Антитеза

      Дела шли хреново. Всю степень их хреновости Юнги ощутил, когда проснулся ночью от приступа удушья. Он опрометью кинулся в ванную, перепугав сонного Пака до смерти. Что уж говорить, Юнги и сам испугался до усрачки.       В ванной на него накатил приступ ужасного лающего кашля. Юнги казалось, что легкие сейчас просто вывернет наизнанку. Раковина окрасилась в ярко-красный цвет. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это ни хрена не норма.       — Юнги, все в порядке? — Чимин деликатно постучал в дверь, явно намереваясь войти, но он не хотел, чтобы Пак видел его таким.       — Свали на хер! — прохрипел он, отплёвываясь от крови. Чимин не должен узнать об этом, ни при каких условиях. С него хватит своей боли, а жалость Юнги не нужна.       — Пожалуйста, я просто хочу помочь…       — Ты, блять, глухой что ли?!       После очевидной грубости Чимин все-таки оставляет его. Юнги честно не хотел, но по-другому Пак бы точно не отстал. В очередной раз он ведет себя с Минни как мудак.       Прислушавшись, он понимает, что Пак ушел обратно в кровать, и устало открывает ящик над раковиной. Берет сразу две таблетки и запивает водой прямо из-под крана. Теперь в банке осталась треть от того, что было. Дерьмо.       Убрав все так, чтобы не осталось следов, он выходит назад в комнату. Пак спит или делает вид, что спит. Юнги это только на руку, не придется извиняться, хотя, конечно, стоило бы.       Совесть неприятно зудит в правом подреберье, но Мин старательно игнорирует ее. Сейчас у них есть дела поважнее. Например, как не склеить ласты раньше, чем они доберутся до профессора.       Он откидывается на кровати, смотря в потолок. Юнги старается не думать о том, сможет ли профессор справиться с теми последствиями Антитезы, которые они оба уже получили. Ведь блядские опухоли не рассасываются по мановению руки, это и ежу ясно!        А если проф сможет только остановить, но не вернуть все как было, то сколько они в итоге протянут с такими-то симптомами? Ведь он прекрасно понимает, что препарат Хосока не лечит, а лишь облегчает течение.       Проворочавшись так часа два, Юнги наконец-то забывается тяжелым сном. Снится ему что-то очень странное.       Юнги чувствует прилив адреналина, он весь в грязи и крови, с мечом, зажатым в руке, победно вскинутой вверх. Вокруг ликующие воины, радостно выкрикивающие слова одобрения. Мин не может понять, как он очутился здесь, но продолжает идти сквозь толпу, словно по инерции.       Строй редеет, и он видит человека в середине импровизированного круга. Чем ближе он приближается к нему, тем оглушительнее становится вой толпы.       Человек ранен, из бедра хлещет кровь, а рука, похоже, сломана. Юнги скользит взглядом по лицу, и сердце вдруг пропускает удар. Это Чимин!       Мин хочет ускорить шаг, чтобы быстрее оказаться рядом, но тело не слушается его. Он чувствует, как ликующе улыбается, и ему становится не по себе. Что за хрень тут происходит? Если это его сон, то почему он не может им управлять?       Тем временем он берет Пака за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. В глубине темных омутов напротив он видит костер сильного, ничем неприкрытого чувства. Это распаляет его еще сильнее.       Юнги хочется отдернуть руку, но тело вновь не подчиняется его воле.       — Какая страсть горит в тебе! Тем слаще победа сейчас! — толпа взрывается улюлюканьем от его слов. Чимин сплевывает кровь на землю, продолжая прожигать его взглядом.       Какого хера вообще тут происходит?!       — Клянусь Старшими Богами, это не конец! Мы еще встретимся, и я отомщу, — зло произносит он, вызывая вокруг взрыв смеха.       — Неужели ты думаешь, что меня напугают жалкие проклятия?! Твои Боги оказались бессильны перед нами! Ты умрешь здесь, и у тебя не будет погребального костра. Так проси же пощады и, может быть, я сжалюсь над тобой, сделав своим рабом.       — Никогда! Смерть лучше!       — Что ж, да будет так!       Юнги не успевает ничего сделать. Меч до ужаса легко входит в человеческую плоть. Изо рта Чимина хлещет кровь, и он валится на землю, навсегда закрывая свои глаза.       Мину хочется кричать от животного ужаса, что буквально парализовал его тело. Он не хотел этого! Нет!!! Юнги не смог бы причинить Паку вред, ни за что! Это ошибка!       Все слишком реально! Юнги вновь начинает задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Вязкая липкая чернота накрывает его с головой, и он проваливается в это ужасающее ничто.       — Юнги! Юнги! Проснись, прошу! — откуда-то издалека он слышит знакомый голос, словно они с человеком отделены толщей воды.       — Черт тебя дери, Мин! — лицо обжигает вспышкой внезапной боли, и он резко открывает глаза, выныривая из глубин своего кошмара.       — Что? Где я? — на пару секунд он теряет ориентацию в пространстве.       — Юнги, все хорошо. Ты так кричал, что я испугался не на шутку, — перед собой он видит обеспокоенное лицо Чимина, и на него накатывает волна облегчения.       — Минни? Ты жив! Слава богу! — в порыве чувств он бросается на Пака, крепко обнимая. Тот поначалу теряется, но потом обвивает руками его плечи.       — Жив, конечно, — улыбается Чимин.       Юнги понимает, что надо отпустить Пака, но почему-то не может этого сделать. Так хорошо сейчас. Можно позволить себе еще чуть-чуть. Ведь он еще не пришел в себя.       — Ну и хорошо. Ты прости, я поплыл что-то, — бубнит он, нехотя отстраняясь.       Юнги кажется, что на лице у Чимина проскальзывает сожаление, и сердце от этого подозрительно екает.       — Ничего, Юнги, я понимаю. У нас не так много времени в запасе, так что нервничать — нормально.       — Да уж. Слава Богу, что послезавтра вся эта херня кончится. Объявят результаты, оторвемся на празднике и спокойно поедем в круиз.       — Думаешь?       — Уверен! Главное, чтобы Джонхен не просек, что мы не просто так свалили и в курсе, что из себя представляем.       — Да, Сонун же сказал, что все впечатлены твоим стилем игры, значит, мы обязательно получим путевки! — при упоминании этого слащавого придурка Юнги кривится.       Вот уж в чьем одобрении он точно не нуждается. Слава богу, терпеть его осталось пару дней, а потом он навсегда исчезнет с их горизонта.       — Как будто я без него не знал, что хорош!       — Нет, просто…       — Ладно. Спать пора. Завтра опять поднимут ни свет ни заря.       Мин не хочет развивать эту тему, да и настроение у него снова испортилось. И зачем Паку надо было говорить про Сонуна? Жить, что ли, не может без него? У них, так-то, есть дела поважнее.        И вообще, ему-то, собственно, что?! Пусть хоть поженятся, Юнги плевать. Вот остановят они это ебучее проклятие или что это, и разойдутся с Паком на все четыре стороны, забыв друг друга, как страшный сон.        — Тогда спокойной ночи, Юнги-я, — тихо произносит Чимин, а он в ответ хмыкает, демонстративно поворачиваясь на другой бок.       Пак вздыхает, и Юнги чувствует, как пустеет место около него. Отчего-то сразу становится холодно, и Мин сильнее натягивает на себя одеяло.       Он снова не может заснуть, обдумывая, что же это все-таки было: плод его больного воображения или нечто иное, что действительно имело место быть?       Чимин из его сна обещал, что они еще встретятся. Неужели это и правда могло произойти? Юнги никогда не верил в реинкарнацию и прочую херню. Впрочем, он и в Антитезу-то не верил, а в итоге…       Если они связаны так давно, и знают друг друга не одно воплощение, то есть ли у них реальный шанс разобраться во всей этой галиматье?        Не зря Юнги столько раз на ум приходило слово «ведьма», когда он смотрел на Чимина. Как будто бы он знал, что Пак как-то связан с той херней, что с ними сейчас творится.       Хотя есть большая доля вероятности, что Мин просто сходит с ума. Может, это опухоль на него так действует, а может быть лекарства, что дал им Хосок. У всего же есть побочка, так с чего он вдруг решил, что это может быть правдой?       В любом случае, если допускать реальность его видения, то выходит, что он запустил этот порочный круг, убив Минни. Без этого ничего бы не случилось. Так что они, определенно, стоят друг друга.       Почему-то у Юнги никак не может принять, что убил Чимина. Это никак не укладывается у него в голове. Ведь будучи в том одновременно своем и не своем теле, он чувствовал не только ликование и восторг от поверженного соперника.       Это было что-то пограничное, находящееся между лютой ненавистью и безумной любовью. Невысказанное, безымянное чувство, столь разрушительное по своей силе, что способно создать незримую связь длиною в несколько жизней. В глазах Чимина Юнги видел его отражение. Это было взаимно.       Так неужели когда-то они своими руками создали то, что убивает их теперь? Все дохера сложно, и Юнги не имеет ни малейшего понятия, как найти выход из сложившейся ситуации.       Ясно одно. Им нужно на Чеджу, и как можно скорее.