Песнь о шадрине

Когда у Саран случаются хорошие дни, Чимин совсем перестаёт её бояться. Не стоит относиться к этим отношениям критично―напоминает себе омега,― ведь ранее сестра была совсем другой, пока не случилось то, о чём она не любит вспоминать и, уж тем более, говорить. Смерть её супруга стала ощутимым переходом от испуганной маленькой беременной девочки до взрослой и уверенной в себе женщины, которая теперь уже должна была стать матерью. Саран знала, что её дитя должно было родиться как раз в то время, когда были рождены они с Чимином―это означало лишь то, что их судьба останется переплетённой до конца их дней, однако совсем скоро умерла мать. Чимин отлично помнит день, когда дитя Саран должно было появиться на свет. Тогда небо было заслонено тучами, а от этого комнату освещали лишь подсвеченные сверху облака; фрейлины оставили омегу на целый день, помогая повитухам удерживать Саран во время родов. К стыду Чимина, он мало знал о родах, поэтому совсем нечётко представлял, как появляется на свет ребёнок, однако этих знаний ему хватало, чтобы понять, что крики Саран были вполне нормальным явлением. Лишь к вечеру Чимину разрешили зайти в опочивальню Саран, которая лежала в беспорядке из шкур и полотен в кровати, пока старая повитуха бережно заворачивала нечто в полотно, и вскоре его поспешили вынести из комнаты, никому не показывая. Лицо Саран было мокрым и красным. Она лежала в помятой ночной рубахе, которая была испачкана чем-то тёмным, похожим на кровь. Чимин не успел подойти к сестре, чтобы расспросить её о ребёнке, как одна из женщин выгнала его под громкий плач Саран. Позже омега узнал, что тот сверток был ребёнком сестры,―его племянником,―а вынесли его потому, что дитя родилось мёртвым. Спустя года Саран говорила, что смогла смириться с этой потерей, однако до того, как началось испытание, Чимин видел, как она молилась в своей комнате не родившемуся ребёнку. Не совсем ясно, был ли в её молитвах прок, если дитя умерло в то время, когда говорить или понимать что-то оно было не в состоянии. Чимин разделил её скорбь―это было единственным, что он мог сделать для Саран. И как бы горько это ни звучало, слово «любовь», которое означало её имя, более не касалось Чимина или кого-либо ещё. ―Что такое любовь? Хосок поднял глаза от булочки с маслом на Чимина. Альфа несколько раз набрал воздуха ртом, намереваясь ответить на вопрос, однако тишина была словно нерушимой. Чимин от нечего делать принялся смотреть в окно, мысленно напоминая себе поблагодарить Саран за то, что она устроила их встречу именно в Утреннем зале, где в это время бывало светлее чем, как бы это странно ни звучало, на улице. Альфа всё молчал, пока Чимин вежливо дожидался ответа на свой весьма непростой вопрос. Хосок отложил булочку от себя, сцепляя руки под подбородком. ―Ты любишь меня? Чимин нахмурился, не ожидая такого вопроса от Хосока. ―Вздор,―сказал омега, опустив и свою булочку.―Как я могу любить тебя? ―Ты любишь меня,―ответил Хосок, легко двинув пальцами, которые были всё ещё сцеплены в замок под его острым подбородком,―самым обычным образом. ―Каким образом я могу любить тебя?―Чимин повторил вопрос медленно, словно Хосок был не совсем вменяемым. Альфа вздохнул и нежно улыбнулся, и на секунду омега почувствовал себя на месте ребёнка, будто он задаёт глупые вопросы взрослому, который изо всех сил держится, чтобы не отругать его за излишнее любопытство. ―Отчего все привыкли думать, что любовь―это о том, чтобы любить стороннего человека? Из-за таких, как вы, мир стал жестоким и холодным. ―Я не понимаю. ―Позволь я объясню,―Хосок развёл руки в стороны, принимаясь жестикулировать своими длинными ладонями.―В небе есть солнце, но также у нас есть само небо. За окном есть трава и лес, есть живность, есть ветер и дождь, есть горы и моря. И мы все вольны любить или не любить это. Ты, Чимин, любишь свою лошадь, а помимо лошади, ты, наверняка, любишь землю, по которой она тебя везёт, любишь траву, червей, которые живут в ней. Ты любишь всё, что тебя окружает, потому что человеку даны лишь две крайности, а если бы ты придерживался лишь той, что находится по другую сторону любви, то в тебе не было бы интереса к нашей беседе. Чимин разломил булочку и положил кусочек себе в рот. Прожевав и запив это вином, которое в начале трапезы он попросил у хлебодара, на что тот поклонился с таким удивлённым лицом, словно Чимин предложил разделать барана прямо на этом столе. ―Ранним утром в мою комнату зашла Саран и отчитала за то, что я ношусь по замку, по её словам, будто бы простолюдин. В отместку за это она заплела мои волосы в тугие косы,―Чимин коснулся пальцами губ и сомкнул большой и указательный на нижней.―Я веду к тому, что ты утверждаешь, что можно что-то любить или не любить, однако если подумать про косы, то можно ли говорить, что я их не люблю терпимо? Ведь ношу их я, предпочитая распущенные волосы. ―Это означает, что ты отдаёшь им щепотку любви. ―Получается, я и тебе отдаю щепотку любви? Хосок принимается громко и заливисто смеяться, откидываясь на спинку стула. Его густые волосы колышутся от того, как он закидывает голову, даже не прикрыв рот, отчего взору являются зубы в его рте, вместе со страшными огромными клыками. ―Если ты относишься ко мне так же, как к своим косам, то, пожалуй, так и есть. Чимин улыбается ему в ответ, более ничего не отвечая. Только к тому времени, как слуги убирают всё со стола, оставляя в руках омеги кубок с вином, Чимин принимается рассуждать далее: ―Я не приправляю всё своей любовью, друг мой,―говорит он, делая длинные паузы, чтобы позволить себе подумать дальше как следует,―это не соль и не перец. Невозможно дать чему-то щепотку любви, а чему-то фунт. Мне кажется, что ты упростил всё в несколько раз, потому что на деле чувства гораздо сложнее. Хосок ничего не ответил, смотря блестящими глазами в глаза Чимина с некой толикой гордости за ребёнка, которому взрослый наконец-то смог что-то донести. Когда они прощались в тронном зале, потому что омега запретил Хосоку провожать себя до опочивальни, а предложил разойтись там, где обозначается середина между их комнатами, Чимин бросился на шею Хосоку, шепча, что он любит его пуще любых кос на свете, даже тех, которые когда-то украшали голову матери. Альфа улыбнулся ему и сжал его руку в своей, а затем поднёс её к губам, чтобы поцеловать костяшки. Чимин почувствовал, что между их руками появилось нечто постороннее, но посмотреть он смог только тогда, когда Хосок отошёл от него. На ладони Чимина лежал клык на шнурке, и клык этот был похож на те, которые Хосок вырвал у кабана, когда они охотились вместе впервые. Это было подарком, толк которого омега не распознал, ведь, возможно, Хосок таким образом оказывал знаки внимания, не вкладывая чего-то большего, возможно, что всё было совсем по-другому. Важно лишь то, что Чимин, так или иначе, не успел бы вернуть подарок назад, ведь альфа скрылся за углом. Итак, ему было необходимо держать путь в опочивальню, чтобы подготовиться к заседанию, которое Саран назначила срочно, а это значит, что Чимин должен выглядеть соответствующе. В своих покоях он встретился с Юри и Суной, которые громко спорили о чём-то. Юна стояла перед ними с изорванным декольте, а одна из её грудей выглядывала из-под ткани. На секунду Чимин задумался, а отчего у него нет груди? Возможно ли такое, что, например, Юнги относится к нему не так хорошо, как относился бы, если бы у Чимина была грудь. Откровенно говоря, омега всегда знал, что люди относятся к нему несколько иначе, однако даже думать об этом Чимину было страшно―он не знает, к чему могут привести эти ужасные мысли. ―Она толкнула меня, а я схватилась за её платье!―Юри сложила руки на груди, поворачиваясь к Чимину. Омега посмотрел на возмущённое лицо девушки, вздыхая глубоко-глубоко. ―Я сказала тебе зашить моё платье. ―Нет нужды спорить,―Суна взяла их обеих за локти, из-за чего сёстры принялись возиться и отпираться, пытаясь вырваться.―Возвращайтесь, когда помиритесь и приведёте себя в порядок. Она открыла дверь и вытолкнула Юну в коридор всё с той же голой грудью, а затем она повернулась к Юри, которая приняла решение выйти сама из-за недовольного взгляда Суны. Чимин прополоскал тряпку в чане с розовой водой и принялся натирать ею лоб и виски. ―Как следует принимать подарки от альф?―спросил он, со вздохом поворачиваясь к Суне, которая тут же застыла с широкими от удивления глазами. ―Тебе что-то преподнесли? ―Хосок отдал мне клык кабана, которого мы закололи в походе. Чимин лениво подошёл к Суне, отдавая ей клык на шнурке. Фрейлина приняла его в свои мягкие руки и бегло осмотрела, затем безмолвно вернула подарок альфы Чимину и, задумавшись, присела на кровать. Омега спустился на пол к её коленям, укладывая на них голову, которую Суна принялась сразу же ласкать пальцами с длинными ногтями―они тонкие и твёрдые, поэтому их прикосновения странным образом отдаются в глубине груди. ―Это знак внимания? ―Или знак того, что он хочет меня подчинить?―Чимин поднял голову, чтобы посмотреть в глаза Суны.―Хосок любит чтить традиции, как мне удалось узнать, однако я и подумать не мог, что он станет делать такое. Суна покачала головой, вновь забирая из рук Чимина подарок альфы. ―Если он забрал это клык у кабана, когда вы охотились, то это значит, что он изначально думал что-то подарить тебе. Чимин повернул голову к рукам Суны, держащим клык. Большой палец фрейлины обвел выгравированный символ в местечке прямо под серебряной шапочкой на толстом начале клыка. ―Если это подарок королю, ему должно быть более дорогим, чем это,―рассуждает Суна, почти с отвращением рассматривая кулон. ―Однако, если это подарок другу?―догадался Чимин. ―Почему он вздумал дружить с тобой? ―Хосок прекрасно относится ко мне, Суна,―Чимин забрал клык из её рук и надел шнурок на свою шею.―Сдаётся мне, что второй точно такой же клык висит на его шее. Фрейлина улыбнулась и покачала головой. Её рука потянулась к лицу Чимина и нежно огладила щёку. ―Обещаю, сестра, что предупрежу нашего альфу, что я не принимаю подарков,―Суна вскинула бровь, а Чимин пожал плечами.―Если он ослушается меня, то мне придётся всё сжечь. Фрейлина громко и заливисто засмеялась, обзывая Чимина привередой, на что сам омега стукнул её по бедру. Чимину пришлось привстать на коленях, чтобы позволить девушке обнять себя за шею. Суна звонко поцеловала его в макушку, прежде чем стукнуть по носу и отпустить. ―Мне нужно быть готовым к совету,―грустно напомнил Чимин. ―Я знаю, милый. Когда две сестры зашли в комнату, Суна только закончила расчёсывать волосы Чимина, поэтому они втроём принялись за работу: Юри держала каркас на макушке омеги, пока Юна оборачивала его волосами, а Суна искала подвески, которые они позже вплели в начёс. К счастью Чимина, сёстры не убрали оставшиеся волосы к голове: они заплели тугую косу, перекинув её через плечо омеги. ―Через сколько лет мне придётся одеваться всё ярче?―спросил Чимин, разглядывая своё лицо в зеркале. ―Говорят, это ужасно неудобно,―послышалось издалека от Юны, когда она отошла, дабы взять из шкатулки несколько браслетов. ―Если случится так, что тебе придётся носить пудру, то я отказываюсь завидовать,―Суна обернула вокруг плеч Чимина плащ, а две её сестры принялись расправлять длинный шлейф по полу. Камни около лица омеги показались ему слишком блестящими и видными, словно это их должны увидеть вельможи на заседании. Странно только одно: почему он не был одет подобным образом, когда представлялся альфам? ―Ты должен был выглядеть скромно, как подобает омегам,―ответила ему Юри на этот весьма непростой вопрос, и, естественно, Чимин возмутился по этому поводу, однако даже подумать разбираться с этим у него не было времени, ведь совсем скоро ему нужно было идти в зал. Фрейлины в последний раз оглядели Чимина, перед тем, как отпереть дверь его опочивальни и, наконец, взять в руки шлейф его плаща, чтобы тот не волочился по полам коридоров. Когда они вчетвером подходили к тронному залу, в одном из проходных коридоров,―к слову, самом любимом у Чимина, потому что здесь имелись большие витражные окна по одной стороне,―толпилось до того много вельможей, что они были вынуждены прижаться к стене, дабы пропустить наследника и его фрейлин. ―Ваше Величество,―один из бородатых мужчин выбился из толпы, чтобы встать на пути Чимина,―разрешите и мне присутствовать. Омега оглядел альфу с головы до ног и, узнав в нём Ким Джонхёна, на лице которого ещё совсем недавно не было никакой бороды, застыл, широкими глазами глядя в глаза альфы. Когда его руки коснулась Юри, тихо шепча, что они задерживаются, Чимин ответил Киму: ―Разумеется, если Вам будет не скучно обсуждать исход события, который и так известен всем нам, милорд. Джонхён поклонился и махнул рукой нескольким альфам, которые стояли у стен. Чимин не слушал такого гула с тех пор, как прошла его первая встреча с кандидатами, а это было совсем недавно. Чимину приходится напомнить себе лишний раз, что и с Юнги они познакомились тоже совсем недавно. Глаза Юнги он увидел в толпе ближе к входу в тронный зал. Омега пожелал бы кинуться к нему на шею, чтобы альфа увёл его куда-нибудь подальше, чтобы этого заседания вовсе не состоялось, потому что Чимин не хочет видеть всех этих людей там, в тронном зале. Хосок, стоящий рядом с Юнги, а также рядом с отцом Юнги,―Чимин его заметил уже после того, как успел подумать о чудесных руках альфы,―кивнул. Омега оглядел последний раз толпу, в которой половина, казалось, состояла из незнакомых лиц из других городов и даже, возможно, королевств. Двери в тронный зал были отворены до упора, потому Чимин смог без труда увидеть там Саран, уже восседающую на троне, перед кругом пустых стульев, которые позже будут заняты несколькими вельможами. Сестра встала с трона, завидев своего брата, и поклонилась, оставаясь стоять на месте, сложив руки у груди, чтобы ожидать вельможей, которые войдут в зал. Фрейлины остались стоять у одной из стен вместе с фрейлинами Саран. Чимин встал рядом с подиумом, на котором стоял трон, чтобы достойно встретить десять вошедших в зал вельможей, которые выстроились в линию, кланяясь почти до самого пола брату и сестре. Следом за ними в зал вошло ещё несколько человек из той толпы, что осталась стоять за закрытыми дверями. Глаза Чимина вновь нашли Юнги, и омега решил, что он слишком часто натыкается на этого альфу, что, конечно, не могло его не пугать. ―Мы собрались для того, чтобы обдумать и вынести решение по случаю мятежа прошедшего в Хорлэйне. Из-за отмены суда судьба виновников в наших руках. Чимин встрепенулся, услышав слова Саран о том, что суд был отменён, однако спросить причину он не смог от того, что в центр их круга вошёл сенешаль, зачитывая вельможам имена тех людей, которые совершили преступление. Глаза Юнги почему-то отличались от глаз тех людей, которые находились в зале, возможно, от того, что они смотрели точно в глаза Чимина, когда он вновь нашёл Юнги, а возможно, потому, что они казались омеге самыми красивыми глазами на всём белом свете. ―Феодал дома де Вер, он же иностранного рода, который не был причастен к мятежу, но обязующийся ответить за смерть омеги Чхве Черин Ханверской, которая ранее принадлежала дому Ханверов… Чимин так глубоко задумался насчёт Юнги, что совсем пропустил тот момент, когда сенешаль, казалось бы, говорил о чём-то важном, о чём-то таком, что заботило его раньше, но омега совсем некстати вспомнил о чудесных пальцах альфы. Чимин очень хорошо запомнил то, как он обнимал шею Юнги всё крепче и крепче, что он раздвигал ноги шире с каждым разом, как пальцы альфы двигались всё точнее, а дальше Чимин помнил, какими были те мгновения, когда его настигло наслаждение, после которого он взял член альфы в свои руки и… ―Трое мятежников, а также один убийца приговариваются нами к смерти,―говорит Саран, пока сенешаль записывает её слова, сидя сгорбившись на стуле и прижимая левой рукой лист к деревянной доске. ―По какому праву Вы хотите казнить феодала дома де Вер?―Чимин посмотрел на сестру. ―По Закону о правах омег, их защита принадлежит альфам,―принимается объяснять Саран,―Клод де Вер не справился со своими прямыми обязанностями. ―Как ты можешь говорить такое, сестра? ―Ваше Величество, закон обязывает нас… ―Ты, будучи женщиной, говоришь об омегах так, словно они―дорогая вещь, которую альфа обязуется защищать. ―…защита со стороны основного закона не касается омег,―наконец договаривает один из герцогов. ―Однако она касается альф и бет,―огрызается на него Чимин. Саран прошипела ему, чтобы он не встревал, однако Чимин продолжает стоять на своём, когда как герцог дальше объясняет ему то, как устроены законы. ―Вы сомневаетесь в моей грамотности, милорд?―заканчивает Чимин, когда их спор сводится к тому, что герцог начинает разговаривать с ним неподобающим тоном: он будто бы пытался припугнуть его своей резкостью. ―При всём уважении, я… ―Встаньте, когда говорите со мной,―перебивает Чимин. Со стороны стен послушался шёпот, и омега был вынужден коротко посмотреть на Юнги с Хосоком, которые стояли боле не неподвижно. Герцог поднялся со своего места. ―Мы не можем изменить закон в пользу феодала, Ваше Величество. Его дни сочтены. ―Я требую пересмотреть решение. ―Решение не будет пересмотрено,―говорит Саран, протягивая руку сенешалю, который спешит передать ей бумагу.―Ты оставляешь подпись на этом листе, или нет, однако закон не изменится. Саран царапает пером бумагу, передавая её обратно сенешалю, который спускается с подиума и подаёт её уже Чимину. ―Духи никогда не простят Вас,―говорит омега и всё же забирает перо из чужих рук, чтобы поставить свою подпись в конце документа. ―Такое всегда бывает, когда власть ложится на хрупкие плечи омег?―усмехнулся герцог, садясь на свой стул. ―Полагаете, было бы лучше, если бы мои поданные подчинялись Вам, а не мне? Чимин сцепил руки под подбородком, уставившись на герцога. ―Вы добились того, что невиновный будет казнён. ―Его вина доказана законом, Ваше Величество,―сказал один из вельможей. ―А разве закон доказан справедливостью? Герцог встал с места, сложив руки за спиной. Он посмотрел на Саран, а затем на Чимина, и только потом произнёс: ―Понятия справедливости разные у меня и у Вас. Если наследник королевства щадит тех, кто достоин смерти, а также ставит омег на одну ступень с альфами, то верен путь к войне. А теперь, простите меня, Ваше Величество,―промолвил он, разворачиваясь на высоких каблуках и шагая к выходу. Несколько альф словно бы попытались его задержать, но Чимин попросил оставить герцога. Заседание не длилось и получаса, а омега покинул зал следом за герцогом, попросив у сестры разрешения уйти раньше из-за головной боли, которой на самом деле он не испытывал. Когда он нёсся быстрым шагом к дверям, то увидел перед собой заинтересованный взгляд Джонхёна, который стоял у стены справа от центра зала. Юнги, как показалось Чимину, пошёл вслед за ним, хотя глупо было полагать, что он сделает это. Вельможи в коридоре зашумели, когда Чимин вышел из зала. Они бросались на него с вопросами о заседании, однако омега отмахивался от них, беря за руки фрейлин, которые смогли догнать его. Девушки кричали «прочь!», когда они пробирались сквозь толпу. ―Уйдите отсюда!―Юна почти толкала альф в их широкие груди, однако они не слушались, всё продолжая расспрашивать Чимина о том, какой приговор они вынесли. Всё смешалось перед его глазами, потому когда он вышел из душного коридора в другой, то ясно ощутил на своих глазах горячие слёзы. ―Оставьте меня… идите,―приказал он суетящимся вокруг него девушкам.―Идите. Юри не соглашалась с ним, утягивая за руки на выход из тёмного коридора, однако Чимин оттолкнул её и велел тот час же отстать от него. Сёстры, наконец, оставили его в этом холодном и тёмном коридоре. Прижавшись лбом к каменной стене, омега вдохнул до боли в груди, из которой вырвался странный звук, похожий на стон вместе с рыком. Слёзы хлынули из его глаз, сходя крупными каплями со щёк; Чимин всхлипнул, не замечая присутствия ещё одного человека в коридоре. ―Почему это происходит с тобой?―спросила Саран с толикой холода в голосе. ―Это не моя вина. Чимин сомкнул зубы, дыша сквозь них, когда сестра стала ругать его за неподобающее поведение. Она говорила: ―У тебя нет права изменять законы, ты говоришь чушь, ты… ―А почему ты не станешь ругать герцога?―Чимин повернулся к Саран.―Разговаривать с монархом в таком тоне он тоже не имеет права. ―Это не касается тебя. ―А вы ведёте себя так, словно смерть невиновного не касается всех нас, Саран,―Чимин всхлипнул, и тут же его рука потянулась к щекам, чтобы вытереть слёзы.―Ты мудра, сестра моя, но ты становишься бесчеловечной. ―Чимин, где бесчеловечность, если мы следуем законам?―устало спросила она. В скудном свете нескольких факелов её лица было почти не разглядеть, однако Чимин, так или иначе, смотрел в её глаза, сжимая зубы сильнее. ―Мы не можем оспаривать то, что было написано духами много веков назад. Чимин улыбнулся, прижимая руки к груди. Он поправил рукава и рассмеялся, а на его глаза слёзы выступили с новой силой. ―Ты действительно веришь, что их написали духи? ―Никому это неизвестно точно, но Чимин… ―Так почему не перестать подчиняться этим законам? Саран раздражается слишком быстро и явно. Её глаза раскрываются шире, ноздри раздуваются, а губы кривятся, когда она вбирает побольше воздуха и кричит: ―С меня довольно!―она шагает к Чимину и хватает его подбородок, сжимая её своей длинной красивой рукою.―Ты продолжаешь говорить об этом, хоть знаешь, что этим ты убил свою мать! Ты продолжаешь всех травить. Её лицо находится настолько близко, что омега без труда может разглядеть красные ниточки вен в уголках её глаз, которые мечутся от одного глаза Чимина к другому. ―Я больше не намерена это терпеть,―её пальцы сжимают подбородок настолько сильно, что Чимин тихо стонет от боли,―если услышу от тебя ещё слово, будешь отбывать в темнице до того, пока крысы не сгрызут твои пальцы. Саран отпустила челюсть Чимина, давая свободу, отчего омега согнулся, закрывая лицо ладонями и всхлипывая, пока сестра не оставила его одного. Остаток дня он провёл в своей опочивальне. Саран зашла к нему на ужин, приказывая слугам расставить кушанья прямо в комнате Чимина, на что тот даже не хотел возмущаться, а потому всю трапезу с сестрой он молчал, слушая речи Саран об её планах на предстоящие дни, которые она озвучивала весьма виноватым голосом. Так и не услышав от неё извинений за жестокость и резкость, Чимин повалился на кровать слишком рано―ещё до заката. Для того чтобы не расплакаться вновь, омега думал о Юнги, а это, впрочем, удавалось ему очень просто, потому что воспоминания в его голове были свежими и подробными. Чимин уснул после раздумий о том, сможет ли он поласкать себя. Утром к нему пришла лишь одна фрейлина. ―Саран наказала нам не появляться у тебя втроём,―объяснила Юри, умывая волосы Чимина. ―Это у вас она пропадала весь вечер? ―Она говорила о том, что мы должны пристально следить за тобой, но…―Юри вздохнула, вставая с колен и уходя за тем, чтобы достать масло из шкафчика,―мы не хотим делать то, с чем ты не согласен. Чимин поцеловал Юри в лоб, когда она помогла ему встать из ванны и вытереться. Когда постельничий вынес ванну из опочивальни, омега поблагодарил Юри за то, что она по-прежнему любит его. Печально было смотреть на своё отражение, однако Чимину ничего было не поделать,―нарушать наставления Саран было опасным занятием. Юри затянула косы особенно туго, будто бы сестра Чимина кинется проверять и их, чтобы удостовериться, что фрейлины делают свою работу хорошо. Чимин понимал, почему Юри делала всё слишком старательно, (настолько старательно, что порой казалось, словно она делает что-то впервые): в любой момент кто-то из слуг мог заглянуть в комнату, проверяя, чем они заняты. Девушка обошлась с омегой жестоко, повязав на его голову тёмный шаперон, который очень походил цветом на его волосы, однако он всё равно не смог бы сравниться с ними. Во всяком случае, он едва ли напоминал косу, потому что Юри повязала его так, что одни конец свисал с макушки до лопаток Чимина. Позавтракав в обществе Саран, постоянно твердящей о том, что она желает ему только всего самого лучшего, омега был вынужден пойти к Джонхёну, который ждал его прямо за дверями зала. Самым неудобным и странным было то, что Ким предложил Чимину свой локоть, когда они прогуливались по замку, а тот просто не мог отказаться, чтобы ненароком не разозлить его. Джонхён выглядел ещё старше с чёрной бородой, однако омегу это не пугало. ―Где же Ваши косы, Ваше Величество?―спросил альфа, сдвинув густые брови наверх, отчего на его лбу появилось много морщин. Чимин не смотрел в его глаза, потому что это недозволительно. Честно говоря, при альфах омегам запрещено делать многое, например, дразнить, как это сделал сейчас Джонхён. Ответить Киму означало поставить себя выше альфы, что Чимину было запрещено делать его сестрой, поэтому как бы он ни хотел сказать что-то в ответ, он лишь просто улыбнулся. Джонхён медленно кивнул, улыбаясь в ответ, словно злорадствуя над Чимином, которого, наконец, приструнили. Кроме этого, омегам нельзя касаться альфы без его разрешения. Потому Чимин ничего не смог бы сделать, когда Джонхён положил пальцы на его щёку, лаская, однако ласка эта не нравилась омеге, потому что обладатель тех пальцев не был ему мил. Пальцы медленно скользнули к подбородку, отвратительно щекоча, и приподняли голову Чимина так, что она оказалась почти закинутой, и, по всей видимости, Джонхён старался таким образом заставить омегу взглянуть в свои глаза, но Чимин смотрел всё ниже и ниже, в то время как его голова поднималась выше. ―Так-то лучше,―пробормотал Джонхён и отпустил Чимина. Он говорил без умолку, словно не замечая, что его собеседник остался отвлечённым; он бурно жестикулировал, а от этого его рука, которая была переплетена с рукой Чимина, постоянно дёргалась, вынуждая омегу достать своё предплечье из кольца руки Джонхёна, когда они прошли в дверь, которая вела в библиотеку. ―…моего брата зовут Ким Намджун,―услышал Чимин от Джонхёна, не придавая этому совсем никакого значения. Они поприветствовали Сехуна, который учтиво поклонился им, взяв в руки лютню. Чимин резко и шумно вдохнул, когда увидел на балконе библиотеки Юнги. Альфа был здесь один; он сидел на лавке у окна, где ранее сидел Чимин тогда, когда Юнги заявил ему о своём интересе. Жар в глубине живота давал понять, что омега согласился бы на всё, чтобы альфа, который вновь взял его под локоть, испарился, оставляя его и Юнги наедине, чтобы Чимин смог сделать то, чего так страстно желал с самого утра: кинуться ему на шею и забыться в его запахе. ―Милорд,―поприветствовал Юнги Джонхёна, пожав руку.―Ваше Величество. Чимин неохотно протянул ему руку, а Юнги тут же захватил её своей, оставив холодный поцелуй в самом центре тыльной стороны ладони. Этот поцелуй так отличался от всех, что альфа когда-либо оставлял на нём―омега хорошо может различить желанные поцелуи Юнги от нежеланных, ведь тогда, когда он целовал его руки, то брал их совершенно по-другому, оставляя губы на коже намного дольше. Во всяком случае, холодные поцелуи Юнги Чимин, очевидно, предпочитал поцелуям Джонхёна. Ведь даже от вынужденного прикосновения губ Юнги, омега хочет расплакаться. ―Как хорошо, что мы встретились здесь,―говорит Джонхён, и Чимин может быть уверенным, что он улыбается, однако омега не может удостовериться в этом, ведь ему всё еще нельзя смотреть в глаза альфы, а если он посмотрит на губы Кима, то его взгляд непременно перейдёт на глаза.―Однако Вы не можете составить нам компанию. Юнги вежливо улыбается, заводя руки за спину. ―О, я понимаю,―говорит он,―тогда не смею мешать вашей беседе. Чимин отлично увидел, как сошла улыбка с лица Юнги, превращая его в холодного и раздражённого человека. Альфа двинулся к лестнице, но перед этим его глаза нашли глаза Чимина, словно Юнги таким образом выражал сочувствие, которое омега сразу понял. ―Мне было очень сложно потерять его, и я знаю, что Вы тоже знакомы с этим ощущением, когда теряете человека,―продолжает Джонхён, однако Чимин не слушал его, рассматривая корешки книг, стоящих в шкафах. Омега даже не мог томно вздохнуть, дабы показать, что беседа ему совсем не интересна. От скуки Чимин стал пересчитывать книги на полках, и через некоторое время его челюсть заболела от того, как крепко он сжимал зубы, чтобы по случайности не сказать чего-нибудь. А в мыслях у него были лишь плохие слова в сторону короля Ривингтонского, который вновь принялся говорить об омегах. ―Ваши волосы, они… Чимин пожелал бы вновь услышать голос Юнги вместо того, чей он слышит сейчас. ―…бритьё это самое скучное, чем альфы могут заниматься… Омега подумал о том, что Саран так и не извинилась перед ним за те резкие слова, которые она озвучила совсем недавно и которые Чимин так силится забыть. Он представил, как крысы могли действительно съедать его пальцы. ―Доводилось ли Вам когда-нибудь бриться?―услышал Чимин вопрос и покачал головой, а Джонхён продолжал говорить. Омега подпёр кулаком щёку, а локоть поставил на подлокотник скамьи. Теперь в его мыслях был ковёр, который лежал под их ногами: узор на нём отчего-то напоминал Чимину о детстве, о платьях матери, о балах и приёмах, которые раньше устраивались гораздо чаще. Хвала духам, ―думает Чимин, ведь наряжаться и строить из себя примерную барышню в тугом корсете и тяжёлом платье он не хотел. Щека омеги онемела от того, что он сидел слишком долго, подперев её, хотя, таить тут нечего, потому что всё его тело, казалось, онемело от речей Джонхёна. Чимин пропустил тот момент, когда альфа объяснял причину своего ухода, поэтому услышал лишь «мне пора, Ваше Величество». Отсутствующим взглядом омега смотрел в никуда, уже даже не понимая, о чём он думал несколько мгновений назад и о чём он только собирался подумать. Чимину было лениво даже вобрать воздуха в грудь. Он вздрогнул от чьего-то прикосновения к его плечу. Юнги опустился перед ним на колени, делая так, чтобы его тело оказалось промеж ног Чимина. ―Здравствуй,―сказал он, беря руки омеги в свои. ―Это ужасно,―тоже прошептал Чимин, качая головой. ―Его речи ужасны―я всё слышал. Юнги закивал головой, весело улыбаясь, словно дразня Чимина, ведь он был вынужден слушать то, как болтает Джонхён, в то время как сам Юнги читал внизу книги. ―В такие моменты нужно улыбнуться,―альфа серьёзно посмотрел на Чимина, словно сейчас было чему улыбаться.―Так говорила моя мачеха. Когда я был ребёнком, я боялся грозы, поэтому часто заходил к ней по ночам. Альфа наклонил голову вбок, рассматривая уставшее лицо Чимина. Его тёплые суховатые руки принялись перебирать пальцы омеги. ―Тогда она укладывала меня в постель и делала так: она говорила «один лоб». Юнги подаётся вперёд и целует лоб Чимина мягкими тёплыми губами, совсем-совсем не оставляя слюны на коже. ―Бровь,―альфа целует бровь Чимина, на что тот расслабляется, обвивая руками шею Юнги.―Два виска. ―А как же вторая бровь?―заметил омега, когда губы Юнги спустились к его носу. ―Я не вижу второй брови. Чимин хихикает, улыбаясь настолько широко, что его щёки и вовсе позабыли, что когда-то они были онемевшими. Он гладит пальцами волосы на затылке Юнги. ―Две губы,―говорит альфа, нежно прижимаясь своими губами к губам Чимина. Омега смеётся от смущения и радости, Юнги же ярко улыбается, отстраняясь от лица Чимина на небольшое расстояние, но так, чтобы кончики их носов остались соприкоснувшимися. ―Я не досчитал,―остановил Чимина альфа, когда он потянулся к его губам.―Уши! Юнги быстро повернул его голову и мокро поцеловал Чимина в самое ухо, причём сделал это настолько шумно, что омега вскрикнул и отпрянул от альфы, потираясь ухом об своё плечо, морща лицо. Юнги рассмеялся, завидев нахмурившегося Чимина, порываясь быстро исправить то, что он натворил, поэтому в этот раз нисколько не сопротивлялся, когда омега вновь потянулся к его губам. Шея альфы действительно была лучшим местом на свете: она тёплая, а от того, что Чимин обнимал её, он прижимался ещё и к груди Юнги. Губы альфы тоже несказанно нравились омеге, ведь они были такими же мягкими и тёплыми, прямо как его шея. Если бы Чимин знал, что любой его плохой день может заканчиваться поцелуями с Юнги, он бы соглашался терпеть любые сложности, потому что его не раз посещала мысль, что за поцелуй с альфой он отдаст всё.