Сон или реальность?

      Губы почти бескровные, но я упорно продолжаю двигаться, нужно отработать каждое движение, чтобы было идеально. Я же так делал раньше, верно. Работал изо всех сил. Вот и сейчас так делаю.       — Чонгук, достаточно! — Хосок хватает меня за локоть и пытается остановить, но я реагирую слишком резко. Вырываю руку и, развернувшись, машу другой так, что парню приходится отскочить в сторону, потому что иначе удар пришёлся бы прямо в его голову, — Гук!       Отворачиваюсь, начиная заново. Плевать, если он не прикасается ко мне, пусть зудит. Из всего многообразия эмоций и чувств у меня остались только агрессия и боль. Говорят, если тебя бросили, нужно ограничить до минимума или вообще исключить встречи с этим человеком, но как я могу это сделать, если мы живём вместе? Это приносит невыносимую боль, от которой приходится выть ночами в подушку, чтобы не разбудить никого. И дело не в том, что я не хочу мешать остальным спать, просто если меня услышат, опять сбегутся утешать. И тогда во мне проснётся агрессия. Никто не подошёл ко мне, когда Намджун меня ударил, никто не помог подняться, не успокоил. Они только давили, ломали меня! Теперь пусть получают, что сотворили сами. Намджуна я не выносил больше всех, меня просто трясти начинало, если он заговаривал со мной напрямую, и чем добрее и спокойнее был его голос и вид, тем сильнее я агрессировал. Чуть меньше я ненавидел Хосока, его присутствие я выносил нормально, если тот не пытался говорить со мной. Всё ещё винил его в том, что тогда, после концерта, он не дал мне сразу забрать Тэхёна, может, тогда бы ничего не случилось. При мысленно произнесённом имени любимого, я сбился с шага и спокойно начал с начала, какая разница, если всё равно я всё время провожу, пялясь в стену. Так же более менее спокойно относился к Юнги, с ним мог даже поговорить. Проще всего мне с Чимином и Джином. Чим не ненавидел меня, просто он был напуган, был смущён непривычностью наших отношений. А Джин… он честно признался мне, да, хотел развести, но больно делать не хотел, иначе давно бы спровоцировал скандал. Да и только он был со мной сразу после ухода… его ухода.       — Чонгуки, — только Джин сейчас меня так называл, я обернулся, смотря на носки его кроссовок. — Пошли домой, ты достаточно сделал.       Отвернувшись, я снова начал танцевать. Не хочу домой, мне больно везде и всегда, но дома в тысячу раз больнее.       — Ну хватит, — умоляюще просит старший, обхватывая мои плечи, и на секунду я чувствую себя защищённым рядом с хёном. Он такой большой, сильный, меня за ним почти не видно. — Поехали домой, пожалей себя!       Ничего не ответив, вообще я крайне редко говорю теперь, позволил увести себя в сторону и одеть в толстовку. Словно сломанная кукла, я позволял делать с собой всё, что хочется. Усадив меня в машину, Джин предусмотрительно выбрал место между окном и собой, чтобы меня никто не касался и не задевал. Все помнили, как я чуть не вывихнул руку Намджуну в приступе дикой ярости, когда тот на следующий день после того, как меня растоптали, с улыбкой спросил, что я хочу на день рождения. Я поглядывал на остальных сквозь ресницы, веселятся, шутят. Иногда мне кажется, что меня просто уже и нет, настолько просто им оказалось без меня. Может, мы всё себе придумали? Чувства между нами, привязанность, уважение? Может, нет никакой семьи BTS, а есть просто семь отчаявшихся парней, который вынуждены сосуществовать рядом? Это куда более вероятно, учитывая, через что меня заставили пройти. У меня нет семьи, я попробовал эту мысль на вкус и ничего. Ничего не почувствовал. У меня почти не было семьи с тринадцати лет. Родных я покинул, много учился, только и делал, что учился, чтобы достичь успеха. Мне казалось, я обрёл семью в этих странных, иногда выматывающих, но добрых и заботливых хёнах, но нет. Нет ничего этого в мире. Нет и не было. Я один, и это уже ничего не исправит.       Скользнув взглядом чуть в бок, я уставился на того, с кем не могу находиться даже в одной комнате. Моя боль. Мой ад на земле. Моя самая отчаянная любовь. Ким Тэхён. Парень всё ещё нереально прекрасен, смотрит в окно, накручивая прядь на палец, такой грустный, задумчивый. Грустишь ли ты из-за того, что предал своего макнэ, которого сначала клялся защищать, а потом и любить, несмотря ни на что? Нет. Ты не думаешь обо мне, просто у тебя меланхоличное настроение. Возможно, ты рассуждаешь мысленно о красивом облаке или ведёшь беседу с представителем лунных кроликов на земле? Мой самый красивый, странный, неземной хён. Я скучаю по тебе, вот уже полторы недели скучаю. Я не могу без тебя и не хочу.       — Хватит, — шёпот на ухо, и я чувствую, что мою руку разжимают, и только после этого чувствую, что ногти вспороли кожу, настолько сильно я вогнал их в руку в попытках сдержаться. — Не нужно так, — Джин обнимает меня одной рукой за плечо и притягивает к себе, но я отстраняюсь.       — Вас это должно устраивать, — голос от долгого молчания сиплый и низкий. — Я веду себя хорошо, — все в машине замерли: слышать мой голос для них необычно теперь. Только Тэхён не повёл ни одной мышцей, продолжая пялиться в окно.       Отвернувшись, вжимаюсь в окно. Я устал, так устал, но поспать не получится. Как бы сильно я не был вымотан, всё равно, когда вернусь в комнату, сяду на кровать и уставлюсь в стену. Спать я не мог. Только не в том месте, где мы были с Тэхёном рядом, так мне казалось в начале, но где бы я не пробовал поспать, всё равно результат тот же. И тогда я понял, дело во мне. Тэхён уже внутри меня, въелся в каждую мою клеточку, я дышу им и сколько бы не пытался выдрать это из себя, не получается. Это чем-то напоминает мне болезнь, кажется, ханахаки. Только если этими лепестками ещё можно было проблеваться и хоть немного очистить лёгкие, то я свою привязанность не могу вырвать. Дело во мне. Всегда дело только во мне. Сегодня я явно не настолько устал, чтобы отрубиться. Это даже не сон, но когда мой организм слишком изношен, чтобы функционировать, то он просто отключается. Я провожу ночь в абсолютной темноте, мне не снятся сны, а что самое главное, когда прихожу в себя, то чувствую только большее утомление, чем до этого. Похоже на кому, наверно. Машина остановилась, и я выполз из неё последним. Ребята уже успели разбрестись по комнатам, а я только обувь скинул. Привычным путём прохожу на кухню, набираю большой стакан воды и сразу выпиваю его. За мной с болью наблюдает Джин.       — Поешь, — тихо просит он, когда я разворачиваюсь, чтобы до следующего дня закрыться в комнате. — Чонгук, пожалуйста, поешь что-нибудь!       Беру из вазы с фруктами яблоко и, не глядя ни на кого, поднимаюсь наверх. Яблоко кладу к остальным фруктам, которые я до этого точно так же брал из вазы и приносил в комнату. Надо умыться, я слишком потный. Я же так делал раньше, да? Принимал душ после репетиции. Прихватив сменную одежду, я вышел к душу. Там собралась уже приличная очередь, первым в ней был Юнги. Пристроившись в самом конце, я уставился в пол. Через несколько минут дверь открылась, и вышел Намджун. Я отлепился от стены, чтобы сделать шаг в бок, Юнги ведь зайдёт, но вдруг почувствовал, что меня хватают за шиворот и тащат.       — Что за чёрт, — я беспомощно дёрнулся, но Юнги с ухмылкой запихнул меня в ванную комнату.       — Если ты там застрянешь, убью, мелкий! — приказал он и сам захлопнул дверь.       Наверно, я должен улыбнуться, но губы не складывались, как будто нужные рефлексы атрофировались. Может, мне стоило бы почувствовать тепло, но я не чувствовал, в груди, как и во мне в целом, пусто. Поэтому я просто скидываю вещи в корзину с грязным бельём и встаю под тёплые струи воды. Несколько минут, и водные процедуры окончены, волосы пахнут мятным шампунем, а тело цитрусовым гелем для душа. Накрыв голову полотенцем, я натягиваю спортивки и кофту и выхожу, тут же ловя удивлённый взгляд Юнги.       — Уже всё что ли? — ухмыляется он. Я кивнул и зашагал обратно к себе. — Эй, мелкий! — снова окликает хён, — В следующий раз не принимай мои слова так буквально! — улыбается. Юнги вообще редко улыбается, я понимаю, что это он для меня, чтобы развеселить, настроение как-то поднять, но не помогает. Мне вообще больше ничего не поможет.       Разворачиваясь, я делаю слишком быстрый шаг и врезаюсь в Тэхёна. Мы отступаем друг от друга и, кажется, мир рушится к нашим ногам, потому что я смотрю прямо в его глаза. Впервые с того момента, как он выбежал из комнаты, бросив меня, я смотрю прямо в его огромные, виноватые, влюблённые глаза. С такого расстояния ничего не скроешь, я вижу каждую эмоцию на его лице, каждый частый вздох. Вижу, как трепещут его ресницы, когда он скрывает за ним всю правду. Мне хочется послать всё к чёрту, упасть снова на колени и молить его о пощаде, ибо я так не выживу. Просто не выживу. Ему тоже больно! Я вижу это, и это не нормально, ему не должно быть больно. Всего на секунду мои пальцы вздрагивают в попытке прикоснуться к нему, но в ту же секунду вся иллюзия рушится. Тэхён отрывает от меня взгляд, его зовёт Хосок, парень обходит меня и что-то говорит хёну. А я остаюсь стоять и смотреть в пустое место, на котором только что стоял целый мир, мой мир, из которого меня просто подло вышвырнули.       Заставив ноги шевелиться, я зашёл в свою комнату. Сел на кровать и почувствовал влагу на щеках. Я не плакал с того вечера, по крайней мере осознанно, а сейчас почему-то не мог остановиться. Всхлипывал, сворачиваясь на кровати в маленький, такой измученный клубок. Кажется, когда я так скручиваюсь, края огромной раны во мне немного сходятся, и становится не так больно. Я рыдал в подушку, чтобы никто не слышал, захлёбывался, в прямом смысле, своими слезами и не мог остановиться. На миг в голове промелькнула мысль, что, может, станет легче. Говорят ведь, если как следует выплакаться, то отпустит. Но со мной было не так. Когда силы на рыдания кончились окончательно, боль не стала меньше, рана не затянулась, и я не собрался вместе, как по волшебству. Не изменилось ровным счётом ничего. Упёршись взглядом в стену, я понял, что именно так и проведу ночь. Один на один со своей болью, как и всегда.       Когда начал заниматься рассвет, я чуть ослабил хватку на собственных руках. За ночь меня ещё пару раз накрывали приступы истерического плача. Легче после них не становилось, но этот новый уровень собственного психоза выматывал тело ещё сильнее. Сегодня у нас премия, церемония на которой кого-то будут награждать. Вполне возможно, это будем и мы, а может, нет. Мне не то чтобы плевать, хотя нет, мне именно плевать. Умывшись самым первым, я спустился вниз на кухню, самый первый, полностью готовый к выезду. На кухне я снова выпил полный стакан воды и для вида вытащил из вазы с фруктами грушу. Покрутив её в руках, я уставился в выключенный телевизор. Скорее бы уже всё началось, когда вокруг снуют люди, время течёт быстрее, с каждой секундой приближая меня к смерти, а значит к концу этих страданий. Не знаю, сколько прошло, но по дому начали носиться ребята: кто-то пил кофе, кто-то выбирал одежду, кто-то просто всех дразнил. Неожиданно передо мной опустилась тарелка с супом.       — Пока ты не поешь, мы никуда не поедем! — бескомпромиссно заявил Джин.       — Я не голоден, — я показательно покрутил грушу в руках, — Возьму с собой, — краем глаза я приметил, как занервничал менеджер. Если уж Джин говорил, что будет тормозить всех, то жди проблем, это усвоили все.       — Если ты думаешь, что я тупой и не проверю фруктовый склад в твоей комнате, то ошибаешься! — рявкнул парень, раздражённый донельзя.       — Я правда не голоден, — тихо повторил я.       — Сколько ты уже не ел, Чонгук? — Джин обхватил моё лицо, приподнимая и заглядывая в глаза, — Три дня? Четыре? Пять? Ты держишься на одной воде!       — Сколько ты не ел? — рядом замер Чимин, он спешил с рубашкой в руках, но остановившись, приблизился, а за ним и Намджун, который тоже оказался рядом. — Сколько он не ел, Джин? — не дождавшись моего ответа, он обратился к старшему.       — Я точно могу сказать, что три дня, но, может, и больше, — отозвался сокрушённо парень.       — Чонгука, — Чимин сел передо мной и без улыбки, серьёзно посмотрел в лицо. — Надо поесть! Ты же понимаешь? — он обхватил мою ладонь своей ладошкой, словно успокаивал, и хоть это и было совершенно лишнее, я посмотрел в его лицо. Беспокойство. Чистейшее беспокойство читалось там.       — Не хочу, — я чуть отвернулся.       — Я знаю, — кивнул Чим, соглашаясь, — Я понимаю, что не хочешь, но надо. Давай вместе, хорошо? — я снова смотрю в его лицо. Он понимает, в том, что связано с голоданием, он понимает.       — Хорошо, — вдруг соглашаюсь. Сам не знаю почему, может, потому что я очень сильно навредил ему, и он до сих пор выглядит болезненно бледным.       С улыбкой Чимин зачёрпывает немного супа, дует и аккуратно пробует. По наслаждению на лице видно, что вкусно. Потом так же, предварительно остудив, протягивает ложку мне. Я не сразу открыл рот, но попробовать ничего не успел, в какой-то момент, когда ложка почти коснулась моих губ, заголосил менеджер, только что вошедший в дом.       — Нам пора ехать! Почему вы ещё не в машине?!       — Я не голоден, Чимин, к тому же мы опаздываем, — равнодушно выдал я, не чувствуя расстройства или вины.       Намджун ругался с ним ещё добрых четверть часа. Но потом мы всё же отправились на церемонию. Такое большое мероприятие всегда означало, что в кресле гримёра придётся провести не меньше четырёх часов. Как только мы прибыли, нами сразу занялись: костюмы, укладки, макияж. Всё это обычно было очень нудно, но сегодня не трогало, только немного ускоряло ход времени. Вот мы уже проверяем микрофоны, ведь сегодня два живых выступления. Мы поём «Fake Love» и «Idol». Мысленно я старался настроиться, да, мне плевать на весь мир, потому что он оказался так жесток со мной, но когда мы выходим на сцену, я вижу арми бомбочки, слышу кричалку с нашими именами, и горло немного сдавливает. Каждая из них пришла к нашему творчеству не просто так. Мы нужны им, ведь BTS не просто группа, это чувство. Начинаем мы с «Idol», и уже тогда я чувствую, что не в порядке. Мне плохо, в горле пересохло и кружится голова, но я упорно танцую и пою. Никто в зале не заслужил того, чтобы я проявил слабость. Я должен справиться. Мы выступаем последними, это хорошо, не придётся долго ждать после выступления. Первая песня закончилась, меньше чем минута на передышку и сразу же идёт вторая. Мне больно петь «Fake Love», но я делаю это, только в самом начале чуть сильнее опираюсь на спину Тэхёна, потому что слаб, потому что нет сил быть таким жёстким и пружинистым как обычно. Он только подозрительно косится, но танцует. Наконец, мы закончили, от сильного головокружения я едва стою на ногах, кажется, меня покачивает, но мы усаживаемся за столики, и я жадно припадаю к бутылке с водой, надеясь, что станет легче, которую отбирает Чимин.       — Не так быстро, Чонгук! — в его глазах паника, но пока он ещё ничего не предпринимает.       Ведущие что-то говорят, кого-то хвалят, а потом объявляют победителей. С секундной задержкой понимаю, что это мы. Поднимаюсь тоже самый последний. Чимин пытается мне помочь подняться на сцену, но я незаметно отталкиваю его руки. Это ни к чему, я сам всё выдержу. Приз почему-то вручают именно мне, а он такой тяжёлый, что я почти не могу поднять его даже на уровень собственной груди, не то что над головой. Я ни слова не разбираю из того, что говорят ребята, меня качает уже очень сильно, но пока держусь, мне бы только уйти за кулисы. Но когда микрофон передаётся мне, Юнги попытался этому помешать, только неудачно, настырная девушка ведущая впихнула его в мои руки!       — Арми! — голос слабый, я прокашлялся, можно будет списать на эмоции. — Спасибо вам! Мы… — пытаюсь дохнуть полной грудью, но не выходит, на лбу выступает пот. — Очень… — чувствую, как ноги становятся ватными. — Благодарны… — мой голос совсем затихает, и я чувствую, как выпускаю микрофон из рук. А потом понимаю, что тело заваливается в сторону, и не могу с этим ничего поделать, конечности меня не слушаются.       — Юнги, держи его! — последнее, что я слышу, это крик Чимина.       Разлепив глаза, я понимаю, что не в своей комнате и, только перевернувшись, вижу спящего в кресле рядом с кроватью Джина. Как только я зашевелился, он сразу распахнул глаза и потянулся ко мне.       — Как хорошо, что ты проснулся! — негромко сказал парень, приглаживая мои волосы, — Мы волновались.       — Я что, в обморок упал? — тело было настолько слабым, что я откинулся обратно на подушку.       — Да, ты всех очень напугал, Юнги едва успел поймать тебя, но в чувство мы привести не смогли, поэтому вызвали врача, — парень помог мне выпить немного, воды, которая оказалась сладкой, поморщился.       — Тогда почему я не в больнице? — скосив взгляд на хёна, я заметил, как тот растирает шею, да, с его ростом только в кресле спать!       — Мы всё уладили, сказали, что ты просто очень много тренировался, а потом не позавтракал, — он усмехнулся, — Нам, конечно, не поверили. Врач прекрасно видел, что ты истощён намного больше, но под нашим давлением им пришлось оставить тебя здесь. Намджуну врач сказал, что твоё голодание длилось примерно от пяти до семи дней.       — Пять, — отвернувшись, признался я.       — Чёрт, Чонгук, — простонал Джин. Я снова скосил взгляд на него. Трёт переносицу и видно, что очень устал, под глазами залегли глубокие тени.       — Хён, — тихонько позвал я, боясь, что откажет, тоже оттолкнёт.       — Что, несчастье ты наше? — улыбнулся он просящим ноткам в моём голосе.       — Иди сюда, — я прижался спиной к стене, кровать не была широкой, но нам должно было хватить места вдвоём. Откинув одеяло в приглашающем жесте, я боялся смотреть на него.       — Зачем, Чонгук? — тихо спросил он. Слышно, что удивлён и не понимает.       — Просто я опять хочу спать, а ты ведь не уйдёшь, да? Поэтому и предлагаю вернуться на кровать, — выдавил я, — Ты вон какой огромный, тебе неудобно спать в кресле. Я бы попытался поменяться с тобой местами, но не доползу туда, наверно.       На самом деле это враньё. Мне просто безумно хотелось почувствовать его рядом с собой. Спрятаться за ним от всех своих проблем, хоть на несколько часов. Я вспомнил ощущение безопасности, когда он обнял меня тогда, в зале, хотя это толком и не объятье было. Просто рядом с этим вредным хёном, которого я какое-то время считал главным врагом, мне вдруг стало спокойно. Боль не ушла, нет, и даже не уменьшилась, но терпеть её, когда рядом Джин, было проще.       — Ты давно уже так много не говорил, — хмыкнул парень, укладываясь рядом. А потом без предупреждения перевернул меня на другой бок, лицом к стене и прижал спиной к своей груди.       — Эй! — я попытался высвободиться.       — Ты хотел спать? Спи, — в голосе слышна улыбка, а я, устроившись поудобнее, действительно расслабился. Мне спокойно. И пусть больно, пусть всё ещё болезненно пульсирует рана в груди, я наконец могу поспать, а не впасть в кому от переутомления. Непонятно только, почему именно с Джином? Хотя, не всё ли равно…