солнечным и тёплым: снег, который успел обсыпать землю тонким слоем, исчез, а на замену ему пришла влажная грязь, которая, должно быть, исчезнет в самом лесу, кроме этого, дул нехолодный и нетёплый ветер, а солнце и вовсе иногда согревало. Находиться на улице было приятным, ведь ещё недавно снег покрывал почти всю землю, и изо рта выходил белый пар вместе с выдохом, однако сегодня такого нет. Сегодня пахнет лесом, а не морозом. ―Почему эта поляна не занята, Ваше Величество?―Юнги спросил это, имея в виду большую поляну около начала Трамантанского леса. Они дошли до этого места, когда прошли по каменному мшистому мосту; Чимин оглядел желтую поляну, снег на которой местами не стаял. ―Раньше она была капищем, и на нём стояли идолы, здесь и там,―омега указал на эти места рукой.―Однажды осенью, это было после сбора урожая, здесь зажигали костёр, от которого погибли зайчата. Юнги нахмурился, издав звук отвращения. ―Духи в каком-то роде обиделись на нас, а после запретили считать это место святым. Однако поделом тем, кто не признавал поклонения никогда, считая, что в нём нет нужды, ведь духи и так любят нас. Не зря они сделали так, чтобы людям приходилось одолевать лес, чтобы молиться у самого шамана. Немногие делают это. ―Неужели в Трамантане творится такое?―Юнги, кажется, искренне удивляется тому, что рассказал Чимин. Его лошадь терпеливая и даже очень спокойная, однако она быстро подчиняется, когда альфа тянет её за поводья, чтобы попросить остановиться. ―Нам всегда сказывают о Трамантане, как об образце королевства, словно здесь―идиллия, не иначе. ―Но Вы же знали и без моего рассказа, что это не так?―Чимин загадочно улыбнулся, а Юнги лишь кивнул, рассматривая лес. Они стояли в тишине где-то на краю поляны; птицы изредка выкрикивали свои песни из гущи деревьев, но в остальном вокруг было так тихо, что Чимин слышал своё дыхание. ―Помните, как Вы провожали нас на охоту здесь?―неожиданно спросил Юнги. ―Да, милорд, помню,―Чимин рассмеялся, разворачивая лошадь, чтобы начать двигаться вглубь леса,―это было несколько дней назад. Омега коротко взглянул на альфу через плечо, который посмотрел на него так, словно ему сделали что-то гадкое, а от этого Чимин рассмеялся ещё громче, несильно встряхивая поводьями так, что Инсэн принялась двигаться рысью. Юнги сравнялся с ним почти сразу,―через несколько мгновений,―и они поскакали через лес, направляясь в противоположную сторону от города, то есть, на северо-запад, где находятся Холмы Спящих Шаманов. В лесу разгоняться на лошади нехорошо, однако это не волнует ни альфу, ни омегу. Конь Юнги был восхитительным: его тело блестело в лучах солнца, которые пробивались сквозь ветви,―Трамантанский лес светлый и летом, однако сейчас, когда листья опали с деревьев, света стало ещё больше,―грива фриза летела по ветру, чудом не задевая самого Юнги. Чимин знает, что его лошадь очень привередливая, и он ничего не может поделать с собой, когда ударяет её ногами по бокам, чтобы Инсэн скакала ещё быстрее, ведь так он обгонит Юнги. Омега сжимает поводья, устремляя свой взгляд далеко-далеко, дабы рассмотреть свой путь. Ветер в ушах оглушителен. Сквозь этот шум можно услышать глухой стук восьми копыт по земле, а через несколько мгновений Чимин вскрикивает в избытке чувств, и Юнги смеётся над этим. Омега улыбается слишком широко, сжимая бёдрами тело Инсэн. Совсем скоро они достигают той самой поляны, где ранее Юнги застал Чимина, наблюдавшего за альфой. Сейчас это место совсем не такое, каким было раньше, оно кажется дружелюбным и теплым. Это всегда происходит так: лошадь разгоняется достаточно сильно, и тогда можно было бы почувствовать, что на самом деле люди умеют летать, просто делать это могут не самостоятельно; Чимин бы раскинул руки в стороны и закрыл глаза, но в лесу нужно всегда следить за своим путём, дабы не случилось неприятностей. Юнги он видит сбоку от себя. Они скачут почти рядом, изредка отставая друг от друга, однако затем всё равно нагоняя. Когда фриз наступает своими сильными ногами на землю, отбивая по ней твёрдыми копытами, из-под них вылетают комья чернозёма и остаются где-то позади; иногда за лошадью несётся шлейф песка. Чимин чувствует, что его грудь наполняется теплом. Это случается от того, что он дышит слишком глубоко, улыбаясь сияющему солнцу над головой. Инсэн под ним живая и слишком тёплая, а рядом―Юнги, и он тоже несказанно рад окружающей их природе, которая кажется потрясающей заменой холодным каменным стенам замка. Всё это дарит ему покой, но помимо покоя Чимин чувствует ещё и воодушевление, радость, и много-много того, чего он сам не в силах распознать. Моменты, когда он сидел на троне перед тремя альфами и их огромными свитами, или когда он был вынужден гнаться через весь лес только для того, чтобы услышать три слова от духов, или же тот случай, когда он в страхе попытался убить кандидатов―это перестаёт иметь значение в один миг. Чимин видит перед собой растаявшую сырую траву, мох, тёмные стволы деревьев, и палые листья, от которых чувствуется запах гнили, ―похожий на запах сырого гриба,― по всему лесу. Холмы Спящих Шаманов заметить совсем просто: лес резко обрывается перед семью широкими холмами, с которых можно увидеть далёкую-далёкую полосу моря, примыкающую к линии горизонта. Омега отчего-то не замечает конец леса, а поэтому он опоминается только тогда, когда его лошадь выныривает из гущи, ступая на траву, которая кажется слишком свежей и зелёной для осени. Инсэн подустала после скачек, поэтому Чимин тянет поводья, чтобы лошадь перешла на рысь. Им стоит остановиться, дабы перевести дух. Юнги, завидя, что омега хочет передохнуть, тоже дёрнул поводья на себя; и вот, они стояли на первом из семи Шаманов. ―Ваше Величество,―вздохнул альфа, когда его голова повернулась в сторону первого идола,―где мы? ―Это Холмы Спящих Шаманов, милорд. Здесь они и умирают. Чимину показалось, будто бы Юнги дёрнулся, крепко сжимая в своих руках поводья. Омега сощурился, однако не разглядел в принце ничего необычного,―то, что принцу не нравится слышать о чём-то причастном к духам, он понял ещё ранее. ―Здесь нет духов,―пытается объяснить Чимин.―Смотрите, это―самый первый в истории Трамантаны посредник между духами и людом. Омега ведёт поводьями, чтобы Инсэн подошла ближе к идолу. ―Его имя Кан Тэмин. В руках он держит камни, которыми он высек искру, а из этой искры родился костёр, и от него появилась Трамантана,―Чимин указывает ладонью на руку идола, которая находится высоко над их головами, пусть они оба сидят на лошадях.―Некоторые говорят, что Тэмина должны были отдать в другое племя, чтобы объединить их, вот, откуда пошёл закон о правах омег. Однако Тэмин влюбился в того, кто должен был стать его супругом. Чимин смотрит на выточенное лицо идола. Его глаза кажутся светлыми на фоне остального каменного тела, а густые волосы спадают с плеч на толстую шкуру, которая покрывает его спину и бока. Тэмин был красавцем, потому что этот идол кажется самым прекрасным из всех. ―Другие говорят, что их любовь была случайностью, потому что они встретились в лесу. Их племена враждовали, поэтому их связь была запретной. Вокруг лба Тэмина были обведены две параллельные линии, между которыми можно разглядеть тонкие и нечёткие узоры. Одет он был в длинный пелиссон, который сзади укрывался плотной шкурой. Тэмин изображён и на камине в комнате Чимина, однако образ его не столь детальный, как тот, что стоит здесь,―при всём этом, никто не может сказать, существовал ли взаправду этот человек, и как он выглядел на самом деле. ―За ним стоит его супруг, которого звали Кан Минхо. Он держит ветошь, с помощью которой искра смогла превратиться в огонь. ―Он тоже был шаманом?―Юнги коснулся рукой одежд идола, когда они подобрались ближе к нему. ―О нет, он не был шаманом. Мы сейчас стоим на спящем Тэмине, потому что только он связывал духов с народом, в то время как его альфа правил новым королевством,―омега ухмыльнулся и посмотрел на Юнги.―Имя Тэмин созвучно с именем Чимин, не так ли? Поэтому моя мать твердила, что мне уготованы великие дела, однако я знаю, что это вовсе не так. Альфа посмотрел на Чимина несколько удивленно, и ему совсем не было понятно, к чему предназначалось это,―к тому, что Чимин сомневается в себе или же тому, что он вообще заговорил о судьбах? ―Перед тем, как проводить Вас на охоту, я был у шамана и просил пророчества, которое огорчило меня, милорд. Омега вздохнул и посмотрел вверх, на каменное лицо Минхо, словно прося у него сил пережить ещё один день этой жизни. Широкие полосы, которые обозначают брови на лице идола, сильно сдвинуты на глаза, а от этого он не кажется молодым и сильным, каким есть его супруг. Чимин встряхивает поводья и заставляет Инсэн обогнуть оставшиеся неизвестные ему статуи, чтобы проследовать на следующий холм, а затем― на тот, который за ним. Омега не знает причину тому, почему в некоторых местах трава выжженная―почти красная,―но около каменных статуй она остаётся зелёной и сочной, словно когда выпадет снег, это место останется нетронутым. Чимин заставляет лошадь идти до тех пор, пока они не достигают последнего холма, который плавно скатывается в плоское ущелье между Шаманами и более высокими горами. Они останавливаются только тогда, когда холм начинает ниспадать к ущелью, местами срываясь и превращаясь в рыжие скалы. Чимин не слезает с лошади, того же самого не делает и Юнги; омега грустно опускает голову, замечая под копытами Инсэн всё ещё пушистый ковыль. ―Знаете,―говорит альфа осторожно,―я догадывался о величии Вашего королевства, однако то, что люди пренебрегают тем, что дарят им духи, в особенности―шаманов, которые после смерти превращаются в холмы… ―Это происходит не совсем так, милорд,―Чимин оглядел сереющие горы вдалеке.―Когда шаман чувствует, что его время подходит к концу, он приходит сюда, чтобы уснуть. Они являются частью этого мира, хотя и приходят от духов, не рождаясь, но прибывая сюда. Природа защищает их спящие тела, закрывая камнями, землёй и травой. ―То есть, они живы? ―Да. Моя мать рассказывала мне, что если приложиться ухом к земле, то можно услышать сердцебиение. Однако будучи ребёнком, я пробовал услышать их и…―Чимин посмотрел в глаза Юнги, посмеиваясь,―у меня ничего не получилось. Альфа встряхнул головой подобно игривой лошади, а затем оглянулся на линии идолов, стоявших позади; это место было тихим и приятным, потому что здесь царило спокойствие. Чимин всегда думал, что если заснуть на этих холмах, то можно никогда больше не проснуться,―возможно, из-за зарослей багульника, который вызывает головную боль, или от того, что сами шаманы спят здесь тысячелетиями, побуждая делать то же самое. ―Юнги,―тихо сказал Чимин. Альфа удивлённо повернулся к нему. Он не знает, сколько прошло времени с тех пор, как они уехали из замка, однако по солнцу можно угадать, что сейчас около трёх часов. Чимин вздохнул поглубже. Воздух пахнет вереском и жжёной травой. Омега всмотрелся вдаль, чтобы увидеть в небе то, что можно разглядеть лишь ночью. Только тогда, когда фриз под альфой немного пошевелился, заставляя сбрую звенеть, Чимин вновь посмотрел на Юнги, спрашивая то, что волнует его больше всего: ―Вы когда-нибудь хотели дотянуться до звёзд? Чимин сказал это столь мечтательно, что ему вдруг показалось, будто бы альфа не сможет понять его речей,―когда Юнги нахмурился, омега сжал поводья, готовясь к вопросам о его неуместной для короля романтичности. ―Нет,―альфа ещё сильнее нахмурился, словно Чимин сказал абсолютную глупость.―К чему мне желать достигнуть чего-то, если оно столь недоступно, Ваше Величество? Омега покачал головой. Солнце блеснуло от доспехов Юнги, ослепляя. ―Есть кое-что, до чего достать проще, чем до звёзд,―альфа придвинулся к Чимину, несмотря на то, что они до сих пор сидели на лошадях.―Взгляните. Лицо Юнги было совсем рядом с лицом Чимина, поэтому, когда тот повернулся в непонимании к альфе, они почти столкнулись носами. Взгляд омеги на мгновенье упал на чужие губы. Юнги покачал головой, и только тогда Чимин заметил, что он указывал рукой на что-то позади него, так что омега повернулся, смотря на серо-голубые небеса, по краям которых были разбросаны почти незаметные облака. ―Луна,―шепчет Чимин. Дыхание Юнги чувствуется совсем рядом. ―Её видно даже днём, Ваше Величество,―говорит альфа,―она больше, чем звёзды, да и светит ярче, поэтому до неё проще дотянуться, не так ли? Омега смотрит на бледный круг, от которого размазывается цвет по голубому небу. Облака пусть и лежат где-то рядом с луной, но ей не хватает сил подсветить и их, ведь сейчас ещё не ночь. ―Пожалуй, Вы правы, милорд,―Чимин повернулся к Юнги, почти сталкиваясь с ним губами. Помогло то, что альфа склонил голову, однако даже это не спасло их от неприличной близости друг к другу. Омега заглянул в красивые глаза принца, и на секунду ему показалось, будто ресницы подведены сурьмой, однако без труда можно сказать, что это не так,―они просто слишком густые. Чимин может пересчитать каждый пучок чёрных ресниц Юнги, растущих по краям мокрой линии у самого глаза. Омега вспоминает, видел ли он когда-нибудь чьи-то глаза столь детально. ―Ты красив, как небо,―шепчет альфа, прижимая свои губы к губам Чимина. Уголки рта омеги напрягаются, потому что он не может сдержать улыбку. Через несколько мгновений, когда Юнги касается рукой его шеи, Чимин чувствует, что тот тоже улыбается, задевая зубами его губы. Когда их поцелуй заканчивается,―омега отстранился первым,―они оба крепче берутся за поводья, и разворачиваются в сторону леса, чтобы поскакать до самого родника. На улице прохладно, однако им не помешает напиться воды. Совсем скоро они добираются до шумной речки, которая спускается в маленькое ущелье, а из него впадает в большую реку, несущуюся до самого моря. От речки до родника добраться несложно, ведь он тянется ручьём как раз от источника. Лошадь не может пройти по скользким камням, поэтому Чимин сразу слезает с Инсэн, прося сделать Юнги то же самое. Мох на камнях скользкий точно мыло; омега ставит ногу на мокрый зелёный мох, и, убедившись, что его сапоги не скользят по камням, идёт дальше, каждый раз пробуя новый и новый камень. Родник журчит громко и мягко. Чимин подносит ладони к маленькому водопаду перед собой, несмотря на то, что прямо около его ног вода скапливается в такое же маленькое озерцо, из которого вновь вытекает струйка, сбиваясь в более крупное течение. Но текучая вода всегда чище той, что стоит на месте. Ладони омеги наполняются холодной водой, и он подносит их ко рту, чтобы напиться. ―Здесь прекрасно, Ваше Величество,―говорит Юнги, стоя позади Чимина. ―Вам тоже следовало бы попить, милорд. Омега умывается, растирая ледяной водой лицо, терпя всё ещё скрипучую боль на зубах от сильного холода. Слышно, как Юнги тоже плещется где-то там, позади. Оказывается, он водит рукой в озерце, пока Чимин, возвышаясь над ним, пьёт воду маленькими глотками, которые всё равно раздражают горло. Омывая руки, Чимин слышит сильный всплеск воды, и, обернувшись, он понимает, что Юнги плещет водой именно в его сторону. Плащ принца сильно намок, ткань лежит за его спиной на грязных тёмных камнях. ―Ни к чему Вам делать это,―предупреждает Чимин, на что альфа снова взмахивает рукой, из-за которой летят блестящие на солнце брызги. ―Боитесь намокнуть? ―Боюсь, что Вы можете пострадать, милорд,―омега медленно шагает навстречу Юнги, который, кажется, собирается подняться. Альфа набирает воды в пригоршню и резко встаёт, однако его руки останавливает рука Чимина, которая не даёт ладоням Юнги вылить всю воду на него. Омега смеётся. ―Правда,―ещё раз предупреждает Чимин.―Вы же не хотите… Он подаётся навстречу альфе, потому что тот всё-таки поскальзывается на камне. ―…упасть. Чимин крепко держит его руку, а Юнги смеётся подобно ребёнку. Он почти сгибается пополам, его губы раскрываются, испуская весёлый хохот, который омега подхватывает и притягивает принца к себе. ―Потом замёрзнете,―шепчет омега, обнимая тело альфы, так что его руки залезают под шкуру и гладят мягкую ткань на спине. Юнги хнычет и зарывается носом в мех на плече Чимина, шумно обнюхивая его, будто какое-нибудь животное,―омега знает, что он делает это шутливо, то есть, без плохих намерений. ―Моя мачеха всегда грела меня, когда я замерзал,―ноет альфа в плечо Чимина. ―Но Вы больше не ребёнок. ―Вы правы,―голос принца звучит глухо из-за того, что он отвернулся от омеги, а кроме этого, Юнги действительно бурчал, словно маленький мальчик. ―Меня за такое секли,―Чимин игриво встряхивает плечом, чтобы голова Юнги упала с него.―Разворачивайтесь и шагайте к своему коню, принц. Альфа выпрямился и пошёл к лошадям, тихо посмеиваясь в свой широкий рукав. Чимин остановился, дабы оглядеть лес, который был исполосован лучами света, пробиравшегося к земле сквозь ветви деревьев. Совсем скоро всё здесь покроется снегом и так будет до весны. ―Умираю от голода, моя радость,―эти слова предназначались Инсэн, однако альфа, по-видимому, услышал их. Чимин видит его улыбку даже тогда, когда закрывает стойла со своей лошадью. Юнги находится далеко, однако его лицо видно хорошо. ―Проверьте её копыта,―напомнил омега конюшему, на что тот поклонился. Принц отстёгивал подпругу медленно, словно специально растягивая время, чтобы они пришли на обед как можно позже. Так и случилось: им удалось зайти на кухни в тот момент, когда даже слуги уже закончили трапезу. ―Вы специально, да?―тихо спросил Чимин, когда они уселись за старый стол около печи. ―Нет, Ваше Величество. Юнги улыбнулся слишком гадко, чтобы омега смог поверить его словам, однако совсем скоро кухарка принесла им две тарелки, и у Чимина пропало желание спорить с альфой. Когда-то омега уже обедал в одиночестве на кухне; ему не оставляли хлеба или десертов, однако он был рад тому, что скорее всего слуги стаскивали его еду, полагаясь на то, что Чимин не будет знать меню, однако очевидно, что обед никогда не состоит из одного блюда. Ему вовсе не жаль, если он поест меньше, чем обычно. Сейчас им не дали масла или маринованных огурцов, оставляя на тарелке лишь стейк и капусту, а это―единственное, чего желает сейчас Чимин. ―У меня меньше соуса,―ворчит омега, смотря прямо в глаза Юнги. Чимин привстаёт, чтобы дотянуться до альфы и мазнуть кусочком мяса по кислому соусу в его тарелке. От такой наглости глаза принца расширяются, он почти роняет вилку. ―Вы пренебрегаете этикетом?―осторожно спросил альфа. ―Пренебрегать им начали именно Вы, когда поцеловали меня впервые,―омега сощурился и продолжил есть, забирая с тарелки Юнги соус, пока альфа, наконец, не сдался, словно отмерев от исступления, и не повернул свою тарелку, чтобы Чимину было удобно воровать его еду. Омега посмотрел в глаза Юнги, который сделался притворно печальным, отчего Чимин не мог не посмеяться, прикрывая полный рот еды ладонью. Он слишком громко положил свою вилку зубьями на тарелку, слишком громко стал задыхаться от смеха, и также слишком громко поддразнивал альфу за его скупость. Юнги продолжал спокойно есть, однако взгляд его говорил о том, что он не понимает причину смеха Чимина. Совсем скоро альфа покачал головой и уставился с немым вопросом на горящий огонь в печи у противоположной стены. ―Целуете меня, словно имеете на это право,―поясняет Чимин, когда его смех наконец-то утихает,―однако сами, при любом случае нарушения правил со стороны другого человека, удивляетесь, будто бы это что-то из ряда вон выходящее. ―Абсурд,―говорит Юнги возмущённо.―Вы тоже целовали меня, Ваше Величество. Чимин рассмеялся ещё пуще прежнего, а затем встал со своего места,―альфа сделал то же самое. ―Неправда. Омега взял обе тарелки и две пары приборов, оставляя их в лохани с водой. Он оглянулся на Юнги, и, взмахнув волосами и плащом, вышел из кухни прочь. Когда Чимин преодолел лестницы и коридоры, чтобы выйти к своим покоям,― ведя за собой Юнги, будто бы детёныша лисы, который следует за белым концом хвоста своей матери,―он, наконец, обернулся к альфе. ―Я не припомню, когда мы с Вами целовались, милорд,―сказал Чимин, ухмыляясь. ―Это было всего с несколько часов назад,―Юнги завёл руки за спину, словно учтиво разговаривая с важным человеком. ―Это было совсем не то. Омега подошёл к принцу и положил ладони на железные доспехи на груди Юнги; его наглые глаза поднялись к лицу альфы, а губы раскрылись в нетерпении. ―А чего Вы бы желали?―шёпотом спросил Юнги, придвигаясь ближе к носу Чимина, который томно вздохнул то ли от духоты в коридорах, то ли от усталости после длинной прогулки. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, пока омега не сдался, скрывая свой взгляд под потяжелевшими от усталости веками. Растопырив пальцы на груди альфы, Чимин улыбнулся, и взглянул на чужие губы. Юнги склонил голову вбок, видимо, собираясь поцеловать омегу. Чимин раскрыл рот, почти прижимаясь своими губами к губам альфы; принц дышал сбито, словно он дрожал от холода, однако его лицо было тёплым,―Чимин понял это, когда их носы соприкоснулись. Омега принялся отстраняться, всё ещё не смыкая губ, а Юнги тянулся вслед за ним, обхватывая своими тяжёлыми руками плечи Чимина. ―Я хочу, чтобы Вашего чванства не было,―прошептал омега, когда его нижняя губа на секунду коснулась губ Юнги. Он отпрянул от альфы, смеясь во весь голос,―этот звук отдавался эхом в коридоре. Чимин сгрёб плащ в руки, чтобы ткань не путалась под его ногами, а затем он бросился бежать от Юнги вперёд. Его звонкий смех веселил и альфу, ведь он тоже смеялся, догоняя омегу уже в следующем коридоре, в который завернул Чимин. Отсюда было слышно музыку, которая доносилась из тронного зала. ―Кто бы говорил о чванстве!―Юнги обхватил омегу, прижимая его спину к своей груди. ―Как Вы смеете обращаться с королём!―Чимин смеялся и отпирался от альфы, который не давал ему выпутаться, прижимая плотнее к твёрдым доспехам, холодящим спину даже через толстую ткань одежд. Юнги повернул его к себе. ―Как с самым дорогим сокровищем на всём свете. ―Глупый. Омега почувствовал, будто его скулы затвердели от того, как же широко и счастливо он улыбается. Его губы оставляют поцелуй на лбу Юнги,―так когда-то давно делал Тунга, когда благословлял его после исповеди, однако Чимин не шаман, а альфа не приходил замаливать грехи, поэтому этот поцелуй имеет совсем иной смысл. Чимин почувствовал незнакомую теплоту в своём животе, а от этого ему захотелось прижать Юнги к себе как можно ближе, но у него не получилось сделать этого, потому что альфа шагнул вперёд, прижав Чимина к стене. Юнги жарко поцеловал его, крепко обнимая за талию. Альфа соскользнул ниже, целуя подбородок, а затем и челюсть омеги, когда тот повернул голову влево и, наконец, быстро осмотрел коридор, в котором они стояли. ―Стойте,―прошептал Чимин, стараясь не кричать от того, как хорошо ему делает Юнги, когда вот так прижимается своими губами к его коже. Альфа испуганно отскочил от омеги, словно их поймали, однако Чимин быстро дал понять, что это не так, указав на то, куда он смотрит. Это не помогло, ведь Юнги сделался ещё более напряжённым, когда медленно стал поворачивать голову в сторону. Не обнаружив никого в коридоре, он нахмурился и вновь перевёл взгляд на Чимина, который, продолжая указывать налево, принялся объяснять: ―Портрет Саран… ―Духи милостивые,―выдохнул альфа, расслаблено улыбаясь,―что же в этом такого? ―Что такого?―Чимин непонимающе окинул Юнги взглядом.―Она следит за нами. ―Это ребячество, Ваше Величество,―нежно сказал альфа. Он подошёл к Чимину и взял его за руку, потом поднёс её к губам, но не оставив поцелуя, принялся тихонько смеяться; его глаза зажмурились от того, каким счастливым он был, когда омега положил другую ладонь на его щёку, лаская. Его клыки теперь казались не такими зловещими, какими были раньше. Музыка в зале прекратилась, и какое-то время Юнги и Чимин стояли в тишине, пока где-то там протяжно не зазвучала волына, за которой послышалась игра на виеле. Омега взглянул в глаза альфы, который, в свою очередь, сжал его руку сильнее. Не сговариваясь, они тут же двинулись по коридору, выбегая прямо на балкон зала, где и звучала музыка. Несколько мгновений один из музыкантов играет на виеле, а затем к нему присоединяются ещё несколько; певец делает шаг вперёд и принимается громко петь, выговаривая буквы твёрдо и чётко, как принято петь эту песню:

В горах, в лесах ты там один,

Живёшь; нам нужно знать,

Кого тебе мы отдадим,

Народ чтоб свой спасать.

Чимин встал за колонну, чтобы танцующие внизу люди не увидели их. Это напомнило день, когда они с Юнги прятались от самого шадрина за деревьями. Альфа встал рядом с Чимином, подпевая певцу. Среди танцующих Чимин попытался отыскать Саран, однако он нашёл лишь своих фрейлин, отца Юнги, камергера и остальных вельмож,―безусловно, не всех, которые живут в замке,―а также несколько незнакомых лиц. Все они разбились по парам, изредка цепляясь за руки друг друга, создавая круг, в котором уже был круг меньше. Они двигались в разные стороны, сходились и расходились, кружились рядом друг с другом, и чудовищно гремели каблуками по деревянному полу. Поодаль от них Чимин заметил Хосока, который разговаривал с несколькими придворными, и все они держали в руках кубки, а рядом с собой―дам в тёплых платьях и мантильях.

Боимся мы тебя, шадрин,

Но соберём мы рать,

Ведь ты в лесу совсем один,

Пойдём мы убивать.

Чимин улыбнулся и обратил внимание на Юнги, который просто стоял, прислонившись к широкой колонне, напевая песню; омега подал ему руку, словно приглашая на танец. Юнги удивился, однако быстро принял приглашение Чимина, игриво склоняя голову. ―Вы скучаете, мадам?―спросил омега, понизив голос. ―Так развеселите меня,―ответил Юнги, игриво хлопая ресницами (его голос сделался выше). Чимин засмеялся и обхватил рукой талию альфы, прижимая того к себе и вынуждая положить одну руку себе на плечо. Свободные ладони они переплели, сдержанно начиная двигаться в такт песни, так, чтобы их не было видно из-за колонны. Кажется, в этом нет нужды, ведь альфы и омеги, танцующие внизу, всё равно не смотрят на них. Именно поэтому Чимин принимает решение выступить за пределы их укрытия. Он ведёт в танце, обхватывая талию альфы крепче, а затем, отпуская, когда им нужно сцепиться локтями, однако совсем скоро они встают в прежнее положение. ―Где же Ваше платье?―спрашивает Чимин, когда они соединяют ладони, держа их по бокам от лиц. Через мгновение они отводят правые руки друг от друга, чтобы затем снова соединить. Как раз в этот момент Юнги отвечает, всё так же хлопая ресницами: ―Нынче неудобно в платьях,―говорит он, возмущаясь,―попробуйте поносить их хотя бы день, так сразу почувствуете разницу между дуплетом и тесным корсетом. ―Какая жалость,―ответил Чимин, сморщив нос. Он снова прижал талию Юнги к себе.

Где ты, где ты, где ты, шадрин?

В горах, в лесах ты там живёшь совсем-совсем один.

Где ты, где ты, где ты, шадрин?

Боишься нас, а мы тебя и вовсе победим.

―Ничего смешного здесь нет!―говорит альфа.―Попробуйте носить платье. Чимин смеётся от плаксивого тона Юнги ещё сильнее. Он тянется, чтобы поцеловать его надутые от притворной обиды губы, а от этого альфа тут же улыбается, не выдерживая того, как с ним обращается Чимин. Они целуются и медленно отходят к колонне, чтобы надёжно встать около неё, дабы их никто не увидел. Омега бросается на шею Юнги, просовывая свой язычок в его рот; сквозь музыку он слышит, как альфа тихо стонет от этого. Это происходит не в первый раз, однако Чимин всё равно забывается от того, что Юнги находится рядом. Сердце омеги снова начинает биться так быстро, словно скоро остановится, потому что быстрее будет уже некуда,―он не может почувствовать сердцебиение Юнги, ведь его грудь заключена в доспехи. Однако Чимин знает, что Юнги испытывает то же самое,―это можно угадать по сбитому дыханию. Чимин вовсе не завидует альфе, который не может снять это глупое ненужное железо с себя, давая своей груди сходиться и расходиться, как подобает при дыхании. Омега кладёт ладони на холодные доспехи Юнги.

И разразится громом небо,

Я взор свой обращу,

В рогатое чело, шадрин,

Стрелу свою пущу.

Альфа прерывает поцелуй. Он прижимается носом к щеке Чимина, громко дыша ему в кожу. Омега закрывает глаза, обхватывая руками чужие предплечья, которые закрыты простроченной кожей. Проходит какое-то время, прежде чем Юнги быстро отодвигается от лица Чимина. ―Там Саран,―говорит он.

И возгордится мой отец,

Когда я притащу,

Трофей―чело твоё, стервец!

Мы выиграем войну!

Омега испуганно всматривается в арку, из которой выходит его сестра, останавливаясь, чтобы посмотреть по обеим сторонам балкона. Юнги успевает закрыть Чимина своей широкой спиной, и только после этого Саран смотрит в их сторону. Чимин сжимается, стараясь сделаться меньше. Он знает, что его ног не видно из-за длинной шкуры Юнги, которая широкой завесой спускается с его плеч по спине, однако он всё равно замирает, словно их уже поймали. ―Принц Мин!―говорит она, подходя ближе. ―Здравствуйте, миледи,―приветствует Юнги, а затем Чимин слышит звук поцелуя―это Саран протянула ему свою руку, к которой альфа тут же прижался губами. ―Как давно Вы вернулись? ―Некоторое время назад. ―Вы не знаете, где сейчас мой брат?―взволнованно спрашивает она, наверное, сцепляя руки у груди, как постоянно делает это. ―Не могу знать, миледи,―врёт Юнги, немного отступая на шаг, заводя руки за спину и, на мгновение, придерживая ими Чимина.―По возвращении мы сразу разминулись. Должно быть, он в покоях? ―Его там нет, к сожалению. ―Я ничем не могу помочь,―ответил альфа, делая вид, что действительно сожалеет. ―Спасибо Вам, принц,―говорит Саран,―Вы спуститесь танцевать сейчас? ―Да, миледи, я… Чимин чихает. Можно было бы предположить, что это сделал альфа, однако этот чих случился как раз на середине его речи, что было некстати. Саран ахнула, а Юнги начал отходить назад, немного поворачиваясь в сторону, так что Чимин был вынужден следовать за ним; альфа было начал объяснять, почему он прячет брата Саран за собой, пока она не начинает идти дальше, чем стоит Чимин. Только тогда, когда Юнги полностью разворачивается, увлекая за собой, Чимин выглядывает из-за его плеча, чтобы посмотреть, куда ушла сестра. Он разглядел её фрейлин, которые стояли не совсем далеко от них с Юнги. Омега потянулся к руке альфы, чтобы повести его за собой прочь отсюда, однако он увидел, как одна из фрейлин сказала что-то, а затем указала прямо на них. Саран повернулась, раскрыв рот, причём она сделала это настолько широко, что выглядела смешно, когда от неё послышался ещё и удивлённый вдох. ―Бежим отсюда,―сказал Чимин, крепче сжимая руку принца. Он полностью отвернулся от Саран и её фрейлин, убегая в одну из арок. За ними послышался её голос: ―Пак Чимин Трамантанский, живо иди сюда! Однако Чимин лишь рассмеялся и погнался ещё быстрее по лестнице, не зная, куда она приведёт их, ведь он даже не понял, в какую арку юркнул под грозным взглядом сестры. Он остановился только тогда, когда почувствовал жар в горле. Чимин опёрся на каменную стену позади себя, а его дыхание и дыхание Юнги отдавались эхом в коридоре, освещённом факелами и свечами на тумбе. Омега, обратив внимание на гобелен между входом и выходом из коридора, понял, что они находятся совсем недалеко от крыла, где расположилась свита короля Роттенбергского, а значит, там находится комната Юнги. Возможно, альфа тоже понял это, потому что его взгляд был направлен на арку, словно Юнги уже собирался пройти туда, несмотря на то, что он всё ещё стоял, согнувшись и держа одну руку у груди, как будто она помогала ему перевести дыхание. Чимин ещё раз рассмеялся и откашлялся от своего смеха. На губах Юнги была улыбка. Он взял омегу за руку,―было не похоже, что он отдохнул вдоволь,―и повёл его через коридор. Чимин не задавал вопросов, потому что на протяжении всего их знакомства, они то и дело друг друга куда-то водят. Как и ожидалось, Юнги привёл его в свою комнату. Однако как только он закрыл дверь,―безусловно, повернув ключ в замке,―Чимин почувствовал, как чувство лёгкости и веселья медленно утекает, словно альфе удалось загнать его в ловушку и сделать то, что он пожелает. Возможно, он сделал поспешный вывод, ведь в поведении альфы ничего не меняется: он так же нежно обращается с Чимином, когда подходит к нему сзади и мягко обнимает его талию. ―От меня Вы так не сбежите,―бормочет он, тыкаясь носом в висок омеги. ―Я не думал убегать. Чимин поднимает подбородок, стараясь скрыть свой страх, однако в этом нет необходимости, ведь Юнги, кажется, не замечает этого. Его прикосновения так приятны, что омега совсем не понимает, почему в его животе скручивается гадость, когда он думает о плохом. В этом нет никакой причины―бояться Юнги нет никакой причины. Он ведёт правой рукой по телу Чимина вверх, достигая голой шеи, а затем слегка поворачивает поднятый подбородок омеги к себе, и его рука вновь опускается на талию. ―Самонадеянно,―дразнит Чимин, чувствуя, как Юнги прижимается к нему своей железной грудью. Альфа снова скользит рукой вверх, но на этот раз она проходится по его спине, пока не достигает шеи. Мгновенье он будто бы решает, следовать ли дальше, а затем его ладонь ловко зарывается в волосы Чимина на затылке, захватывая и разворачивая прямо к лицу Юнги, так что их губы почти встречаются. Тело Чимина вспыхнуло, когда пальцы альфы почти грубо потянули его за самые корни. Он издал тихий-тихий стон, который Юнги распознал как стон боли, а от этого он убрал руку. ―Нет,―выдохнул Чимин, перехватывая ладонь альфы,―всё хорошо. Омега вернул его ладонь назад, вздыхая от того, как приятно она ложится на его затылок, заставляя дрожать. ―Милорд,―шепчет он, не в силах сказать что-нибудь ещё, потому что другая рука Юнги, кажется, зашла слишком низко. ―Да, Ваше Величество?―вторая ладонь альфы лежала в самом низу живота Чимина, словно подожди они ещё немного, она скользнула бы под одежды и доставила ему наслаждение, которого Чимин просит: ―Поцелуйте меня. Юнги выполняет его просьбу. Он направляет голову омеги, целуя его губы и прижимаясь самым сокровенным местом к Чимину, который тихо скулит, когда ему кажется, что он больше не сможет выдержать того жара, что растекается по его телу от поцелуя. Чимин получит самое приятное и попросит Юнги остановиться, как только ему станет больно. Он не позволит сделать с собой того, чего не хочет. Омега дотрагивается язычком до губ альфы. Он хочет развернуться, но в таком случае Юнги больше не будет держать его затылок за волосы; когда они останавливаются, Чимин разворачивает голову, так что альфа наконец-то может видеть его шею прямо перед собою. Чимин даёт разрешение на то, чтобы Юнги попробовал его железы, и тот всё-таки касается гладкой вытянутой шеи омеги носом. ―Щекотно,―хихикает Чимин, чувствуя резкий выдох альфы―он улыбнулся. Ещё несколько мгновений прошло, прежде чем принц поцеловал местечко между закруглённой челюстью и мочкой уха, а затем он начал двигаться дальше, пробуя коснуться новых мест. Чимин перехватил его руки у своей талии, чтобы в благодарность сжать их, пока Юнги нюхал его шею и прижимался к ней губами. Неужели так просто сделать кому-то приятно? Альфа всего лишь целует шею Чимина,―до этого он целовал его щёки, губы, лоб, руки, однако именно сейчас омега чувствует жар во всём теле. Он вздыхает каждый раз, когда Юнги оставляет на коже мокрый след после мягких и горячих губ. Прижавшись сильнее к альфе, он почувствовал, как что-то твёрдое упирается в него. Грудь Чимина вздымалась всё чаще, а сам он словно плакал, вдыхая и выдыхая громко и спешно от удовольствия. Альфа вновь взялся за его волосы на затылке, повернул лицо Чимина к себе и соединил их губы в новом поцелуе, после которого омега искренне захотел расплакаться. Тогда-то Юнги и повёл его к кровати. То, что они делают, кажется таким грязным и неправильным, однако Чимин подчиняется просьбе альфы раздеться и ожидать его. Что с ним станется, если он разденется? Омега, прежде всего, снимает с себя шкуру, укладывая её на пуф, и только затем он подходит к кровати, открывая шторы балдахина, чтобы сесть между ними и начать снимать с себя оставшиеся одежды. Юнги тем временем зажёг лучину и поднёс её к одному из торшеров, стоящих в дальнем углу комнаты, затем он подошёл к кровати, чтобы зажечь свечи и там. Закончив, он омыл руки в чане с водой, наблюдая за тем, как Чимин снимает с себя вещи, оставляя лишь исподнее. Даже не спросив, омега всё же закрылся балдахином, укладываясь на заправленные одеяла, слушая, как бьётся сердце, и как Юнги снимает с себя доспехи. Только через несколько мгновений альфа, наконец, добрался до него. Он оставил между шторами щель, чтобы они не задохнулись под тяжёлой бархатной тканью, и устроился рядом с Чимином, сразу принимаясь целовать его и гладить его тело. Сам того не заметив, омега вновь оседлал Юнги. Пожалуй, именно так им было удобно целовать друг друга и прижиматься телами. На этот раз Чимин не возражал, когда альфа ощупывал его бёдра и ягодицы,―это было столь приятным, что омега даже удивился тому, почему в прошлый раз не счёл это действо привлекательным. Юнги прикусил его губу, а потом и вовсе спустился к шее Чимина, переворачивая его на спину. Он двигался ниже и ниже, касаясь губами всё дальше и дальше. Омега заметил это только тогда, когда почувствовал свои руки на плечах Юнги; Чимин узнал вместо жара в своём животе страх, который покинул его на время, а сейчас вернулся вновь. Альфа немного замедлился. Чимин приготовился просить остановиться. Однако его сердце подсказало ему переждать ещё секунду, перед тем, как он попросит закончить,―омега выдохнул. Юнги опустил взгляд к низу живота Чимина. Вот, если он не попробует остановиться, альфа растерзает его живот,―Юнги уже раскрыл рот, намереваясь вырвать у Чимина куски кожи. Его клыки показались из-под губ, а затем он опустил зубы на живот омеги. Чимин всхлипнул, готовясь кричать от боли, однако её не последовало. Вместо того, чтобы вгрызться в плоть омеги, Юнги нежно прикусил его живот, продолжая прижиматься губами, а затем скользить ещё ниже. Он достиг белья Чимина, останавливая поцелуи. Альфа поднялся, так что их лица находились рядом друг с другом. Юнги раздвинул его ноги, помещая себя между ними, а затем он прижался носом ко лбу Чимина, шепча: ―Почему же Вы так меня боитесь? Омега раскрыл глаза шире, задевая ресницами подбородок Юнги. Он взял альфу за щёки, заставляя того посмотреть себе в глаза, а затем ответил: ―Потому что Вы медлите. К чему оттягивать тот момент, когда я, наконец, попрошу Вас прерваться? ―Какой момент?―Юнги непонимающе нахмурился. ―Когда Вы сделаете мне больно. ―О чём Вы толкуете?―Юнги покачал головой, с видом сожаления целуя щёку Чимина.―Я лишь хочу, чтобы Вам было хорошо. К чему мне доставлять боль? ―А к чему все этим занимаются? Юнги мягко улыбнулся, целуя бровь омеги. ―Ах, Пак Чимин Трамантанский, Вы ещё слишком невинны,―говорит альфа, покачав головой.―Показать Вам, для чего все в действительности этим занимаются? Чимин посмотрел в глаза Юнги, вскинув бровь, словно рассказывая, что он не верит в его слова. Однако его грозный взгляд пропадает, когда альфа снова целует его, быстро проскальзывая правой рукой под исподнее омеги. Его холодные пальцы коснулись горячего твёрдого члена Чимина. Омега издал стон удивления, но он нисколько не хотел отталкивать пальцы Юнги, которые нежно гладили его чувствительную кожу, касаясь лишь подушечками. На этот раз щекотка отдавалась ещё и внутри, Чимин чувствовал, словно пальцы Юнги гладили вовсе не его член, а внутренности. Безусловно, Чимин ласкал себя, когда был младше, однако после смерти матери он перестал находить в этом привычное наслаждение (с целью получить которое, люди страшно грешат), но тогда, когда его трогает вовсе не он сам, а желанный мужчина, омега готов пойти наперекор заповедям, ведь духи всё равно простят его. Они пророчили ему грехопадение. Мать никогда не узнает об этом, потому что он утаит связь с принцем Роттенбергским, с которым он сделает это всего один раз. Чимин стонет от того, что Юнги сжимает его член. Это ощущение можно сравнить с тем, что он чувствовал, когда касался сам себя, однако сейчас оно гораздо ярче, потому что омега не знает, что с ним собираются делать дальше. Он дышит глубже, когда альфа, перехватив его член крепче, ведёт рукой вверх, двигая кожицу. Неожиданно Чимин чувствует влагу рядом с рукой Юнги, понимая, что альфа достаточно приласкал его член, чтобы тот начал сочиться; он задыхается,―не потому, что ему не хватает воздуха, а потому, что в горле тоже чувствуется сладость, как и в животе,―когда Юнги двигается быстрее. Чимин выдыхает, мыча и запрокидывая голову. Он тянется, чтобы обвить руками шею альфы и прижать его к себе плотнее. Омега хочет попросить Юнги двигаться быстрее, однако он не может вымолвить ни слова; ему приходится довольствоваться тем, что альфа сжимает его член недостаточно сильно, а рука его сдвигает кожу не так далеко, как хотелось бы. Омега пытается податься навстречу Юнги бёдрами, чтобы помочь тому понять, чего он хочет. Каждый раз, когда удовольствие оказывается почти невыносимым, Чимин прижимает альфу к себе ещё плотнее. В минуту, когда кажется, словно омега может ощущать руку Юнги не так ярко на себе, он заполняет грудь воздухом и говорит: ―Быстрее…пожалуйста. Чимин скулит как раненное животное, когда альфа не выполняет его просьбу, а вовсе останавливается, убирая руку с его члена. Всё, что омега может сделать,―когда он обессиленно возбужденный лежит рядом с альфой,―это прижать его к себе так близко, насколько это возможно. Его пальцы зарываются в густые чёрные волосы Юнги на затылке. Рука альфы выныривает из-под белья Чимина, который сползает чуть ниже по кровати от того, что не может терпеть возбуждения. Его бёдра то и дело вздрагивают или трутся друг об друга, словно это хоть как-то поможет выпросить больше ласки. Юнги отстраняется от него. ―Снимем это?―нежно спрашивает он, поглаживая член Чимина через исподнее. Омега смотрит в его глаза, шумно дыша. Он нетерпеливо вжимается в кровать всем телом, чтобы затем кивнуть, приподнимаясь, дабы помочь альфе снять с него бельё. Когда Юнги откидывает его исподнее, Чимин сгибает ноги, чтобы укрыться от взгляда альфы, однако в этом нет никакого проку, ведь Юнги всё равно не обращает внимания, вместо этого поглаживая его бёдра широкой ладонью уж с слишком некрасивым глухим звуком. Голова альфы скрывает свечу, стоящую на висячем канделябре, от взгляда Чимина, а от этого лицо Юнги не освещается, однако его глаза всё равно блестят. Его светлая кожа сияет в темноте. Юнги целует щёки омеги, который вновь обнимает его за шею, перебирая пальцами одной руки волосы альфы; Чимин даже не думает о собственных волосах, о которых почему-то озаботился альфа, принимаясь убирать их с тела и лица омеги. Чимин поднимает голову, чтобы рассмотреть своё тело: его тёмный влажный член лежит на белом животе, а согнутые ноги кажутся гладкими, потому что в свете свечи не разглядеть волос; орёл лежит на его груди. Омега тянется одной рукой к своему телу, проводя ею совсем рядом с членом, ещё пуще раздразнивая самого себя. Он хнычет, потому что хочет, чтобы удовольствие не прекращалось. Между его ног влажно с обеих сторон. Юнги наконец-то перемещает свою руку с бёдер Чимина на его член, недолго играясь пальцами с жёсткими волосами на лобке. Сам раздвигая ноги, омега безмолвно разрешает альфе ласкать его. Юнги заводит руку совсем не туда, куда хотелось бы Чимину; его пальцы спускаются ниже члена, касаясь входа. Кончики пальцев слегка надавливают на мышцы, проскальзывая внутрь совсем чуть-чуть и забирая оттуда влагу, которую потом размазывают по самому входу. Юнги подносит эту же руку ко рту, чтобы обхватить губами два пальца, покрывая их слюной, хотя в этом нет нужды, ведь как только он входит одним пальцем в Чимина, тот сразу понимает, насколько же он стал мокрым от того, как руки альфы ласкают его. Несколько мгновений омега старается понять свои ощущения, пока Юнги не надавливает пальцем вверх, словно двигая органы внутри тела Чимина. Сладость, которая была рассредоточена по всему его телу, вспыхивает лишь в одном месте: там, куда давят пальцы Юнги. Это похоже на боль, однако боль не была бы столь приятной. Альфа двигает рукой сильнее, а Чимин стонет, даже не замечая того, насколько громко делает это; звуки, которые вырываются из его рта, похожи на скулёж или на короткие вскрики, но Юнги, кажется, понимает, что омега стонет вовсе не от боли. Чимин бы выкрикнул ругательства, или сказал бы о том, что ему слишком хорошо, но его горло сдавливает вновь, когда альфа принимается ласкать его с особым старанием. Когда его пальцы, кажется, устают, Юнги возвращает руку на член Чимина. Омега утыкается носом в волосы альфы, пока тот вновь начинает поглаживать чувствительную уздечку на головке, отчего Чимин недовольно скулит, потому что ласкать свой член он может и сам, однако доставлять себе удовольствие изнутри он ещё не пробовал. ―Ещё,―просит он, виляя бёдрами, согнув колени,―пожалуйста. Юнги, рукой, на локоть которой он ранее опирался, хватает подбородок Чимина, заставляя того смотреть на себя. Альфа целует его, вновь просовывая два пальца внутрь омеги, с хлюпами двигая ими; Чимин с трудом вытягивает свой язычок в рот Юнги. Хоть омега и не открывает глаза, он всё равно знает, что Юнги смотрит на него, когда их поцелуй заканчивается. Чимин наконец-то расслабляет спину и отворачивает голову от Юнги, открывая свою шею его глазам, чем тот и пользуется: альфа прижимается губами к коже, нависая над Чимином,―теперь он двигает рукой внутри него и целует шею. Дыхание Юнги щекочет, когда он шепчет: ―Это приятно, не так ли? Омега хнычет, стискивая шею альфы так сильно, что тому приходится отпираться. Юнги вдыхает запах Чимина,―от того, как воздух скользит по его коже, хочется стонать ещё громче,―и бормочет что-то о том, как ему хорошо. Странно это всё, ведь Юнги не должен получать удовольствия от того, что делает приятно вовсе не себе, а помимо этого, разве можно альфе и омеге заниматься подобными вещами? Если Чимин попросит прощения у духов, будут ли они согласны с этим? Рука Юнги останавливается, и он вновь достаёт пальцы, укладывая ладонь на живот омеги. ―Почему Вы останавливаетесь?―недовольно хнычет Чимин, поворачивая голову к альфе, который прильнул лбом к его плечу. Он покачал головой и легонько погладил живот омеги, прежде чем вновь просунуть в него свои пальцы; Чимин ослабил хватку на его шее, поглаживая руками спину, а затем он и вовсе притянул лицо Юнги к своему, чтобы нагло и глубоко поцеловать его, немедленно запуская свой язычок в его рот. Чимин захныкал громче, когда ласка альфы стала приносить ему ещё более яркое удовольствие, чем было до этого,―омега понял, что он приближается к тому моменту, когда всё закончится. Он прервал поцелуй, прижимая Юнги обратно к себе, и шумно задышал ртом. Чтобы наслаждение пришло к нему, Чимин стал раздвигать ноги шире, напрягать бёдра и выгибаться, словно так всё закончится быстрее. Он прикусил губу и стал ёрзать в нетерпении, пока Юнги продолжал ласкать его, нажимая пальцами на низ его живота изнутри. Омега почувствовал, как бьётся маленькая венка около подушечки пальца Юнги, когда он прижал их сильнее к стенке. Он перехватил шею альфы удобнее, ощущая, как его собственная спина вспотела от усилий, но спина Юнги тоже была мокрой,―не от возбуждения, а от того, что в кровати действительно стало жарко. Совсем неожиданно мышцы внутри его живота сжались, а затем Чимин поразительно содрогнулся и принялся часто-часто дышать, потому что наслаждение достигло того самого момента, проходясь по всему его телу остротой и сладостью. Последнее, что он почувствовал перед тем, как обмякнуть,―это то, как дрожь застыла в его плечах, а затем рассеялась в неизвестности. Юнги ласкал его до тех пор, пока внутренности Чимина не перестали содрогаться. Когда всё закончилось, и омега смог спокойно ослабнуть на постели, слушая собственное сердцебиение в висках, альфа достал из него свои сморщенные и блестящие от влаги пальцы. Чимин пытался отдышаться, пока Юнги вышел за балдахин, видимо, умывая руки в том же чане, потому что после того, как он вышел, послышался плеск. Альфа вернулся с мокрыми волосами,―он намочил виски, когда омывался. Достав платок из-за пазухи, он вытер горячее семя Чимина с его живота. Когда омега смог вдоволь надышаться, он прильнул к Юнги, покрывая его лицо клевками, и снова обнимая его шею. Альфа всё ещё не был раздет, однако Чимин не заботился об его одеждах, прижимаясь своим потным голым телом к грубым тканям, в которые был одет Юнги. Усевшись на его колени, омега почувствовал горячий член альфы, который прижимался к ягодицам Чимина. ―Не нужно,―сказал Юнги, когда рука омеги легла на его член. ―Я не смогу остаться в долгу,―ответил Чимин. Юнги посмотрел в его глаза, а затем его блестящие и красные от поцелуев губы разомкнулись, чтобы что-то сказать, однако после этого ответа не последовало. Альфа молчал, разглядывая Чимина с чуть раскрытым ртом. Омега опустил глаза, убирая руку с промежности Юнги, однако его ладонь тут же вернулась на место рукой самого альфы, который многозначительно посмотрел на Чимина из-под ресниц. Духи, какой он был красивый в этот момент: его уголки глаз подёрнулись чёрным из-за света, губы были налитые и тёмные, волосы растрепались от того что омега трогал их, а брови Юнги вовсе сошлись навстречу друг другу, когда Чимин сжал свою ладонь. Здесь нет ничего сложного, ведь омега знает, как нужно обращаться с собой, а поэтому знает, что нужно делать сейчас. Он расшнуровывает брюки альфы, добираясь рукой до шёлкового брэ, которое скрывало пах Юнги. Чимин отодвигает ткань обеими руками, доставая твёрдый горячий член; ранее он предполагал, что альфы гораздо больше омег, однако он не помышлял о том, что член Юнги будет так отличаться от его собственного: он во много более толще и длиннее, а ещё твёрже и горячее. Держать член Юнги в своей руке непривычно, однако это чувство можно перебороть, потому что альфе, кажется, нравится, как выглядит маленькая ладонь Чимина на нём. Омега двигает рукой вверх и вниз, сдвигая тонкую горячую кожицу на головку, а затем утягивая её назад. Они легли рядышком,―Чимин всё ещё продолжал ласкать Юнги. И это походило на то, как они лежали в шатре: омега прижимался к боку альфы, дыша жаром в его шею и щёку, пока Юнги расчёсывал пальцами его волосы (таких вольностей он не позволял себе тогда, когда они лежали вдвоём впервые, однако и Чимин не держал в руке член альфы). Омега принялся целовать щёку альфы мягкими-мягкими губами, когда его пальцы проходились по мокрой головке, щекоча подушечками самые нежные места; Юнги не стонет как Чимин, однако по его лицу можно угадать, что он испытывает наслаждение: брови сошлись, а глаза с блеском смотрели на омегу, если он изредка отодвигался на несколько мгновений. Удовлетворять альфу непросто, потому что двигаться нужно быстро и непрерывно. Только тогда, когда Чимин стал блажить его член быстро настолько, что его плечо начало ныть, Юнги издал первый нетерпеливый стон, погружая свои длинные пальцы в спутавшиеся волосы на затылке омеги. Дыхание Чимина было сбито так же, как и дыхание Юнги. Омега завёл свободную руку за голову альфы, поглаживая другую сторону его лица. Он приблизился прямо к чужому уху и прошептал: ―Ну же. Юнги развернул верхнюю часть тела, чтобы прижаться лицом к шее Чимина, вдыхая его запах, а это правда помогло ему приблизиться к тому самому моменту. Омега погладил альфу по голове, когда горячее семя растеклось по его руке. Чтобы не запачкать одежду Юнги или его кровать, Чимин быстро вытер ладонь тем же белым шёлковым платком, выбросив его куда-то за балдахин, и быстро вернулся к альфе, который сразу спросил: ―Вы останетесь? ―Не могу,―покачал Чимин головой.―Завтра всё начинается с самого начала, поэтому сестра будет ждать меня сразу у покоев. Юнги кивнул. ―Однако я могу подождать, пока Вы не уснёте,―предложил омега. Альфа сощурился, а затем улыбнулся, проводя рукой по голой талии Чимина, который внезапно стал стесняться своей наготы. ―Если Вас не затруднит,―наконец-то сказал Юнги. После того, как он разделся до одной лишь длинной котты, оставив на себе помимо неё ещё и брэ, Чимин принял голову альфы на свою грудь. Юнги обнял его талию, водя по ней рукой до тех пор, пока его глаза не закрылись, а мышцы не расслабились,―именно в этот момент Чимину следовало встать и уйти, однако ему так не хотелось отпускать голову Юнги от своего сердца, которое билось всё ещё слишком быстро.