Песнь о шадрине

Чимин думал, что в нём будет достаточно сил не дать свежим воспоминаниям затмить его сознание. Как только бал закончился,―это случилось почти перед рассветом,―вельможи разъехались по своим имениям, но некоторые всё равно остались во дворце. Омега попросил Юнги не ложиться спать, а ждать прихода одной из фрейлин. Это было очень волнительно; Чимин стоял на пьедестале в своих временных покоях, стены которых были увешаны гобеленами столько густо, что казалось, пустого места на них найти нельзя. Суна медленно прочёсывала его волосы, пока Юри втирала в его ещё горячие после ванны руки масло. Обе девушки молчали, кажется, обдумывая то, что Чимин только рассказал им. ―У нас с принцем Роттенбергским очень тёплые отношения,―сказал тогда Чимин,―я хочу, чтобы вы были свидетельницами. Юна молча закрыла лицо ладонями, Юри подорвалась с места, чтобы обнять Чимина, а Суна, ничего не ответив, стала перестилать перину. Когда прочие приготовления были завершены, Чимина искупали в ванне, для которой была отведена отдельная комната, и Юна сразу отправилась за Юнги, который, по всей видимости, тоже закончил готовиться, потому что они вернулись быстро. Чимин встал по одну сторону от кровати, закрытой балдахином, а Юнги―по другую. Омега на мгновение вспомнил то, как хлестала кровь из мёртвого тела Клода, однако тут же перед его лицом возникла Юри, которая улыбнулась и поцеловала Чимина в лоб, намазывая его губы густым маслом. Фрейлина улыбнулась ему, поправила волосы, закинув распущенные пряди за спину, отчего шея Чимина почувствовала холод. ―Это не так больно, как говорят,―прошептала она, напоследок сжимая руку омеги. Чимин удивлённо кивнул. Суна устало уселась на подоконник; лютня в её руках зазвучала, когда ловкие пальцы фрейлины коснулись струн. Юри отодвинула штору, являя взгляду пустую кровать, отчего Чимин поёжился, ведь его внезапно настигло волнение. «Это же Юнги, ни к чему бояться»―пытался убедить себя он. Альфа зашёл за балдахин спустя несколько мгновений. ―Здравствуй,―улыбнулся Чимин, несмотря на то, что его живот будто бы собирался порваться от волнения и предвкушения. Ему казалось слишком серьёзным и взрослым, то, чем они собираются заниматься. Никогда Чимин не принимал столь важных решений, ведь отношения с альфой до определённого момента для него были непостижимым делом. Юнги кивнул и улыбнулся в ответ. ―Боишься?―спросил он, а один уголок его губ съехал выше по лицу, делая из улыбки ухмылку. ―Нет,―твёрдо сказал Чимин, потому что волнение так или иначе не могло побороть его самообладание. Сначала омега вытянул руку, соединяя пальцы с пальцами альфы. Юнги придвинулся к нему. Тихий перебор струн лютни ослаблял тревожность в душе Чимина, однако как бы он ни изображал спокойствие, Чимин всё же вскрикнул, когда Юнги схватил его за бёдра и усадил на свои колени. Их носы почти соединились; их глаза застыли друг на друге, замирая и теряясь. Неясно, кто из них решил соединить губы, но уже через ничтожные мгновенья они жарко целовали друг друга, а Чимин даже не понял, когда это началось и когда сможет закончиться. Как только Юнги позволил Чимину просунуть язычок в свой рот, всё стало настолько спокойным, что омега посчитал свои волнения пустыми и бессмысленными. Вмиг стало жарко. Ладони альфы, которые держали щёки Чимина, были очень горячими, а когда они забрались под тонкую ночную рубаху, кожа омеги покрылась мурашками от незнакомых ему ранее прикосновений. Юнги никогда не гладил его спину столь широко и чувственно. Одежды Юнги гораздо теплее и толще, от этого казалось, что он совсем не был готов к ночи, однако запах его чистого тела был восхитительным, а руки мягкими, какими они обычно не были, потому что альфа не следил за кожей на своих ладонях. Чимину подумалось, что это Юна позаботилась о том, чтобы у Юнги были мягкие ладони, которые сейчас так нежно оглаживают его кожу. Чимин не удержался и тихо проскулил в поцелуй, когда альфа укусил его губу. На мгновение он побеспокоился о том, что девушки могли всё услышать, хотя для них не было бы новостью, что кто-то может издавать звуки, занимаясь такими делами. Омега заметил, что музыка стала звучать громче, когда они с Юнги прижались друг к другу сильнее, глубоко дыша друг другу в губы. Слова Юри до сих пор звучали где-то в его мыслях. Юнги целовал тонкий слой пота на шее Чимина, пока тот кусал свои пальцы, обхватив локтями шею альфы, чтобы не кричать слишком громко. Чужие губы щекотали и делали кожу ещё жарче, чем она была до этого. Юнги улыбнулся, когда омега, захватив руками его голову, повернул её так, чтобы открыть и его шею. Он попробовал железы, целуя влажность на коже, которая отдавала солёностью, смешанной со вкусом Юнги. Руки альфы, забравшись под ночное платье, скользнули на бёдра Чимина: пальцы смяли пухлости и двинулись прямо к нежным белым струйкам растянутой кожи, Юнги огладил их и слегка ущипнул, вызывая у омеги недовольное скуление. Ладони переместились сначала на кости таза, и там проваливаясь в мягкости, а затем широкими движениями они легли на спину. Стало невыносимо жарко, поэтому Чимину пришлось оторвать свои губы от чужой шеи; он обхватил руками и ногами тело альфы, стараясь быстрее отдышаться. ―Ты доверяешь мне?―прошептал Юнги, вынуждая Чимина убрать свой подбородок с его плеча, чтобы суметь посмотреть в глаза. ―Да. Уголки губ альфы дрогнули, и он приблизил свой нос к щеке омеги. ―Не боишься, что я сделаю тебе больно? Чимину показался его тон несколько надменным, поэтому он отстранился от него, а затем укусил за щёку в наказание за пытливость ума. Юнги зашипел, но при этом его дёсны показались из-под губ от улыбки. Омега попробовал укусить его вновь, однако в этот раз Юнги оказался проворнее, поэтому он отодвинул лицо от зубов Чимина, отчего они громко клацнули об пустоту. Альфа тихо рассмеялся и соединил их губы, придерживая Чимина за щёку; они целовались так, как делали это в первый раз: столь же нежно и неторопливо, словно боясь сделать что-то лишнее. Их ладони нашли друг друга, сплетаясь. Чимин знал, что больше не беспокоится о том, что мысль об альфе более не вселяет страха, однако он решил подумать об этом позже, потому что сейчас важным было то, что между их ног стало горячо, а глаза Юнги были блестящими и красивыми, когда омега, прервав поцелуй, посмотрел в них. Замерев ненадолго, чтобы прислушаться к чувствам, Чимин наконец напрягся всем телом, чтобы притереться пахом к паху альфы. Юнги испустил тихий стон яркими зацелованными губами, а затем подался тазом наверх, проводя членом по члену Чимина. Странные и незнакомые ощущения овладели его животом; омега и ранее знал, как ощущается ласка, но в таком положении―в компании с кем-то―он не делал ничего подобного. Альфа соединил кончик носа с подбородком Чимина, двигаясь ниже и ниже, пока его лицо не достигло груди, которая стала вздыматься чаще совсем не по воле омеги. Чем ближе губы Юнги находились к чувствительным местам, тем сильнее Чимин волновался и воодушевлялся на более серьезные действия; альфа принялся целовать его жаркую грудь, а затем его твёрдый язык коснулся нежного соска. Чимин извился от тянущей ласки, которая отдавалась в глубине живота. Его удивлённый вздох пронёсся по комнате, когда губы альфы обхватили неожиданно чувствительный сосок, омеге пришлось взяться руками за голову Юнги, чтобы остановить его в том случае, если станет слишком хорошо. Альфа не подчинялся ему даже тогда, когда Чимин заскулил, как раненная собака,―он почувствовал острые зубы около соска, которые игрались с тонкой кожицей. Омега сдался и запустил пальцы в волосы Юнги, водя кончиками пальцев по коже головы. Между их бёдрами становилось всё жарче и казалось, словно дальше ничего не могло произойти, но альфа продолжал ласкать Чимина; омега, в свою очередь, подавался своим пахом вперёд, чтобы тереться об член Юнги, пока тот был занят его сосками. По немногим свиданиям с альфой, Чимин понял, что тому нравится, когда он обхватывает руками шею Юнги; так и пришлось сделать: омега отстранил его от своей груди, нажимая кончиками пальцев на мягкости. Глаза альфы потемнели и отразили собой горящие в кровати свечи на висячем канделябре. ―Тебе нравится?―прошептал Чимин, ослабляя хватку, чтобы позволить альфе ответить. ―Только когда это делаешь ты. Его губы раскрылись, а вместе с этим напряглись и мышцы на шее, когда Чимин попытался сжать руки вновь, однако с каждым мгновением желание причинять Юнги боль уменьшалось. ―Тебе, должно быть, больно,―Чимин убрал руки с шеи альфы, укладывая их на его крупные плечи, на что Юнги тихо посмеялся и покачал головой. ―Ты не делаешь мне больно, милый. Омега вернул ладони на шею альфы, однако лишь огладил её, не давая Юнги соединить их рты, потому что вместо этого Чимин хотел поцеловать его ниже подбородка, а затем―ниже кадыка, достигая ключиц. Кожа альфы была мягкой и пахнущей, она обладала какой-то своеобразной структурой, которая, несомненно, нравилась Чимину, потому что его губы словно прикасались к скользящим шелкам (когда Чимину случалось поцеловать кого-то из сестёр, их кожа больше походила на бархат). Альфа наконец взялся за подол ночной рубахи и стянул её, отбрасывая в сторону. Чимин даже не успел постесняться своей наготы, ведь Юнги ухватился за омегу крепче и перевернул его так, что теперь он вжимался спиной в кровать, а сам Юнги располагался между его бёдер, прикасаясь раскрытым пахом к твёрдому члену Чимина. Сюрко Юнги с широкими рукавами скользило по коже омеги, когда он придвинулся ближе к альфе, обнимая его за шею; соски его приятно тёрлись о грудь Юнги, которая была обёрнута несколькими кожаными ремнями, так что Чимину не было понятно, зачем альфа оделся столь сложно, словно он пытался быть недоступным. Юнги, однако, стянул с себя ремни, скидывая их с кровати, дабы они не мешались. Чимин был абсолютно голый перед ним,―это всё равно ощущалось слишком трепетно, пусть альфа уже видел его таким не один раз,―он чувствовал, как впалый от лежачего положения живот наполняется теплотой все больше с каждым мгновеньем, как Юнги оказывается ближе. Вот, он обнял руками его бёдра, проводя языком по губам Чимина, однако затем он довольно быстро опустился вниз, касаясь губами опасно близко к члену, отчего омега задержал и без того сбитое дыхание. Однако Юнги пропустил все чувствительные места, ускользая к ногам омеги, с упоением сжимая его пухлые бёдра. Чимин выгнулся, когда альфа выдохнул жаром на его чувствительные ноги. Тотем скатился по груди к лицу, отчего омега был вынужден его убрать, забывая о мысли, что он совершает страшный грех, хотя при том, что Юнги целует именно так, Чимин отказывается верить, что эти действия являются чем-то недопустимым. Омега обнял шею альфы, когда тот поднялся, чтобы поцеловаться с ним. Глаза Юнги с вопросом посмотрели в глаза Чимина, но омега не стал задерживаться на этом, а лишь немного поднялся на своём месте, чтобы стянуть сюрко с Юнги, оказываясь слишком близко к нему. Запах альфы напомнил о том, что они оба возбуждены почти до предела. Член Юнги виднелся из-под одежд, однако он быстро избавился от брюк и от исподнего, представая перед Чимином полностью нагим, каким тот его никогда не видел. Омега постарался рассмотреть каждую деталь его тела: углубления на животе в виде полос, которых нет у него самого, слегка выпирающие рёбра, розоватую кожу на локтях и коленях, и, наконец, член, который доходил до самого пупка. На мгновенье Чимин подумал о том, что член Юнги не сможет поместиться в него, а значит он ошибался насчёт того, как происходит это. Однако альфа без каких-либо промедлений коснулся Чимина, входя в его мокрое и горячее нутро сразу двумя пальцами, находя то самое чувствительное местечко на другой стороне его живота, куда он давил кончиками пальцев каждый раз, когда двигал ими снизу вверх. Омега стиснул его шею руками, скуля от удовольствия, которое, впрочем, не длилось долго, ведь Юнги высунул из него пальцы, проводя ими вверх по члену и по волосам на лобке Чимина. Несколько мгновений спустя омега сам было потянулся, чтобы поласкать себя, но чужая рука остановила его прямо тогда, когда пальцы омеги почти коснулись красной блестящей головки члена. ―Юнги,―прошептал он, пытаясь потереться членом об член альфы,―прошу тебя… Он лишь улыбнулся и покачал головой, почти задев губами губы Чимина, однако он быстро отстранился от его лица, словно Юнги передумал заниматься этим с омегой, но он не освобождал рук Чимина, вместо этого прижав их к подушкам, отчего тот не мог ни коснуться альфы, ни поласкать себя,―это заставляло его хныкать и пытаться выбраться. ―Ты решил подразнить меня, Юнги?―вновь прошептал Чимин, но альфа лишь зарылся носом в его волосы около уха омеги, шумно дыша в его голову носом. Струны лютни мягко звучали в тишине, которая была наполнена лишь возбуждённым дыханием альфы и омеги. Соединив колени, Чимин почувствовал холодную влагу между ягодицами; он знал, что низ его живота давно просит быть заполненным, но альфа на нём не двигался, принимаясь перебирать одной рукой его волосы. ―Прости,―наконец-то тихо сказал он таким голосом, который щекотал всё тело Чимина,―хочу почувствовать тебя. Лютня заскрежетала, но затем её звучание выровнялось. Член Юнги коснулся живота Чимина, оставляя на нём немного влаги. ―Можешь посмотреть,―пробормотал он, облизывая губы. Омега встрепенулся и поднялся на локтях, чтобы в следующий миг увидеть то, как большой член Юнги входит в него, растягивая стенки не до жжения, но до ощутимого беспокойства. Чимин расслабился, и им обоим стало легче; он нашёл ладонь альфы, переплетая с ним пальцы, пока они оба смотрели на член Юнги, входящий в Чимина, который каждую секунду испускал звук: будь то стон, будь то всхлип. Его живот щекотало изнутри почти так же, как когда пальцы Юнги были в нём, однако отличие состояло в том, что член альфы гораздо больше пальцев, или вернее сказать огромнее. Омега упал потной спиной на кровать, ощущая, как основание члена альфы упирается в его ягодицы, а это, несомненно, означало, что он полностью вошёл. Чимин посмотрел на закинувшего голову Юнги, а затем―на свой живот, который слегка вздулся от члена альфы. Омега накрыл ладонью небольшой бугорок, поглаживая его, пока Юнги остановился и принялся целовать лицо Чимина, чтобы, по всей видимости, успокоить его, однако в этом не было ярой необходимости. Омега понимал, что он в действительности делает это с альфой, что это происходит не в его мечтах или снах, а в реальности, и это ошеломительное событие будоражило его. Вместе с этим ему было спокойно из-за сильного возбуждения, которое не давало страху пробраться наружу. Юнги начал медленно-медленно двигаться внутри Чимина, отчего тот стал тихо всхлипывать, потому что даже еле заметные толчки приносили много незнакомых ощущений: там была и боль, и наслаждение, и давление. Разные чувства овладели им, но Чимин ни в коем случае не захотел бы остановить это, потому что альфа был здесь, он находился в нём, а от этого они становились одним. Чимин чувствовал, словно этот грех был чем-то правильным, и вдруг в его голове возникли те три слова, которые он услышал на Волчьем Взгорье. Юнги входил в него глубоко, тихо рыча от наслаждения, а сам омега обнял его шею и раздвинул бёдра ещё шире, чтобы позволить члену альфы войти как можно глубже. Грехопадение должно было случиться с ним, и не оно ли сейчас совершается ими? Омега не мог найти ответ на этот вопрос, однако задумываться над этим сейчас не было необходимости. Он вскрикнул, когда альфа ускорился, ударяя по самым отзывчивым местам. Чимин не мог контролировать свои стоны, и от этого ему пришлось прикрыть рот рукой, чтобы соблюдать хоть какие-то меры приличия, однако чем громче становился его голос, тем громче становилась игра на лютне за балдахином. От тяжёлой ткани над кроватью становилось невыносимо жарко и душно, но хуже было от того, что над Чимином возвышался Юнги, согревая его своим теплом. Омега вновь обратил внимание на свой живот, отчего Юнги также заметил то, как виднеется его член при каждом толчке; они накрыли низ живота Чимина своими ладонями. ―Тебе нравится?―спросил Юнги в шею омеги, когда тот запрокинул голову. ―Да,―протянул Чимин и вскрикнул от неожиданности, когда клыки альфы оказались близко к его железам. Что-то заставило омегу подняться на локтях, чтобы тут же отстранить Юнги от своей шеи, чего он, впрочем, даже не заметил, потому что Чимин следом уселся на его колени, позволяя альфе схватить себя за волосы. Юнги принялся целовать его ключицы, толкаясь снизу вверх и сжимая волосы Чимина на затылке в своём кулаке. Альфа дышал в его шею, иногда проходясь языком по коже; он сжимал плечи Чимина, насаживая его на свой член, отчего омега упёрся руками в грудь Юнги, чтобы тот не был слишком груб с ним. Однако хорошо было настолько, что Чимин сам не заметил, как его ногти глубоко вонзились в предплечья альфы,―когда омега всё же смог снять его руки со своих плеч,―а затем, когда Юнги резко и глубоко толкнулся в него, он стиснул пальцы, протаскивая ими вдоль рук альфы. Его внутренности отзывались ярко и неожиданно каждый раз, как большой член входил в него. Чимин всхлипнул и уткнулся щекой в плечо Юнги, почти полностью расслабляясь в его руках, однако эти ощущения не утихали, поэтому он захныкал. Омега ужасно устал, потому что такое занятие действительно требует напряжения. Юнги рядом с ним очень горячий и внутри Чимина тоже горячо; он не заметил, как его глаза стали слезиться. Это было до боли хорошо. Это было настолько приятно, что омега подумал, что он не выдержит, если он достигнет желаемого, будто бы он погибнет от таких ярких ощущений. Они, так или иначе, не похожи на те, которые он испытывал, когда Юнги ласкал его пальцами. Ладонь альфы тянет его волосы вниз, отчего голова Чимина запрокидывается назад, позволяя Юнги целовать его шею. Омега вновь вгоняет острые ногти в чужую кожу, располосовывая плечи Юнги. Он будто бы находится в сонном бреду. Альфа рядом с ним кажется совершенным, так что скорее всего, это происходит во сне, однако Чимин не смог бы чувствовать себя так даже в самой прекрасной мечте. Юнги смотрит на него полузакрытыми глазами; несложно догадаться, что он тоже невероятно устал, однако его лицо полно наслаждения. Его налитые губы находятся так близко, что Чимин считает обязательным коснуться их своими; он нетерпелив, поэтому просовывает свой язычок в рот Юнги и тут же кусает, что ему попадётся, когда член альфы слишком резко ударяется по одному яркому месту. Юнги переворачивает их обратно, теряя губы Чимина, когда принимается вдавливать его в кровать, двигаясь теперь совсем по-другому: глубоко и медленно. Его голова повисает между плечами, которые Чимин обхватил руками, однако через несколько мгновений лоб альфы оказывается ко лбу омеги слишком близко. Совсем немного оставалось до их прикосновения, но Чимин схватил ладонями его плечи, отстраняя Юнги от себя с широко раскрытыми глазами. Альфа так же удивленно посмотрел на него, однако не прекратил двигаться, а лишь прошептал тихое «прости». Чимин повернул голову на бок, чтобы по случайности не сойтись с Юнги лбами, это понял и альфа, потому и приблизился лицом к шее омеги, обезопасив себя. От того, как горячо он поцеловал горло Чимина, словно пробираясь губами внутрь, омега всхлипнул, и слёзы снова были готовы вытечь из его глаз, но плакал он бы не из-за горя, а от переполнявших его чувств. ―Пожалуйста, Юнги…―Чимин запрокинул голову до такой степени, что он увидел изголовье кровати,―быстрее. Альфа слушает его, но, кажется, словно он не хочет выполнять эту просьбу, тогда омега сам подаётся навстречу, сбивая этим Юнги. На этот раз Чимин не захотел подчиняться желанию Юнги, поэтому он взялся за свой член, уверенно сжимая его рукой и наблюдая за тем, как на лице альфы появляется ухмылка. Горло Чимина сдавило сладостью так же, как сдавил он в себе член Юнги, улыбнувшись от приятных ощущений. Он подвинул свои ноги ближе к телу альфы, так что его колени больше не располагались по бокам от чужих бёдер, а были прямо на них. Тело Юнги двигалось вперёд и назад, и ноги Чимина, лежащие на нём, покачивались от этих толчков. Он проводит ладонью по влажному затылку альфы, притягивает его голову к себе совсем немного и толкается мягкими расслабленными губами в чужой висок. Чимин подумал о том, что он чувствует поцелуи альфы словно бабочку, которая садится на его кожу, поэтому он надеется, что его поцелуи ощущаются так же для Юнги. Это не случается так, будто Чимин перерождается,―он думал, что яркое наслаждение даст ему именно такие ощущения,―омега не увидел перед собой вспышек огня, его взгляд не помутился. Чимин вздрогнул один раз, второй, а затем мышцы внутри него сжались так сильно, что показалось, что Юнги останется в нём навсегда; чтобы не кричать, ему пришлось укусить собственные пальцы, однако стоны всё равно вырывались из него. Это было лучше, чем в те разы, что Чимин ласкал сам себя, или даже если его ласкал Юнги. Он согнул руку в локте ещё сильнее, тем самым придвигая альфу к себе близко, насколько это возможно. Сладость в его животе стала такой горячей, что хотелось смеяться, и лишь несколькими мгновениями позже Чимин понял, что испачкал своим семенем себя и Юнги. Местечко внутри его живота, ласку которого Чимин успел глубоко оценить, пульсировало, капризно отозвавшись в последний раз, когда член альфы выскользнул наружу. Омега не желал отдаваться порыву полностью расслабиться и тут же заснуть на тёплых подушках, потому что альфа перед ним ещё не был удовлетворён до конца. Чимин толкнул его в плечи, чтобы Юнги лёг под него. Забравшись на альфу и прижавшись к нему своими горячими чреслами, омега поцеловал его, а потом спешно приблизился к его члену, обхватил его рукой и твёрдым кончиком языка толкнул уздечку у основания мокрой головки. Альфа испустил стон, который, кажется, не мог издать такой человек, как Юнги. Чимин никогда бы не подумал, что альфы могут делать свой голос таким нежным и высоким; он облизал губы, попробовав свой сок прямо с члена Юнги, при этом быстро и почти грубо двигая рукой. Когда семя альфы разлилось по его пальцам, Чимин услышал музыку, о которой он позабыл. Большой палец омеги гладил головку, пока член не перестал дёргаться. Юнги довольно быстро сгрёб Чимина в свои руки, утягивая его ближе к себе, отчего омега тихо рассмеялся. Нос альфы зарылся в его волосах, а руки плотно обвили талию. Юнги легко сомкнул зубы на ухе Чимина, игриво рыча. ―Перестань,―захихикал омега, поёрзав, когда альфа зафырчал в его шею, как ёж. Музыка постепенно замедлялась, а затем и вовсе стихла. Дыхание Юнги тоже стало тихим, и вскоре он заснул, всё так же обнимая Чимина со спины и отдавая тепло голым горячим телом. Омега ещё несколько минут понежился в его объятиях, а затем встал с кровати и вышел за балдахин. ―Спасибо, сёстры,―прошептал он уставшим девушкам, которые втроём лежали у камина на подушках. Чимин заметил оставленную у окна лютню, снятые юбки, которые фрейлины уложили на сундук прямо около кровати,―омега постарался вспомнить, когда он слышал шевеление или звуки ходьбы, но с трудом он понял, что был настолько занят своими ощущениями, что не мог заметить ничего постороннего. ―Мы собираемся спросить тебя обо всём позже,―сонно пробормотала Суна,―а сейчас тебе надобно искупаться. ―Не нужно,―отказывается Чимин, беря из сундука покрывало, в которое он одевает своё голое тело.―Вы слишком устали, идите спать. Юна слишком резко подорвалась со своего места, чтобы тут же обхватить руками Чимина и поцеловать его в красную щёку. ―Спасибо тебе, сестра,―тихо и весело сказала она и принялась собирать синие юбки с крышки сундука. Девушка совсем не стеснялась того, что бегает сейчас в нижней юбке, через кружева которой можно было проследить голые бёдра, что оказалось весьма странным, ведь на фрейлине не было исподнего. Чимин ещё раз поблагодарил их и проводил до двери, целуя ладонь каждой сестры. Когда он остался в комнате наедине со спящим Юнги, тихая и спокойная грусть овладела им: омега не думал жалеть о содеянном, однако эти события отчего-то заставляли его сердце неприятно сжиматься, будто бы кроме фрейлин в качестве свидетелей здесь был кое-кто ещё. ―Зачем вы смотрите за мною? Тишина не отозвалась, а, впрочем, она и не могла сделать этого. Духи никогда не разговаривают с простыми людьми без шамана, однако сейчас Чимин может поговорить с ними, пусть и не услышав ответа. Он падает на колени около камина, складывая руки вместе около лба и принимается молиться до тех пор, пока голова его не опадает между плечами. Чимин, ничего не соображая, а только лишь продолжая шептать обессиленными губами молитву, приникает головой к оставленным фрейлинами подушкам и засыпает именно таким―почти нагим и пытающимся избавиться от грехопадения, в котором он, как бы это отвратительно ни звучало, не может осознать своей вины. Юнги находит его поздним утром. Чимин надеется, что альфа понимает, неся обратно на кровать, что омега вовсе не жалеет о их связи,— он просто извиняется перед духами за это. Чимин пытается сквозь сон рассказать об этом Юнги, однако альфа лишь гладит его по голове. ―Я просто не понимаю,―шепчет он, проводя ладонью по горячей ото сна щеке Чимина,―почему ты боишься, что духи забудут о тебе? Омега открыл глаза, притираясь щекой к руке альфы. ―С каждым плохим поступком они постепенно забывают о тебе. ―Это я знаю,―Юнги улёгся рядом с ним, так что их лица лежали друг напротив друга,―только не понимаю. ―Когда ты родился, духи любили тебя, как и всех, кто приходит в их мир. Не мы здесь хозяева, а они. Чимин вдохнул, закрыв глаза. Его ноги были настолько расслаблены, что он их вовсе не чувствовал; лежать рядом с сонным альфой было ужасно хорошо, потому что его запах согревал и успокаивал. Утро было тихим и светлым, и Чимин впервые за долгое время прислушался к уютному шуршанию ткани, дыханию Юнги, его сердцебиению. Он словно находился дома. Воздух показался ему свежим и ароматным, а ещё немного пьянящим, так что создавалось ощущение, будто за окном было лето, и что сейчас Чимин сможет нарвать несколько душистых веток чубушника и уложить голову на траву, чтобы смотреть на ясное гладкое небо, в котором не видно конца. ―По мере того, как ты начинаешь грешить и перестаёшь молиться, духи забывают тебя, а тогда у тебя не будет шанса попасть в их настоящий мир. ―Но что плохого быть здесь вечно? ―Тебя здесь не будет вечно, милый,―Чимин пригладил волосы на брови альфы,―если духи забудут тебя, то твоя душа будет скитаться между двумя мирами в печали и горе. Юнги хмурится, а Чимин спешит разгладить морщинку, которая проходит на его лбу. ―Твои близкие, которые тоже станут духами, забудут о тебе. И в конце не останется ничего, о чём ты мог знать. Ты забудешь о своей жизни, забудешь о том, кем ты был. ―Думаю, это действительно страшно,― бормочет альфа.―Ты тоже забудешь обо мне? Чимин кивает. ―Даже если ты перестанешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас, я бы всё равно хотел встретиться с тобой там. Юнги резко вдыхает, его глаза расширяются настолько, насколько это возможно сделать при таком желании спать, а Чимин в этот момент лишь тихо смеётся и оставляет поцелуй на щеке альфы, тут же прижимаясь к его губам своим лбом, безмолвно донося до него, что он слушает всё, что ему скажет Юнги. В Хорлэйнском дворце они провели почти неделю. Это здание внешне не походило на Марбанинг, однако внутри Чимин так же ощущал себя очень маленьким даже несмотря на обилие разрисованных стен и потолков, которые сужали стены из-за величия рисунков. У самого входа в главную залу, на стене у лестницы, у которой Юнги как-то раз забрал Чимина после казни, был нарисован любимый сюжет омеги из истории духов. На стене была изображена легенда о превращении мальчика в шадрина: маленький альфа был нарисован в сполохах синего и красного огня, вознесшийся над горой, которой сияние духов касалось почти полностью. Отчего-то именно у этой стены случалось множество смущающих моментов. Однажды на дне, который принадлежал Ким Джонхёну, Чимин, идя с ним по этой самой лестнице, увидел у её подножия Юнги, который в этот момент показался для него спасением, так что Чимин, завидя родное лицо, почти подбежал к нему и чуть было не бросился на шею, однако вовремя понял, что сделать это ему не удастся. В другой раз Юнги сам поцеловал его на этой лестнице, когда двери в залу были закрыты во время очередного бала. Стражники в это время стояли в другом месте, так что никто не мог бы завидеть то, как Чимин прямо во время их поцелуя встал на две ступени выше, чтобы его лицо оказалось на уровне лица Юнги. В то мгновение, когда их полные губы оторвались друг от друга, двери распахнулись, и оттуда вышла Саран в компании своих фрейлин, которые уставились на удивлённых короля и принца, которые, казалось бы, просто поднимались в залу. За это время прошло несколько балов, а после каждого Юнги заходил к Чимину в опочивальню, чтобы они вновь смогли провести время за балдахином наедине. Самым волнующим моментом,―по крайней мере, Чимин был тронут более обычного именно в тот раз,―стал разговор на их очередной прогулке по городу. Дело в том, что на главной площади города установили ель. ―Что это такое?―спросил удивлённый Юнги, глядя в сторону высокой и пушистой ели, на которой совсем маленькими каплями висели свёртки сладостей на ветках, до которых мог дотянуться любой. Чимин тепло улыбнулся и повёл альфу к дереву, он попросил достать сладость им обоим. Когда Юнги гордо протянул ему свёрток пергамента, до которого сам Чимин не смог бы дотянуться, омега принялся рассказывать о ели. ―Когда-то моя мать придумала ставить ель на площади, для того, чтобы поделиться сладостями с народом перед празднованием Рождения Мира. Любой может взять отсюда всё, что ему захочется. Юнги вскинул бровь и посмотрел на четырёх стражников, которые окружали ель. Чимин лишь улыбнулся и развернул свою сладость, откусывая от неё кусочек, чтобы затем протянуть остатки альфе. ―Это называется «поцелуй»,―говорит Чимин, подставляя ладонь под подбородок Юнги, чтобы тот как можно аккуратнее съел свою порцию.―На ваших землях вряд ли есть такое. Юнги прожевал затвердевший белок, который громко хрустел на его зубах от мороза. Чимин облизал свои губы, думая о том, что на холоде сладости становятся как-то по-особенному вкусными. ―Это и вправду по вкусу как поцелуй,―улыбнулся альфа, облизывая губы. Отчего-то Чимин раскрыл рот, который затем расплылся в смущённой улыбке. Омега не выдержал и всё же показал оба ряда зубов, не в силах сдержать чувства, которые внезапно накрыли его, когда Юнги сказал о том, что поцелуй с Чимином для него имеет тот же вкус, что и сладость, которая называется «поцелуй». На правах регента Саран должна была станцевать со всеми кандидатами на роль супруга короля Пак Чимина Трамантанского. Разумеется, Юнги танцевал с ней третьим по счету, однако танец, который выпал на этот раз, был одним из самых красивых на балах. Он называется Моугроху, и с языка духов, кажется, это переводится как «я люблю тебя», однако Чимин не может быть уверенным в этом. Мама рассказывала Чимину о том, что этот танец придумали специально для того, чтобы возлюбленные смогли быть близко друг к другу во время бала, что недопустимо вне этого танца. Омега встаёт у стены, чтобы издалека наблюдать за тем, как руки Юнги обхватывают талию Саран под слова поющей Суны о таинственном мальчике. На самой высокой ноте сестра прогибается в спине, от чего её чёрные кудри повисают очень близко к полу, однако ладонь альфы держит её хрупкую спину: его пальцы ухватились прямо за бордовый корсет, под которым её тело покрыто красным бархатом платья. Когда рука Юнги накрывает её тело, скользя от низа живота, между грудей, до шеи, Чимин не выдерживает и скрещивает руки на груди, даже не успокаиваясь от того, что ладонь на самом деле шла не по телесам Саран, а по воздуху, который нетолстой, но ощутимой прослойкой лёг между её платьем и пальцами альфы. Словом, Юнги не касался её именно таким образом, однако Чимин чуть было не зарычал, но быстро опомнился, ведь он не привык пускать наружу животную сущность. Их сцепленные руки потянулись вверх, когда Саран уже твёрдо стояла на ногах, более не прогибаясь. Чимин краем глаза заметил Хосока, который улыбнулся ему и подал кубок с вином. ―Ты только погляди, как восхитительно Юнги смотрится с женщинами,―сказал Чимин, на что Хосок цокнул языком и покачал головой. ―Известно ли тебе, что вы очень похожи с Саран? Чимин так не думал, потому что черты лица его сестры были во много более мягкими, чем его, ведь, например, её губы были округлее, чем губы Чимина, а значит, казались более пухлыми; мешочки под её глазами не так сильно выбивались в сравнении с другими чертами, как это было у самого Чимина, передние зубы её были не такими кривыми, так что улыбка Саран казалась совершенною. Саран была красивее Чимина, так что его самого можно было посчитать подделкой. ―В чертах её меньше уродства,―всё же сказал омега. ―Но отчего-то легенды ходят именно о твоей красоте. Чимин пожал плечами и отпил вина из своего кубка, пока Юнги закружил Саран по зале, когда музыка стала ускоряться. Талия его сестры так хорошо помещалась в руках альфы, а лица их были столь близко, что казалось, словно они сейчас сольются в поцелуе. Не Саран должна была быть сейчас там, а Чимин. Однако не он танцевал с Юнги. Не его руки в красных бархатных перчатках обхватывали широкие плечи альфы, который с нежностью и осторожностью брал Саран за талию и переставлял её так, словно сил для этого не нужно было и вовсе прилагать. Чимин тяжелее Саран, черты его лица грубее, а ещё у него нет груди, которая так красиво смотрится в вырезах женских платьев. Однако его глаза завороженно наблюдали за тем, как вытягивается тонкая спина его сестры в руках Юнги, как их сцепленные ладони восхитительно сжимали друг друга, и, наконец, за тем, как уместно смотрелись их лица рядом друг с другом. Лицо альфы было немногим больше, его губы тоньше губ Саран, а лоб и скулы выше. Следующей мыслю Чимина было то, что он назвал бы спасением, потому что разглядывая губы Юнги и Саран, он понял, что именно он знает, какие они на вкус; Чимин улыбнулся, потому что это он знает, каково целоваться с этим прекрасным человеком, который сейчас стоит к Саран так близко. Ему хочется подойти к Юнги и обнять его так крепко, более никогда не отпуская. Суна разводит ладони в стороны, когда в песне наступает душещипательный момент: она поёт о том, как мальчик сказал, что самый важный урок, который ты извлечёшь в жизни―это любить и быть любимым в ответ. Они были близко к центру залы, затем становились почти рядом с окнами, а ещё немного погодя встали почти у самого места Чимина в углу залы. Саран осторожно проводит ладонью под подбородком Юнги, вынуждая альфу поднять голову, в этот самый момент он смотрит не на сестру Чимина, а на него самого. В тёмных глазах издалека читается мольба о прощении, однако омега лишь вскидывает подбородок и поднимает бокал с вином, показывая, что он ничуть не расстроен этим. Когда танец заканчивается, пара Джонхёна и какой-то придворной дамы заслонила собой пару Юнги и Саран, однако Чимин даже не думал смотреть в эту сторону, выглядывая то, как ведёт себя его сестра. Вместо этого омега решил продолжить разговор с Хосоком. Он сказал, допив вино: ―Твои движения в танце очень грациозны и удобны. За тобой правда приятно идти на балу. Альфа приподнял подбородок и, не отворачивая головы от центра залы, посмотрел на Чимина краем глаза. ―Спасибо,―весело сказал он, и, кажется, стал наблюдать за тем, как Юнги, переговорив с Саран о чём-то направлялся к ним,―ты тоже танцуешь потрясающе. Может, как-нибудь получится станцевать Моугроху? Чимин довольно кивнул, обещая, что с Хосоком он станцует всё, чего тот только пожелает. Его речи были прерваны приходом Юнги, из-за которого некоторые гости не смоги подойти к Чимину, чтобы лично познакомиться с наследником престола, однако омега заметил, что кое-кто уже успел занять собой Саран, которая из-за тяжёлого бархата платья казалась уставшей по окончании танца. ―Ваше Величество,―проговорил Юнги, а затем, взяв руку Чимина, поцеловал тыльную сторону его ладони, тем самым заставляя тепло внутри живота омеги дёрнуться. Хосок рядом с ними заухал, а из звуков, было понятно, что он передразнивает Юнги, так же говоря «Ваше Величество». ―Перестань,―весело сказал Чимин, пока Юнги всё ещё держал его руку, поглаживая её большим пальцем. Омега улыбнулся, скулы его загорелись, что, впрочем, скорее всего, не было заметно, а бёдра захотели сами собой сжаться, как тогда, той самой ночью, когда они ласкали друг друга в первый раз. Чимин обратил внимание на пальцы Юнги, которыми он когда-то так хорошо двигал внутри него, доставляя наслаждение, и его омега не против испытать ещё раз прямо сейчас. ―Да, милорд? ―обратился он к Юнги, когда всё же смог поднять взгляд на его лицо. Альфа отпустил его руку, немножко склоняясь перед Чимином, чтобы тихо-тихо сказать ему: ―Ласточка, пойдём со мной. ―Но куда? ―Твои сёстры помогли мне кое с чем, поэтому я хочу отвести тебя туда. Чимин непонимающе покачал головой и кивнул в сторону Саран. ―Она будет злиться, если узнает, что я ушёл. Уголки губ Юнги дрогнули, а его взгляд сделался слегка виноватым. ―По окончании танца я сказал ей, что тебе нездоровится, поэтому я должен помочь фрейлинам отвести тебя в покои. Чимин приоткрыл рот от удивления, и быстро принялся искать взглядом фрейлин, однако тут же он понял, что сёстры были заняты различными делами: Юна куда-то пропала, возможно, уставшая и разморенная, Юри танцевала с герцогом, а Суна пела около музыкантов ещё одну песню духов. Омега не без стыда вспомнил песню матери, которую фрейлина однажды предложила сыграть. Чимин тут же обозлился на неё, и, девушка поняла его неправильно, но он очень не хотел, чтобы его воспоминания нарушились хоть каким-то образом. ―Где комната для портретов? Чимин вскинул бровь. ―К чему тебе эта комната? ―От твоих фрейлин я слышал, что в ней много окон, которые днём позволяют хорошо видеть человека, которого срисовывают на холст. Чимин ещё раз оглядел залу, а затем направился к выходу, демонстративно идя слишком далеко от Юнги, словно они просто одновременно захотели выйти из залы. ―Милый, я провожу тебя туда, но обещай, что мы пробудем там недолго, хорошо?―прошептал Чимин, беря с канделябра свечу, которой он собирался осветить пустые коридоры дворца, чтобы дойти до самой крайней комнаты, что была почти полностью окружена стеклом. Она находилась на первом этаже в самом углу дворца, откуда открывался вид на внутренний двор, который зимой не был зелёным, разумеется. Когда Чимин показал рукой на дверь портретной комнаты, как бы говоря альфе, что они не смогут попасть туда без ключа, Юнги сразу потянул за ручку, открывая дверь. Взгляду Чимина предстали десятки зажжённых свечей. По всей видимости, Юна удалилась в эту комнату совсем недавно, потому что воск у фитилей ещё не растаял и не стал зеркально-чистым и гладким. Юри установила свечи по всей комнате: они стояли на комодах, на полотнах, которые, покрывая незавершённые портреты, сползли на пол, они стояли даже там, где пол переходил в невысокую ступень у больших окон. Луна за стеклами едва ли освещала каменную промерзшую стену дворцового сада, ведь свет огня был гораздо сильнее, поэтому именно он отражался в окнах бесчисленными ярко-жёлтыми пятнами. ―Мне показалось, что тебя нужно обязательно привести сюда, потому что Юри как-то рассказала Хосоку о том, что ты, должно быть, позабыл о красоте этого места. Чимин наблюдал за колышущимся отражением света на окнах. ―Это очень мило,―наконец сказал омега. Губы Юнги скривились в улыбке, а затем он покачал головой. ―Изначально я думал, что просто поцелую тебя здесь,―эти слова заставили грудь Чимина содрогнуться от резкого волнения,―но мне хочется поговорить с тобой о твоей ревности. ―Ревности?! Чимин уставился на красивое лицо альфы расширенными глазами. ―Я не ревную тебя! ―Отчего ты тогда так смотрел на то, как я танцую с твоей сестрой? Омега покачал головой и сложил руки на груди; скулы Юнги влажно блестели в жёлтом свете огня. Снег за окнами падал крупными бесформенными хлопьями. ―Потому что это было захватывающе, а кроме этого…―Чимин отвернулся от альфы, чтобы посмотреть куда угодно, но не на его лицо,―мне казалось, что было бы лучше, будь я женщиной. Юнги шагнул вперёд―Чимин услышал это, не увидел―но так и не коснулся его. ―Что ты такое говоришь? ―Из-за того, что я рождён мужчиной, я никак не могу угодить людям,―Чимин обхватил свои плечи руками, продолжая смотреть в пол,―некоторые ждут от меня поведения мужчины и очень сильно удивляются, когда видят меня с длинными волосами, а некоторые наоборот, думая, что я буду вести себя как женщина, не могут понять, почему у меня нет груди, и ношу я штаны вместо платьев. Одни вельможи не одобряют, что я охочусь с луком, а некоторые, что я умею играть на инструментах. Омега делает шаг вперёд, однако не успевает уйти дальше, потому что руки альфы сгребают его волосы обеими руками, и, судя по ощущениям, Юнги зарывается в них лицом. ―Кем же я всё-таки являюсь? Тишина. Альфа не отвечает ничего, лишь обнюхивая его волосы, что совсем не успокаивает. ―Ты―человек, Чимин,―наконец говорит Юнги.―Почему должно быть важно, что ты занимаешься чем-то, не зависимо от того, мужчина ты или женщина, альфа ты или омега? Чимин хмурится, а понимание того, что Юнги согласен с его мнением, что нельзя заставить человека заниматься чем-то в зависимости от пола, постепенно успокаивает, и тишина становится уже не такой неприятной, какой она была несколькими мгновениями раньше. За окном комки снежинок кажутся серыми из-за света луны. ―Кроме того, ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Омега улыбается и поворачивает голову к сонному альфе, который положил подбородок на его плечо. Чимин обязательно сказал о том, что Юнги тоже очень красив, что ему невероятно повезло целовать такого великолепного мужчину. Юнги ничего не ответил ему, а что-то лишь устало промурчал в его ухо. ―Этот мальчик был столь мудрым,―прошептал он, а Чимин сразу понял, что альфа стал петь песню про мальчика для танца Моугроху. Омега отстранился от Юнги, чтобы позволить ему положить руки на свою талию. В тишине они сцепили руки и вытянули их вверх, шагая по кругу рядом друг с другом. Альфа мычал песенку себе под нос, заставляя Чимина прогнуться в спине так, как это делала Саран,―самым неожиданным стало то, что ладонь Юнги на этот раз действительно легла на низ живота Чимина, чтобы с нажимом проследовать к шее. Альфа пел спокойно и тихо, отчего песня не казалась столько сложной: ―И вот, в один день. В волшебный день, когда наши пути пересеклись, когда мы говорили о разных вещах: шутах и королях… Чимин улыбнулся и мягко поцеловал его губы, когда их лица встретились. Рука омеги мягко взмыла вверх, а внимание их обоих было приковано к тому, как пальцы Чимина постепенно расправляются. ―…когда он сказал мне: лучшая вещь, которую ты когда-либо запомнишь―это любить и быть любимым в ответ. Омега помог альфе допеть песню, а точнее домычать оставшуюся мелодию―их голоса сплелись будто две нити: толстая и грубая, и тонкая и нежная. Под ладонями Юнги вместо одежды Чимина словно было одно дрожание, которое медленно растекалось под его кожу. Когда их лица оказались близко друг к другу, танец закончился, и они несколько мгновений стояли молча, будто бы боясь поцеловаться. Чимин решил, что ему нужно нечто другое, поэтому он бросился на шею альфы, прижимаясь к его телу своим растянутым от того, что он привстал на носочки, животом. Дыхание Юнги смешалось с его собственным, когда они поцеловались среди разгорячённых огнём свечей. Чимин пожелал бы запомнить это навсегда. Однажды он проснулся совсем один в своих покоях, не найдя рядом с собой альфу, несмотря на то, что засыпали они вместе. Позже Чимин разгадал, что Юнги уехал в Роттенберг, не оставив ни записки, ни послания для того, чтобы омега узнал, когда он вернётся, и собирается ли он вообще возвращаться.