Песнь о шадрине

Чимин с детства знал, что обычно альфы выше и больше омег, однако он никогда не обращал внимания на детали; ему было всё равно, что его руки были гораздо меньше рук отца, потому что руки матери также были больше его. Он заметил, что ладони Юнги просто огромные. Чимину очень удобно переплетать свои пальцы с пальцами альфы, причём каждый раз, когда они делают это, Юнги приближается губами к тыльной стороне ладони омеги и целует её. ―Ты подаришь мне самое прекрасное дитя на свете,―Юнги укладывает руку на весьма большой и уже зрелый живот Чимина,―любовь моя. Омега стискивает колени, когда большая рука Юнги обхватывает его бедро. За балдахином слышится, как пальцы Суны съезжают по струнам на лад ниже, отчего они издают приятный скрип. Кажется, словно в комнате есть ещё один музыкант, который играет на инструменте, незнакомом Чимину: это что-то, что звучит гораздо мягче лютни. Можно предположить, что это Суна заимела ещё одну пару рук, чтобы играть на двух инструментах в одно время. ―Надеюсь, это будет не омега,―шепчет Юнги и целует плотную ткань дуплета на животе Чимина,―иначе нам придётся её умертвить. Струны скрипят всё чаще и громче, пока не раздаётся громкий звук удара лютни об пол. Гудение разносится по комнате, отчего Чимин выглядывает за балдахин, однако не находит в спальне ни одного человека, словно там никого и не было. Юнги тянет его обратно на себя и придвигается своими губами к губам Чимина, который укладывает руку на щёку альфы, а когда его рука ласково скользит до подбородка, нащупывая бороду, омега тут же отстраняется, чтобы вновь посмотреть на Юнги. Однако вместо него Чимин видит Джонхёна. Его рука всё ещё находится на животе омеги, а глаза с любовью смотрят так, словно скоро умертвят не его дочь, а самого Чимина. ―Прости,―шепчет Суна, когда омега, пробудившись ото сна, вышел за балдахин и стал наблюдать за тем, как фрейлина поднимает выпавшую из её рук лютню. ―Всё хорошо, спасибо, что разбудила меня. Чимин присел на стул перед трюмо. Его голова гудела. Заметив, что Суна посмотрела на него с непониманием, омега прислонил руку к виску и ответил: ―Мне приснился кошмар. За окном луны видно не было―она, возможно, находилась за лесом, однако судя по уставшему лицу Суны, сейчас была глубокая ночь. Юнги проводил его до покоев, у которых они долго-долго обнимались, потому что Чимин предчувствовал что-то нехорошее, и вот, сейчас он пробудился от плохого сна, всё время опуская глаза на свой живот, проверяя, а не было ли это всё реальностью. Испытание ещё не закончилось, что свидетельствовало о том, что кошмар никак не мог быть правдой, однако Чимин всё равно прищурился, рассматривая лицо Суны, чтобы заметить в нём какие-либо изменения. Под её большими глазами помещались коричневатые полукруги. Платье фрейлины помялось от того, что она сидела на подоконнике, проведя здесь, по всей видимости, несколько часов. Её сёстры, должно быть, уже ушли спать в свои покои, оставив Суну рядом с Чимином на ночь. ―Я выйду ненадолго, но когда вернусь, желаю не увидеть здесь тебя, потому что ты должна хорошо отдохнуть, Суна. ―Но я не могу… ―Это приказ,―устало отвечает Чимин, закрывая ладонями лицо, будто бы так он мог стереть утомлённость со своей кожи. Фрейлина крепче сжимает лютню в руке, а его глаза сами собой устремляются в пол. Она поджимает губы и только потом смотрит на Чимина, отвечая: ―Да, Ваше Величество. Чимин слабо улыбается ей. Когда Суна покидает его опочивальню, Чимин проводит несколько минут молча: он разглядывает пол, который―он помнит―перестелили перед его переездом в эту комнату. Подле кровати осталось едва заметное синеватое пятно от красок, которые они разлили, когда разрисовывали друг другу лица. Омега старается не расстраиваться, что последний раз он веселился с фрейлинами, когда Саран вошла в его комнату, приказывая собираться и идти встречать прибывших альф, которые, к тому же, и без того жили в замке уже день. В комнате было до того тихо, что Чимин слышал едва заметное уху шипение, которое случается как раз тогда, когда кроме тишины не может быть уловимо больше ничего. Слушая это шипение, омега думал о том, как ему лучше поступить: можно пойти попробовать вновь пробраться к Юнги, однако будить его снова―большая наглость. Можно поступить ещё ужаснее. Чимин желает пробраться в комнату альфы без его спроса, ведь сейчас глубокая ночь, а Юнги, насколько можно понять по его поведению, вовсе не против общества Чимина. Ключей от комнат того крыла, где расположилась Роттенбергская свита, у него нет. Это значит, что первым делом ему надо отправиться к постельничему, однако Чимин знает, что всё не может быть настолько простым. Выйдя в коридор со свечой, Чимин запер комнату и, дойдя до покоев фрейлин, три раза постучал в дверь, понадеявшись на то, что Суна не могла заснуть столь быстро. Так и случилось: девушка открыла почти сразу, безмолвно глядя на Чимина с вопросом. Уголки её глаз, казалось, ещё больше тянулись вниз, чем обычно, но это всё было от недостатка сна. Сейчас же Суна была одета в ночное платье, однако было очевидно, что спать она ещё не ложилась. За её спиной Чимин увидел сидящую на кровати Юри, которая ласково улыбнулась ему, отвлекаясь от пяльцев в её руках―она вышивала что-то яркое, чего омега не мог разглядеть. ―У вас есть деньги?―спрашивает Чимин, без сомнения вглядываясь в лицо Суны, которая слегка удивилась, однако всё же ответила: ―Некоторые сбережения, но… ―Если я завтра принесу вдвое больше, ты отдашь мне их сейчас? ―У меня есть тысяча золотых,―Суна было стала отходить от двери, чтобы отыскать деньги, однако Чимин отметил, что ему хватит и пятидесяти.―Проходи. На кровати, самой дальней от входа, лежала спящая Юна. Её распущенные волосы разметались по подушке, и казалось, что они достигали узенького быльца кровати, у подножия которой стоял сундук. Суна изящно опустилась на корточки, роясь в сундуке. Чимин беспокойно оглядел её согнувшуюся спину, а затем и умытое лицо, подумав, что фрейлина стала какой-то печальной; омега быстро догадался, что это оттого, что Саран отругала сестёр, а это, несомненно, произошло по вине самого Чимина. Юри, казалось бы, вела себя так, словно Саран ничуть не испугала её, а наоборот, создала ту же ситуацию, в которой Юри пребывала постоянно―страх за себя. Суна принялась звенеть монетами, отсчитывая нужное количество, пока её сестра неторопливо разглаживала нитки по мятому льну, который был заключён в пяльцы. Яркий узор получался от её иглы―Чимин никогда не умел подобным образом вышивать, хотя, это умение было ему ни к чему, и он испытывает обиду от мысли, что фрейлинам оно, однако, пригождается, пусть это случается время от времени. ―Засыпай, сестра,―ласково сказал Чимин, когда Суна протянула ему в руки маленький бархатный мешочек с монетами. Омега не выдержал и обнял её мягкую тёплую шею. Она поцеловала его щёку, точно мать, а затем проводила Чимина в коридор, даже не следя за тем, куда он пошёл далее. Итак, Чимин вновь побрёл по коридору, попадая в уже знакомую ситуацию. Однако отличие состоит в том, что для начала ему нужно посетить постельничего, комната которого находилась в маленьком коридоре около крыла, где обосновалась Роттенбергская свита. Дверь после стука ему открыл посеревший от усталости мужчина, которого Чимин весьма нечасто видел в замке. Его глаза с многочисленными складками и, казалось бы, полным отсутствием ресниц, с потускневшими зрачками и красными белками по краям, уставились на Чимина снизу. Постельничий был низким древним стариком―сколько Чимин его помнит. ―Доброй ночи, Ваше Величество,―проскрипел он, закрывая позади себя дверь, выйдя в коридор. Чимин кивнул и проговорил: ―Мне нужен запасной ключ от опочивальни принца Мина Роттенбергского. Мутные глаза старика скользнули в сторону, словно он ожидал продолжения. Когда его жилистая старая ладонь вновь потянулась к двери, Чимин скрестил руки на груди, отчего постельничий встрепенулся и быстро вошёл в комнату. Он открыл шкатулку из старого комода, а из шкатулки он достал с десяток тряпочек, которые были подписаны чёрной краской,―символы было не разглядеть, потому что ткань была словно мокрая, и от неё все надписи растеклись. Старик долго раскладывал свёртки по крышке сундука, словно давая Чимину время на раздумья, однако тот уже всё решил, поэтому смело протянул ему маленький тёмный мешочек в обмен на ключ. ―Спасибо вам,―сказал он.―Я надеюсь, что это стоит вашего молчания. Постельничий кивнул и низко поклонился Чимину, когда тот пожелал ему спокойных снов. В комнату Юнги он прошёл столь тихо, что ему казалось, что даже биение его сердца на мгновения стихло. «Что же я делаю?»―промелькнуло в его голове. С трудом Чимин смог вставить ключ в скважину и запереть комнату вновь, окончательно освобождая себя от выбора: остаться или тут же унестись прочь. Хоть на Чимине была ночная сорочка, которую он, конечно же, покрыл мантильей перед выходом, он всё равно ощущал себя нагим. Балдахин закрывал кровать со всех сторон. Омега задул свечу. Его глаза быстро привыкли к темноте, и тогда он смог хорошо ориентироваться, наконец-то проходя к постели, где тихо спал принц, которого в этот момент хотелось ощутить рядом с собой. Чимин оставил место между шторой и столбом кровати, дабы слегка проветрить спальное место; когда он коснулся Юнги, тот вздрогнул, сразу усаживаясь, чтобы понять, кто его решил потревожить. ―Ш-ш-ш, это я,―пробормотал Чимин, сжимая руку Юнги, дабы подтвердить свои слова. ―Почему Вы здесь?―сонно спросил принц. Его лицо было милым. Чимин поднял свою ладонь по разгорячённой и нежной от усталости коже наверх, обнимая пальцами локоть, а затем и плечо. В кровати Юнги пахло сном. ―Мне снятся ужасные сны. Альфа, казалось, не понимал совсем ничего, потому что совсем скоро он опустился на спину, даже не отвечая Чимину на его объяснения. Затем он повернулся на бок, полностью ограждая себя одеялом. Только тогда, когда омега спросил у него разрешения лечь рядом, он согласно промычал, не раскрывая рук, чтобы обняться, и даже не сдвигаясь. Чимин вместо этого обнял Юнги со спины, дыша в его широкие лопатки. ―Что за ужасные сны?―медленно и тихо спросил принц. Омега провёл рукой по обнажённой груди Юнги, прижался к нему ближе и ответил: ―В них я беременный. А люди называют меня супоросым королём. Альфа, кажется, совсем не слушал его, однако когда он сжал своей ладонью ладонь Чимина, стало ясно, что он действительно выслушал и понял всё, что хотел немногословно донести до него омега. Запах альфы быстро успокоил его, и Чимин наконец-то заснул, слыша пение матери откуда-то издалека. Весь следующий день―это был день с Юнги―Чимин не выпускал его суховатой руки из своей, часто обнимал его шею и даже один раз поцеловал его во время того, как они прогуливались по самой окраине Танцующего леса позади Марбанинга. Вечером всё повторилось: Юнги вновь ласкал его руками, только теперь уже не в своей комнате, а в старой комнате Чимина, потому что омега внезапно испугался того, что о его отношениях с Юнги как-то разузнают, если этого всё ещё не случилось. Лишь та комната могла скрыть их. Следующей ночью Чимин не мог заснуть, а на встрече с Хосоком он плакал в его плечо, всё время задавая один и тот же вопрос: «Что я делаю?» Он понимал, прекрасно понимал, что творится с ним. Он знал, отчего сердце так сильно билось в присутствии альфы, почему он хотел видеть его милое лицо всё чаще, и почему он вообще считал его лицо милым. Чимин окончательно понял, что он в неизбежности, когда пустил Юнги к себе в опочивальню на ночь. Было ясно, что им обоим тяжело спать в одиночестве―друг без друга. Впервые он целовался с Юнги так долго, потому что знал, что впереди их ждёт целая ночь. Губы Чимина, спустя какое-то время, неприятно кололо, однако это стоило того, ведь Юнги всё равно продолжал целовать его. Он гладил его бёдра, прижимая свой живот к животу Чимина, он целовал его грудь, шею и плечи, беря его руку и шепча нежные слова. ―Ты очень красив, Юнги,―говорил ему в ответ Чимин, потираясь своей промежностью об его бёдра, когда вновь обнаружил себя сидящим верхом на альфе. Омега обхватил ладонью его горячую шею и нырнул лицом между грудью и подбородком Юнги, вдыхая его запах и целуя его чудесную гладкую кожу. ―Вы мой свет,―простонал альфа. Чимин нежно рассмеялся куда-то в темноту, когда Юнги стал целовать его волосы, поглаживая каждую прядку, которой случалось оказаться в его руке; любовь альфы к волосам Чимина была особенно приятной, даже приятнее любви к его губам, которые он целовал, не переставая. Это было досадно, ведь они не зашли далеко. Чимин никогда не был таким мокрым, а член Юнги тоже не бывал настолько твёрдым, однако этой ночью так ничего не случилось―даже взаимной ласки руками. Омега благодарен Юнги за то, что тот не предпринимает никаких решений самостоятельно, даже если кажется, словно он скоро озвереет от возбуждения. Когда они оба очень сильно устали, Чимин последний раз мягко поцеловал губы альфы, приник головой к груди Юнги, не забывая перед этим, как следует, рассмотреть его тотем, и уснул тем же хорошим сном, который посетил его недавно. Утром Чимин, не открывая глаз, прижимался лбом к плечу Юнги, чтобы попробовать заснуть вновь. Ему было всё равно на то, что альфа не ушёл ночью в свои покои, а, возможно, Чимин даже не успел осознать этого до того, как в дверь постучали. Выпутавшись из одеял, омега вскочил с кровати, закрывая балдахин так, чтобы кровати не было видно. Он открыл дверь, за которой стояла Юна с кувшином и полотенцем. ―Позволь мне поспать ещё,―сказал Чимин и забрал из её рук утварь. Юна озадачено кивнула, и, вроде бы, стала заходить в комнату, когда омега остановил её, сказав, что ждёт её только через полчаса. ―Твоя сестра сказала, что изволит явиться к тебе прямо сейчас,―прошептала фрейлина и шагнула в комнату, тут же встречаясь взглядом с вышедшим из-за балдахина Юнги. Хвала духам, альфа хотя бы надел штаны, однако это не спасло ситуации, потому что Юна вскрикнула, пока Чимин торопился закрыть дверь. Соображая, что ему следовало бы сделать, омега кинулся к девушке, беря обе её руки в свою, чтобы постараться всё объяснить. ―Он…ты…почему?―удивлённо шептала она, а взгляд её метался между Чимином и Юнги.―Ты же никогда…ты говорил… ―Я знаю,―омега сделал шаг вперёд, чтобы его лицо оказалось рядом с лицом фрейлины,―мне жаль, что я обманывал вас, но всё не так, как кажется. Альфа так и стоял на месте. Его голая грудь вздымалась от волнения, а пальцы одной руки комкали пелиссон, который висел на его предплечье. Было ясно, что он внимательно слушал речь Чимина, когда тот, переборов себя, заговорил: ―У нас с ним очень тёплые отношения, сестра. Принц Мин добр ко мне,―фрейлина вновь перевела испуганный взгляд на Юнги, однако Чимин дёрнул её руку, чтобы Юна слушала его.―Мы не нарушили закон. Нас связывают лишь нежные чувства, однако в этом нет ничего, что противоречило бы запретам вельможей. ―Но ты обещал… ―Даже я не всегда держу обещания,―Чимин покачал головой.―А теперь вам нужно познакомиться, как следует. Юна поджала губы, но всё же согласилась подойти к Юнги. Она встала напротив него, даже не посмотрев на его лицо,―ясно, что в его глаза она смотреть и не собиралась, однако тогда, когда Юнги протянул свою руку, ожидая, что фрейлина вложит в его ладонь свою, та едва заметно поморщилась. ―Рад знакомству, миледи,―сказал Юнги и убрал руку, словно отказываясь ждать жеста Юны. Чимин, как бы он многозначительно ни смотрел на девушку, не смог убедить её в том, что у неё вовсе нет причин вести себя так, словно альфа представляет опасность. Омега быстро вспоминает, что совсем недавно думал насчёт Юнги ровно то же самое. Его охватывает холод. ―Обожди, пока мы оденемся, а затем помоги выйти отсюда,―сказал ей Чимин, а Юна лишь кивнула, отходя к окну, так что за кроватью её не было видно. Её раздражённое дыхание, так или иначе, было слышно даже с другого конца комнаты. То, что Юна обижалась, было не то что обыденным, однако Чимин знает, что она вполне могла так поступить, узнав об их связи. Тем не менее, омега был расстроен из-за её реакции. Он снял ночную рубаху, даже не думая о том, что у альфы появится прекрасная возможность рассмотреть его тело в свете утреннего солнца. Сам Юнги, кажется, не старался обратить на него внимания, занимаясь своей одеждой. Он учтиво подал Чимину шкуру, которую тот оставил ночью прямо на полу около постели,―тогда у него просто не было времени заботиться о её сохранности, потому что снял её именно Юнги, а далее они были заняты губами друг друга. Чимин понял, что от его одежд просто разило запахом Юнги. Он обязательно сменит её тогда, когда появится возможность, потому что оставить всё так, как есть, он не может, хоть и желал бы, ведь его нутро всегда сладко сжимается, когда он чувствует запах Юнги. Закончив одеваться, Чимин помог альфе зашнуровать крепкую кожу на его предплечьях. Омега уже соскучился по его теплу, и думать о том, что сегодняшний день обещает быть сложным, Чимин не хотел. Ему хотелось прижаться к Юнги навсегда, и эти мысли ужасно пугали его, ведь он не должен предпочитать отношения с альфой важным делам. Снова Юнги чувствовал его положение. Он нежно коснулся его горячей от сна шеи и поцеловал мягкими губами щёку Чимина, который прикрыл на мгновенье глаза, чтобы постараться забыть о плохих мыслях, однако его взгляд тут же встретился со взглядом Юны, когда он поднял веки. Юнги так и стоял, прижавшись к щеке Чимина лицом, пока сам омега смотрел на фрейлину, не мигая. Рука Чимина соскользнула с предплечья Юнги, а затем он мягко оттолкнул альфу, давая понять, что они попрощались на сегодня―больше им не дозволено стоять рядом. Юна открыла перед Юнги дверь, первой выходя в оживлённый коридор, в котором сновали туда-сюда слуги, входя и выходя из комнат. Когда в опочивальню Саран вошли несколько людей с одеждой и утварью в руках, Юна подозвала альфу, быстро выбегая из комнаты. Юнги последовал за ней, и они вместе скрылись за поворотом коридора. Чимин стоял и раздумывал с минуту. Его глаза смотрели на закрытую дверь; Юнги покинул его комнату вместе с фрейлиной―это не давало ему покоя, ведь ощущение, словно их отношения будто бы являются официальными, терзает его живот и грудь. Осознавать, что в скором времени об их связи узнают ещё несколько человек, было волнительно, ведь Чимин ощущал себя вольным делать то, что ему заблагорассудится. Пусть это ощущение мнимое, потому что связь с Юнги запретна. Непозволительна. Оттого Чимин, вспомнив, что к нему должна зайти сестра, кинулся к кровати, чтобы попробовать простыни. Он падает в них носом, вдыхая запах Юнги и его собственный запах, и у него нет времени рассудить, насколько это всё явно, поэтому Чимин сгребает их в кучу, заталкивая под глазетовое покрывало. Заглянув в местечко между кроватью и пологом, омега заметил вещь, которая не принадлежит ему: это котта с длинным рукавом, которая очень сильно напоминает власяницу, однако сделана она, видимо, из мягкой овечьей шерсти. Недолго думая, Чимин сунул её под тюфяк, чтобы при встрече с Юнги вернуть. Омега опускает балдахин, чтобы скрыть перину с глаз; он открывает шторы, меняет одежду на рубаху для сна, дабы сделать вид, будто он только что проснулся. Саран стучится и входит в покои, когда Чимин принимается расчёсывать волосы. ―Доброе утро,―нежно говорит она. В её руках хрустит букет сухоцветов, который она ставит в вазу на трюмо. Пальцы Саран коротко и нервно сжимают юбку платья, а затем она трогает волосы, повязанные за её спиной в косу. Чимин замечает на её высоком белом лбу фероньерку, которая почти что сливается с чернотой её волос, ―однако маленький яркий изумруд всё же ярко блестит около их линии, несомненно, забирая на себя внимание. ―Сегодняшний день очень важен,―Саран забирает из рук Чимина гребень и кладёт его на зеркало,―мы покажем тебя народу. Именно на этих словах в комнату входят три девушки―фрейлины Саран,―а также постельничий, Суна и Юри. Все они несут в руках какие-то ткани, представляющие собой накидки и прочие одежды. Постельничий расставляет ширму по приказу Саран, и Чимин заходит за неё, оставаясь наедине с Суной, которая начинает раздевать его, шепча, что ему предстоит вытерпеть целую процедуру переодевания, и она не будет походить ни на что другое. Чимина, словно большую куклу, ставят на пьедестал; в руки ему вручают большое зеркало, а фрейлины Саран держали два маленьких по бокам от оного, и всё это было для того, чтобы Юри и Суна плели на его затылке причёску, оборачивая волосы вокруг двух каркасов. На его плечи водрузили странного рода доспехи―это были наплечники, состоящие будто бы из множества золотых пластин, соединённых канителью. Когда и причёска Чимина была закончена, Саран надела на его голову одну из его самых дорогих корон, которую омега, разумеется, ненавидел за её тяжесть и пышность. Кроме того, они принудили надеть крупные изумрудные серьги, они также положили под наплечники плащ из шерсти, на который поместили второй слой длинного-предлинного шлейфа из кисея, который, наверняка, будет путаться под ногами. ―Я поеду на Инсэн?―с надеждой спросил Чимин. Саран взглянула на него, задумавшись на несколько мгновений. ―Её не готовили. Ты поедешь в карете со мной и дамами. Омега кивает, позволяя закончить одевать себя; Саран была ещё не в выходных одеждах, поэтому она сразу же отправилась в свою опочивальню, чтобы слуги, которые также вышли с ней, помогли ей одеться. Чимину же разрешили отправиться в библиотеку, чтобы провести там время, ведь с фрейлинами он до сих пор не может видеться. Если бы он был честным сам с собой, то обязательно бы признался себе, что надеялся застать в библиотеке Юнги, однако вместо него он увидел там Хосока, который тоже был одет соответствующе. Если едет он, значит, Юнги определённо будет в Хорлэйне. ―Доброе утро,―пропел Хосок, когда Чимин улыбнулся ему. Омега без каких-либо сомнений обернул свои руки вокруг его талии, прижимаясь лицом к груди альфы, Хосок же, в свою очередь, нежно погладил его по затылку, прежде чем отпустить. ―Сегодня ты особенно красив,―сказал он, обхватив руками щёки.―Твоя корона очень хороша. ―Неужели только корона?―Чимин притворно нахмурился. Хосок рассмеялся и покачал головой. ―Волнуешься? Омега вздохнул, снимая руки Хосока со своего лица, чтобы отойти к окну и взглянуть в него. ―Это будет первый раз, когда виновные посмотрят в мои глаза. За окном было видно солнце за облаками, которое, тем не менее, освещало лес и горы, виднеющиеся с левой стороны,―именно туда они и направятся сегодня. За гору Масачук, прямиком в столицу Трамантаны на казнь мятежников. ―С другой стороны,―Хосок подошёл к нему, тоже уставившись в окно,―так как ты наследник, рано или поздно ты бы взглянул в глаза виновных. Это лишь зависит от времени. Чимин кивнул и сощурился, чтобы лучше рассмотреть чернеющий из-за малого количества света сколотый край горы, который перерастал в лес, идущий до Хорлэйна. Странно, что Чимин никогда не видел эту гору вблизи, и словно что-то жуткое и страшное поселилось в его груди, когда он осознал, что он действительно едет в город не ради того, чтобы пройтись по улицам, где живут его подданные, а смотреть на то, как невинным людям отрубят головы. Солнце висело высоко в небе, когда лакей подал Чимину руку, чтобы помочь выбраться из кареты. Они остановились у самого начала площади, где уже собралась огромная толпа людей, готовых увидеть казнь. Всю дорогу Чимин наблюдал из окна кареты за строем, идущим впереди них, а также его взгляд очень часто задерживался на одном человеке, общества которого он сейчас страстно желал. При въезде в город, люди, стоявшие вдоль дороги, махали карете, некоторые кланялись, а некоторые и вовсе не замечали её, словно королевская карета для Хорлэйна была обычным делом за последние пару лет, однако все знали, что это не так. На площади же собрались тысячи людей. Чимин был уверен, что люди, которые стояли у самых краёв, не могли разглядеть не то что самого омегу, а даже карету. Вся толпа пестрела разнообразными нарядами, однако королевская свита была украшена знамёнами, которые, кстати, держали и стражники, находившиеся около самого начала огромного полукруга толпы, центром которого являлся он―Чимин. Прямо за толпой виднелись серые горы, которые казались гораздо ближе, чем они есть на самом деле, поэтому глаза Чимина задержались на них вместо того, чтобы смотреть на лица людей, которые стояли прямо напротив него. Большинство свиты удалилось во дворец за спиной Чимина, оставляя короля наедине с народом, что было очень волнительным, но не менее приятным событием. Серебристый снег западал с неба, когда Чимин взошёл на ступени дворца, становясь на порядок выше, чтобы люди смогли рассмотреть его, и чтобы он сам смог их рассмотреть тоже. Он расправил плечи, вытянул подбородок и, наконец, поднял правую ладонь вверх, слегка двигая ею из стороны в сторону, отчего толпа взревела. Чимин не смог сдержать улыбку и глубокого вдоха от того самого ощущения любви и покорности, который испытывает по отношению к нему не только народ, но и сам Чимин. Именно так объясняла ему мать, что должен чувствовать король, когда предстаёт перед людом. «Лишь бы голова не казалась меньше моих плеч»―думалось ему, а кроме этого он думал о многочисленных парах глаз, которые с восхищением смотрели на него, будто бы их король―это самое красивое, что они когда-либо видели. Чимин знает, что его народ―это тоже самое красивое, что он видел в своей жизни, от этого он на мгновенье забыл, с какой целью он приехал в Хорлэйн, и радость тут же померкла в его груди, словно догоревшая свеча. Омега в последний раз улыбнулся так широко, насколько были способны его губы, а затем он развернулся и взошёл по лестнице до дверей. К слову, шлейф его был настолько длинным, что даже когда Чимин уже вошёл во дворец, кисей всё ещё волочился по последним ступеням. Это будто сон. Свита столпилась в главном зале, куда спустя некоторое время прибыли слуги, чтобы провести короля, а также некоторых приезжих на балкон, откуда будет наблюдаться казнь. Во дворце пахло мясом и кислыми соусами. Чимин с досадой сморщился, потому что всё это выглядело так, словно они прибыли сюда на бал, а не на казнь. Дамы, которые окружали его в зале, вели себя так, словно это торжественный приём, однако хвала духам, что их отвели в покои, чтобы они наблюдали казнь из окон, а не с балкона, куда провели Чимина, Саран, герцогов, а также трёх кандидатов. Чимин присел на подготовленное для него место рядом с Саран, в то время как мужчины встали позади, прямо между тяжёлыми бархатными шторами, которые почти закрывали их. ―Отсюда открывается чудесный вид,―проговорил Джонхён, а Саран, услышав это, принялась обсуждать с ним то, как восхитительно сидеть здесь. Слуга принёс кубки с вином, которые были разобраны герцогами и Саран, однако Чимин тут же отказался от этого, и он посчитал странным то, что Юнги также взял вино. Омега уставился на горы впереди него, когда свита позади него разговаривала таким надменным тоном, словно они радовались тому, что внизу сколачивали эшафот. На удивление Чимина, это сделали очень быстро. Кубки свиты наполнились слугами снова, когда на площадь вывели четыре пленника в кандалах. Первым шёл человек с длинными коричневыми волосами и густой бородой; даже с балкона можно было разглядеть, что его глаза были светлыми, так что Чимин быстро узнал в этом человеке Клода де Вера, который и был осуждён за то, что люди, идущие позади него, убили его супругу. Толпа кричала гадости в их сторону, а Чимин смотрел на его твёрдое лицо, и оно не было освещено ни единой мыслью, потому казалось, словно Клод шёл на казнь, умерев уже давно. ―Непричёсанный зверь,―сказала Саран, после чего герцоги издали звуки одобрения. Чимин многозначительно посмотрел на сестру, и ему хотелось сказать, что она очень глупа и бессердечна, однако вместо этого он покачал головой, впиваясь глазами в её растерянное лицо. Герольд раскрыл свиток, громко читая приговор, пока толпа затихла, отчего его голос раздавался по всей площади, что было весьма неожиданно, ведь вокруг было очень много людей, которые стояли весьма далеко. Первым на эшафот палач загнал француза. Тот нисколько не сопротивлялся тому, что ему грубо завязывали глаза, а затем его толкнули на плаху так сильно, что казалось, словно этот бедный человек упадёт с эшафота и разобьёт голову, ведь руки его были скованны за спиной. Приникнув шеей к огромному спиленному пню, Клод расслабил плечи, и его губы задвигались в торопливой молитве. Он старался успеть закончить её до того, как палач возьмёт в руки топор. ―Ему даже не дали возможности заплатить,―сказала Саран,―настолько этот приговор жесток. Чимин ахнул, закрыв рот рукой. Палач надел на своё красное толстое лицо грубый мешок с прорезями для глаз и замахнулся, вставая сбоку смертника. Лезвие топора отразило собой солнце, а затем приземлилось прямо в затылок. Толпа взвыла вместе с тем, как Клод взревел от боли, а также с тем, как сжалось сердце Чимина, когда он увидел струи крови, брызнувшие по бокам раны. Он ревел от боли до того момента, пока палач не вынул топор из его головы, замахиваясь ещё раз для того, чтобы второй удар пришёлся прямо по шее, заканчивая жизнь невиновного человека, чья голова отскочила от тела в сторону так, словно она и вовсе никогда не была к нему присоединена. Из обрубленной шеи кровь хлынула двумя сильными струями, которые залили весь эшафот и даже камни под ним. Чимин было вскочил со своего места, когда палач поднял мёртвую голову Клода над своей головой, чтобы показать пустые глаза того, кто отвечал перед духами и народом за своё преступление. Только он не был преступником. Саран схватила руку Чимина, чтобы тот успокоился. Омега приник головой к своему рукаву, закрывая глаза, чтобы не видеть того, что произошло дальше. Рёв осуждённого всё ещё отдавался в его ушах, пока казнили оставшихся виновных. Когда Чимин вновь поднял глаза, он увидел промокшую поверхность эшафота, его доски впитали в себя кровь, которая просачивалась между ними, капая на землю. Люди начали расходиться, будто для них было разыграно представление, после которого они без зазрений совести будут спать спокойным сном. Чимин не мог отвести глаз от обезглавленных тел, которых складывали, как скот, в телегу. Вельмож пригласили к столу. Омега был вынужден отправиться с ними в обеденную залу, чтобы поесть, однако после того, что он увидел, ни о какой еде не могло идти и речи, поэтому для него было загадкой, каким образом свита могла поедать мясо сразу после казни. Саран лениво попивала вино из своего бокала, пока Чимин отчуждённым взглядом изучал лица присутствующих, представляя себя на месте тех, кого убили только что. Каково это, лежать грудью на плахе, ожидая смерти? Чимин пристал губами к серебряному ободу кубка, чтобы запить горе. От некоторого количества вина ему стало лучше, поэтому он вспомнил, что он может провести время с Юнги, дабы ему стало легче. Вельможи смеялись, обсуждая что-то небольшими группами. В углу зала стояли музыканты, играя весёлую музыку, которая подходила для любого приёма, но не для пира после казни. ―Я пойду с принцем Роттенбергским в город,―прошептал Чимин, наклонившись к Саран. Сестра отставила кубок, складывая руки на коленях. ―Почему?―коротко спросила она, тут же отвернувшись от Чимина, словно она не хотела, чтобы вельможи видели, что они разговаривают. ―Сегодняшний день принадлежит ему, поэтому было бы неплохо, если я покажу ему город. Саран сощурилась и прикусила губу, приглаживая юбку на своих коленях бархатными перчатками. Её кудри качнулись, когда она склонила голову в сторону, чтобы чмокнуть Чимина в щёку, разрешая ему удалиться. ―Обязательно возьми стражников,―приказала она, поднимая кубок и ухмыляясь ему, когда Чимин кивнул, отходя от главного стола. Юнги сидел рядом с Хосоком подле левой стены, спокойно попивая вино из серебряного кубка, пока второй альфа о чём-то рассказывал. Чимин словил взгляд Юнги, выходя из зала; альфа вопросительно посмотрел на него, а Чимин лишь легко двинул головой в сторону открытых дверей. Омега вышел из залы, заворачивая в сторону тёмной лестницы, которая слегка освещалась несколькими свечами. Дворец Брокшир лишь немногим отличался от Марбанинга: здесь было во много больше мрамора и росписей на стенах, однако в целом он был таким же холодным и тёмным, как и замок. Чимин только сейчас заметил стражников по бокам распахнутых дверей, из которых вышел Юнги. Светлые меха на его плечах, казалось, светились в таком тёмном помещении; принц слегка улыбнулся Чимину, когда подошёл к нему и поцеловал его руку, как умеет целовать только он,―нежно и тепло. ―Ваши волосы бесподобны,―ласково прошептал Юнги вместо того, чтобы поздороваться.―Ваш тотем―орёл, но волосы делают Вас похожим на ласточку. ―Чушь,―улыбнулся Чимин, укладывая свою смугловатую в сравнении с белой кожей Юнги руку на его щёку. ―Я так не думаю. Вы―красивая маленькая ласточка. Омега тихо рассмеялся, терпя невыносимую грусть, а губы Юнги внезапно оказались почти рядом с его губами, однако Чимин был вынужден отодвинуться и прошептать, очень и очень тихо, чтобы стража не услышала их: ―Не здесь. Юнги послушно кивнул, неспешно отстраняясь от Чимина. ―Пойдём,―прошептал омега, подавая ему руку так, чтобы стражники заметили это. Он повёл Юнги―для стражников, это Юнги вёл его,―вдоль расписанной образами духов стены, которая загибалась влево, вниз по плавной лестнице, ведущей почти к самому выходу. Над их головами висели незажжённые люстры. Альфа погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Чимина, будто бы заставляя остановиться, однако омега не сделал этого до тех пор, пока они не вышли на крыльцо, у подножия которого стояла полоса стражников, прибывших сюда вместе со свитой. ―Я хочу сбежать с лестницы,―сказал Чимин, даже не смотря в глаза альфе, он хотел получше разглядеть серое святящееся небо. Юнги рассмеялся и перехватил покрепче его руку. Они встали дальше друг от друга и, натянув руки, побежали по лестнице, быстро перебирая ноги. Шлейф Чимина вспорхнул над ступенями, летя и развеваясь прямо за ними, а когда они остановились у самых спин стражников, кисей осторожно лёг вокруг ног Чимина, так что тому пришлось его подбирать, чтобы не запутаться. Он смеялся и смеялся, смотря в сверкающие глаза Юнги, однако когда его взгляд случайно обратился на эшафот, улыбка тут же померкла на его лице, а по щекам едва ли не потекли слёзы, которые Чимин успел вытереть рукавом до того, как это увидел бы альфа. Однако это всё равно не остаётся незамеченным. Юнги беспокойно всматривается в его лицо, пока Чимин, отвернувшись от кровавого эшафота, попытался подозвать пару стражников, чтобы те сопровождали их на прогулке. Омега решил объясниться лишь тогда, когда они ушли с площади. Стражники терпеливо следовали за ними на расстоянии пяти шагов. Чимин не смотрел на альфу, вместо этого поглядывая на руки, которые он пытался согреть трением друг об друга. ―Почему Вы грустите?―наконец спросил Юнги. Чимин замер. Его глаза с удивлением зависли на лице альфы, потому что тот сказал настоящую глупость. ―Ты же видел кровь, которая хлынула из их тел, и пустые глаза, когда палач поднимал их головы,―омега непонимающе нахмурился,―словно ты не стоял рядом со мной на том месте, откуда лучше всего видно казнь. Доспехи стражников перестали позвякивать от их ходьбы, потому что они также прекратили идти. Между домами было тихо, и только несколько весёлых голосков детей слышалось откуда-то издалека. ―Да, я видел, однако Вы говорите так, будто это первая казнь, на которую Вы смотрели,―Юнги выждал несколько мгновений, а когда Чимин посмотрел так, что всё сразу стало понятно, он продолжил.―Тогда всё ясно, Ваше Величество. ―Прошу, зови меня по имени,―устало проговорил омега, принимаясь снова медленно идти, когда как Юнги остался стоять на месте. ―Да, Чимин,―сказал альфа вместо «да, Ваше Величество», что, по сути, не меняло дело, однако Чимину всё равно было весьма приятно слышать своё имя из уст прекрасного принца.―Хорошо. Если этот раз был твоим первым, то, скорее всего, он не будет последним. Омега посмотрел на лицо Юнги с вопросом―он не мог не обратить внимание на то, как восхитительно порозовели его нос и уши от холода, их хотелось согреть поцелуями, однако Чимин не всегда делает то, что хочет. От ветра глаза противно слезились. ―Ты законный наследник престола, и всю жизнь тебя должны были готовить к тому, что ты начнёшь убивать виновных или невиновных. Разве это не так? Чимин покачал головой. ―Разумеется, это так, однако я и предположить не мог, что это будет настолько ужасно,―он почувствовал, как чужая рука легонько коснулась его руки.―Я словно лично убил каждого. ―Но это не твоя вина в том, что закон несправедлив. Омега всё же поймал руку Юнги своей, переплетая пальцы. Альфа тут же поднёс замок из рук к своим губам, чтобы поцеловать ладонь Чимина так же, как он сделал это во сне. ―Ты говоришь так, словно знаешь, каково убивать людей,―обиженно произнёс Чимин, однако он тут же пожалел о своих словах, когда Юнги ответил, что ему действительно приходилось убивать. Мощеная дорога под их ногами была местами неровной, отчего они то замедляли шаг, то наоборот ускоряли его. Блестящая снежная пыль еле заметно падала с неба,―если бы солнце светило менее ярко, снег было бы вовсе не разглядеть, чего не скажешь о небольших сугробах, которые собрались около стен домов за очень короткое время с тех пор, как пошёл снег. ―Мой отец обрёк меня не только на это испытание, но и на войну,―начал альфа,―под моим руководством армия отца вырезала три деревни, чтобы показать Ривингтону силу Роттенберга. Это было до того, как они подписали мирный договор. Юнги коснулся своих волос, стряхивая с них снег. Рассказ ему давался несложно, однако Чимин легко смог рассмотреть боль в его глазах. ―Это было несправедливо, потому что от моих рук умирали невинные люди. Омега сжал руку Юнги, чтобы выразить сочувствие, и альфа, в свою очередь, сжал его руку в ответ. ―Я не мог ничего с этим сделать. Как я способен перечить отцу? Чимин вздохнул, покачивая их сцепленные руки. ―Поэтому ты так сильно боишься духов? Юнги ничего не ответил, многозначительно взглянув на Чимина недобрым взглядом, ведь омега знал, что речи о духах весьма не нравились альфе, однако он всё равно спросил, потому что ему было важно узнать об этом. ―Я, право, не знаю, чья вина здесь велика, но тебе нужно исповедаться. ―О нет,―Юнги покачал головой,―я не сделаю этого. Чимин возмущённо вздохнул, немного дёрнув руку Юнги. ―Это ради твоего же блага,―он удивился ещё пуще прежнего, когда альфа бурно запротестовал.―Ради своего короля. ―Ради тебя, Чимин, я взойду на гору, но я не пойду исповедоваться к духам. Солнце начало понемногу опускаться за горизонт, отчего небо окрасилось в розовый―еле заметно, но уже ощутимо. Скоро должны зажечься фонари и огни в домах. Люди спрячутся в свои жилища, чтобы греться об камины и печи. ―Упрямый альфа,―прошипел Чимин. Юнги рассмеялся. ―Говоришь так же, как моя мачеха. Омега не смог сдержать улыбки,―слова альфы были очень уж тёплыми и нежными. ―Какая она?―спросил Чимин, вновь принимаясь раскачивать их сцепленными руками. Юнги замолчал всего на мгновенье, обдумывая вопрос Чимина, он цокнул языком, а затем стал говорить с такой нежностью, какую омеге не доводилось слышать от него ни разу: ―Вы похожи, мне кажется. Знаешь, если бы духи позволяли мне назвать её матерью, то я бы называл её именно так, однако мне просто нельзя,―Юнги улыбнулся себе под ноги.―Её зовут Диана. ―Она не с Ближних Земель? ―Нет,―Юнги остановился, рассматривая наплечники Чимина; он коснулся его одежд и стал разглаживать меха у груди.―Она родилась очень далеко. Чимин заметил, что на улице изрядно похолодало за то время, что они провели вместе. Изо рта Юнги выходил неплотный пар, когда он рассказывал о стране, из которой прибыла Диана,―Чимин отчего-то не слушал его, занятый красивым лицом альфы. Он смотрел на его красивые глаза с густыми ресницами, на его впалые щёки, которые всегда почему-то красиво блестели, где бы он ни находился. Чимин никогда не видел таких ярко-блестящих скул, а от этого он страстно желает их расцеловать. ―Когда мой отец прибыл в Рим, чтобы повстречаться с будущей супругой, то в тронном зале он увидел десять стульев, на которых сидели десять одинаковых женщин. Чимин улыбнулся, хотя смысл слов до него дошёл слишком поздно. Наблюдать за Юнги невероятно: он говорит с такой нежностью в его блестящих чёрных глазах, что казалось, будто он готов расплакаться. ―Даже их платья были одинаковыми, а моему отцу не был знаком облик принцессы, однако он нашёл её. Юнги сомкнул губы, и только тогда Чимин поднял с них взгляд, виновато улыбаясь. ―Как он нашёл её?―поинтересовался Чимин, в извинении поглаживая руку Юнги, которая до сих пор находилась на его груди. ―У неё нос орлицы. ―У неё есть клюв? Юнги рассмеялся, пальцем стукая Чимина по носу. ―Нет, её нос похож на клюв орла, а мой отец понял, что в их краях такой нос может принадлежать только благородным. Омега засуетился, доставая тотем из-под меха, чтобы показать клюв орла Юнги, словно тот никогда не видел этого. ―Её нос точно такой?―Чимин указал пальцем на маленький деревянный клюв орла, и когда альфа кивнул, он добавил,―я не могу представить себе это. Юнги пожал плечами и бегло рассмотрел тотем Чимина, всё ещё лежащий в его руке, затем его взгляд переместился на лицо омеги. ―Ласточка,―пробормотал он, встряхивая головой,―возможно, когда-нибудь вы познакомитесь. Чимин ахнул, прикрывая рот, словно Юнги говорил о чём-то слишком серьёзном, ведь как он, Пак Чимин Трамантанский, может оказаться прямо сейчас в Роттенберге, где живёт Диана? Неужели Юнги говорит о будущем, которое ждёт их сразу после окончания испытания? ―А твоя мать? Где она сейчас?―поинтересовался омега, когда сердце в его груди немного успокоилось. ―Я не знаю,―Юнги ответил просто, так что было очевидно, что разговоры о матери не причиняли ему неудобств,―Диана рассказывала мне, что моя мать была Вирявой. ―Неужели?―Чимин вскинул брови от такой нескладицы, потому что чем дальше рассказывал Юнги, тем интереснее становилось узнать, в каких же условиях он рос. ―Она родила меня и ушла в лес, уснув там до следующего её порыва зачать ребёнка. Чимин не смог сдержать смех. Он немного согнулся, прикрывая рот рукой, чтобы не дать себе волю, однако его смех всё равно был громким и чересчур грубым, как ему показалось. ―Прости, но это просто…―он развёл руками в воздухе,―…небылица. ―Небывальная-небылица? ―Что?―Чимин замер от ещё большей бессмыслицы, которую говорил альфа.―У меня голова кругом от тебя. ―Это наша с ней игра. Диана, когда я был совсем ребёнком, рассказала мне эту историю о матери, к слову, это единственное, что я знаю о ней. Мне не оставалось ничего, кроме как поверить ей, однако она сказала, что это всего лишь небывальная-небылица. ―Должно быть, это очень грустно,―Чимин вытянул руку и погладил Юнги по макушке. Альфа повернулся боком, рассматривая дома, что находились на их пути; его глаза, на мгновенье, сощурились, однако затем взгляд его стал выразительнее, когда он повернулся к Чимину снова. ―Не могу знать,―закончил он. Омега вздохнул от усталости. Юнги взял его руку, поместив свою ладонь и ладонь Чимина в складки висящих на его плечах мехов, чтобы скрыть от стражников то, что они держатся за руки, а также для того, чтобы согреться. Они зашагали, тихо перебирая ногами. Случайно забредя в тупик между домами, где каменная дорога ограничивалась забором, они остановились. ―А какой была твоя мать?―внезапно спросил Юнги. Чимин тут же померк, опуская голову; он ясно ощутил, как радость, которой альфа наполнил его, медленно рассеивалась куда-то вместе с белым паром, который он выдыхал. ―Я не…―Чимин вдохнул поглубже, чтобы набраться сил сказать эти непростые слова,―я пока не могу рассказать тебе о своей матери. Не сейчас. Юнги нахмурился и тут же извинился, на что омега лишь покачал головой. ―Иногда я забываю, что ты король, а я принц,―альфа поднимает своё белое лицо к темнеющему небу,―и становится так хорошо. Чимин всхлипнул, закрывая рот рукой. Он придвинулся к Юнги,―когда тот перестал смотреть на небо,―и сблизил их губы, памятуя на них всё, что он чувствовал сейчас, а ощущать это было нелегко. Он казнил невиновного и вспомнил о матери, он снова нарушил закон, горячо целуя Юнги под ещё неяркими звёздами с их холодными и острыми лучами. Во дворце их встретил шумный бал. Вельможи весело танцевали с дамами в зале с уже зажжёнными свечами и люстрами под быструю музыку. Чимин не успел попрощаться с Юнги, как его пригласил на танец Ким Джонхён, учтиво подавая руку, чтобы провести его почти в самый центр большой и яркой залы. Некоторые вельможи восхищённо поглядывали на их сцепленные руки, а когда танец начался, дамы, которые сидели у окна, захлопали глазами, а мужчины, стоявшие рядом с ними, принялись о чём-то переговариваться. Герцог Эйдинский, который так бесцеремонно удалился с переговоров, когда Чимин подписывал приговор о казни, улыбнулся, уставившись на то, как Джонхён, придвигаясь к омеге ближе во время танца прошептал: ―Я люблю Вас. Он сделал это настолько тихо, что Чимину оставалось только гадать, было ли это навеяно музыкой, или альфа действительно сказал ему о чувствах. Однако даже если бы он сказал это, Чимин понимал, что в его словах была только фальшь, но не настоящая любовь. Руки альфы были нежными, однако они грубо хватали руки Чимина, а также его талию во время того, как Джонхён переставлял его с места на место во время танца. Омега еле успевал за тем, как танцевал альфа; то, как он обгонял музыку, стараясь показать своё мастерство, было немного смешным, так что Чимин не сдержал тихого хихиканья, когда Джонхён вновь придвинулся к его уху и сказал: ―Я Вас люблю. Чимин кружился с ним по зале, замечая на себе взгляд Хосока, который также держал за талию придворную даму, которая была незнакома ему. Альфа быстро улыбнулся, будто он знал, что Джонхён говорил глупости на ухо Чимину. Когда танец окончился, альфа низко поклонился, удаляясь из залы, чтобы, по всей видимости, привести себя в порядок после того, как он вспотел во время бурного веселья, которое понемногу расслабило Чимина. Омега улыбнулся, когда Юнги подошёл к нему. Чимин чуть было не схватил его за талию, как тогда, когда они танцевали над залой в Марбанингском замке под Песнь о шадрине. Альфа спокойно и нежно уложил свои крепкие руки на талию Чимина, отчего тот вытянулся и ухватился за плечи Юнги, который улыбнулся, тихо дразня Чимина за то, как он неловко вёл себя оттого, что вспомнил тот вечер. Отец Юнги, стоящий почти в самом углу залы, тяжёлым, однако гордым взглядом посмотрел на их пару. Несколько других вельмож, которые не относились к Роттенбергу, также заинтересовано глянули на наследника и принца. Чимин понял, что в этой зале люди делились на тех, что желает видеть его с Хосоком, Джонхёном, и с Юнги, однако омега порадовался за себя, потому что его выбор был уже очевиден, но вельможи об этом не знали, что утешало его. Юнги мягко огладил его спину перед началом танца, и тогда Чимин решил, что ему нужно кое-что сказать альфе. Его руки приятно грели спину даже через одежду, которая несколькими слоями покрывала спину Чимина; дыхание Юнги обжигало теплом каждый раз, когда они придвигались слишком быстро, а глаза его были такими тёмными и блестящими, что Чимин не выдержал, и сказал ему, когда они придвинулись друг к другу вновь: ―Я хочу сделать это с тобой. Взгляд Юнги стал менее тяжёлым от того, что он растерялся. ―Сделать что?―проговорил он. Чимин улыбнулся, дожидаясь следующего раза, пока из лица окажутся близко, но этого не случалось, потому что омега специально обошёл Юнги слишком быстро, делая вид, что возможности сказать что-либо у него не было. Альфа слегка раздражённо сжал его руку, а взгляд его выдавал то, что Юнги непременно стукнул бы его по носу, если бы выпал шанс. Омега хихикнул, вновь отпрянув от него столь быстро, что это было почти непозволительным, ведь момент в танце ещё не настал. Чимин рассмеялся над нетерпеливым Юнги, когда музыка, наконец, закончилась. Он сжал его руку и прошептал: ―Если я приглашу Вас в свои покои для сегодняшней ночи, Вы согласитесь? Юнги резко вдохнул, а взгляд его стал таким вязким, что Чимину показалось, что альфа собирается наброситься на него прямо сейчас. ―Да,―ответил он. ―Фрейлины тоже будут там,―напомнил Чимин, на что Юнги кивнул.―Вы согласны быть сегодня со мной? Юнги не успел ответить, потому что омега отошёл от него, в последний раз томно посмотрев на альфу из-под ресниц, словно красуясь и давая время подумать. Чимин пошёл навстречу Хосоку, который пригласил его на новый танец. Когда толпа вновь закружилась, Юнги всё ещё стоял в центре залы, мешая парам танцевать. Чимин надеялся, что он даже не раздумывал над его предложением, а принял решение сразу, представляя сегодняшнюю ночь.