Антитеза

      Это их последний вечер здесь. Уже завтра все разъедутся по своим делам, а они наконец-то отправятся в этот долбаный круиз. Как бы Юнги ни отрицал, но ему будет не хватать всего этого. Он даже — о, ужас — привык ходить в юбке. Это, кстати, оказалось крайне удобно, не зря шотландцы раньше рассекали в килтах. Нигде ничего не жмет. Да и столько в баскетбол он со школы не играл. Как ни крути, а было здорово.       Чимин проспал около трех часов, да и он сам в какой-то момент умудрился задремать. Оба они лежали на узкой кровати Пака непозволительно близко друг к другу. Раньше Юнги бы себе такого никогда не позволил, но теперь ни за что не двинется с места. Потому что насрать, на свои же принципы в первую очередь. Ему хорошо сейчас лежать вот так, чуть приобнимая Чимина за тонкую талию, чувствуя ладонью выпирающие ребра.       Пак сильно похудел за последнее время, у него совсем не было аппетита. Это было плохим знаком, однако Юнги старался не думать об этом, отгоняя от себя подобные мысли. Но когда под своей рукой ты чувствуешь эту пугающую хрупкость, притворяться больше не представляется возможным.       — Хочешь пойти на вечеринку? — тихо шепчет он Чимину на ухо.       — А ты? — наступает пауза прежде, чем он отвечает.       — Наверное… — Юнги и сам не знает. Быть может, это их последний шанс провести время так.       — Я буду скучать, — говорит Чимин, поджимая под себя ноги. Он кажется Юнги сейчас таким беззащитным, совсем невесомым, словно все его естество жаждет поскорее избавиться от оков этого тела.       Мина это пугает до усрачки. Он совершенно не готов отпустить Чимина. Ни чертову Сонуну, ни даже смерти Юнги не уступит. Это его Пак. Так было суждено. Самая большая награда и самое страшное наказание. Юнги больше не собирается отрицать. Хватит.       Долой свои смешные никому не нужные принципы. Не показывай слабости, держи дистанцию, не влюбляйся. К черту все! Он умирает, разве это не лучший повод наконец-то начать жить?       Сколько времени потрачено зря, просто уму непостижимо. Собственноручно отгородившись ото всех, разве стал он счастливее? Да нихрена! Одиночество никогда не приносит удовлетворения, лишь боль.       Но теперь с этим покончено. Даже если ему осталась неделя, Юнги проживет ее свободным и счастливым. Плевать на все. Он больше не боится, а значит, свободен.       — Прости меня, Минни. Я был таким мудаком, — Юнги утыкается носом в основание шеи Пака, сильнее сжимая его в объятиях.       — Наши дела так плохи, да? — улыбается Чимин, накрывая его ладонь своей.       — Похоже на то, — смеется он в ответ.       Становится удивительно легко. Вся злость, что душила Юнги все это время, ощущения неполноценности и пустоты вдруг исчезли, словно по мановению волшебной палочки. Так хорошо ему не было еще никогда в жизни. Наконец-то он чувствовал себя полноценным.       На прощальном ужине Чимин опять ничего не ест, Юнги специально наблюдает за ним. Он выпивает пару стаканов воды, но даже не притрагивается к пище.       Вокруг них весело гудят девчонки, смеясь и толкая друг друга, а Юнги видит только Чимина, все остальные слились в одну большую безликую толпу. Интересно, у соулмейтов тоже происходит так? Пак тоже смотрит на него, но немного смущенно, и на его бледных щеках расцветает румянец. Он сейчас такой красивый, что трудно дышать. И почему Мин не замечал этого раньше?       Ответ до банального прост — он до усрачки боялся привязанностей. Наверное, именно поэтому это все и приключилось с ним. У Юнги не было ни одного шанса остаться равнодушным к Чимину, потому что он олицетворение того, к чему Мин стремился всю свою жизнь, хоть всеми силами это отрицал. Теперь он точно знает.       Улучив минутку, он отводит Чимина в сторону.       — Ты ничего не съел! Смотри, уже на свету просвечиваешь! — говорит ему Юнги, касаясь острых ключиц. Кажется, что можно порезаться.       — Я…просто…просто перестал ощущать вкус и запах, — неловко признается Чимин, закусывая губу.       У Юнги по телу словно пускают ток высокого напряжения. Он такой осел! Все это время не замечал то, что происходит с человеком у него под самым носом! Как вышло, что он был таким эгоистичным ублюдком?!       — Минни… — шепчет он, едва сдерживая предательские слезы. Насрать, что мужики не плачут. Юнги готов разрыдаться прямо тут.       — Зато с такой фигурой я без проблем мог бы стать айдолом, — Чимин пытается разрядить гнетущую атмосферу, немного покрутившись перед ним. Юнги давит из себя улыбку и кивает в ответ, хотя самому кажется, что Пака скорее взяли бы в кино об узниках концлагерей.       Может ли он что-то сделать для Чимина? Только быть рядом до самого конца, сколько бы ни осталось времени.       — Ты очень красивый, Пак Чимин, но пара килограмм пойдет тебе на пользу. Как только разберемся с этой херней, обязательно сходим в мой любимый ресторан. Лучших стейков ты во всей Корее не сыщешь, ручаюсь! — Минни опускает глаза, слегка кивая. Верит ли он сейчас словам Юнги? Верит ли он сам в то, что говорит? Наверное, это уже не столь важно. Просто Юнги хочет, чтобы Пак знал об этом его желании. И еще о многих других желаниях, где они вместе.       — Как-то перед отчетным концертом в балетной школе я две недели ел всего один раз в день. Помню, даже в обморок падал.       — Ну и дурь же!       — Знаю, но тогда это было для меня жизненно важным.       Юнги качает головой. Они оба волновались о таких пустяках. Уму непостижимо. Разве теперь это все имеет хоть какое-то значение? Как оказалось, главное — это не быть одному. Даже если это конец, то встретить его вдвоем с кем-то, рука об руку. И больше не бояться. Никогда.       — Чичи, Юнджи, идемте же, сейчас начнутся танцы!!! — Эйю буквально подлетает к ним, хлопая в ладоши от предвкушения.       — Да, мы уже идем. Правда, Юни? — Чимин касается его руки и улыбается, а он улыбается в ответ. Оказывается, быть открытым так легко. Кто бы мог подумать.        Спортзал стал импровизированной танцплощадкой, со столиками по краям. Это напомнило Юнги американские фильмы про подростков. Выпускной бал, король и королева, местная группа, красные бумажные стаканчики, первая любовь, последний день в школе…       Он ведь и сам словно герой фильма. Нифига не реалистичного и местами дико бредового. О чем же это кино? Сначала Юнги думал, что о выживании, но теперь понял, что оно совсем о другом. Смотря сейчас на Чимина, он знает это наверняка.       Минни тут же утаскивают танцевать, а он занимает место у столика, наливая себе в стакан непонятно откуда взявшееся пиво. Ром подошел бы куда лучше, но выбирать все равно не приходится. Вряд ли в его положении вообще стоит пить алкоголь.       Наблюдая, как движется в такт музыке Чимин, Юнги не может отвести взгляд. Это действительно завораживающе. Он жалеет, что раньше ему довелось увидеть это лишь однажды. Тогда в полутемном помещении замшелого стриптиз-клуба Чимин творил магию, рассказывая на языке тела то, что невозможно облечь в слова, не потеряв при этом смысл. Это просто красиво. Пак Чимин просто красивый.       Юнги накрывает привычным ощущением собственной неправильности, несовершенства, и он зябко ежится, испытывая острое желание забиться куда-нибудь в угол потемнее. Чимин будто бы чувствует эту перемену и вдруг идет к столику, где он сидит.       — Пойдем танцевать, Юни, — говорит он, а у Юнги идут мурашки от этого нежного «Юни».       Раньше он бы бухтел, что не нужно так слащаво извращать его имя. Не потому, что ему не нравилось, а чтобы скрыть смущение. Теперь же он просто улыбается Чимину и коротко кивает.       — Только я не мастер в танцах.       — Это не главное.       И это правда. Неважно насколько ты хорош, если тебе хочется чего-то — делай. Сейчас. Не откладывай, или будет поздно. Неважно, как у тебя получается, неважно, что о тебе подумают. Просто сделай, и тогда станешь счастливым. Все до смешного просто. Ему, чтобы осознать это, понадобилось оказаться на краю гибели.       Они возвращаются на танцпол. Вокруг все веселятся, не обращая на них никакого внимания. Наверное, так всегда и было. Просто раньше Юнги казалось, что все смотрят на него.       — Просто доверься музыке, — шепчет Чимин. Юнги кивает, хотя на самом-то деле сейчас он доверяется вовсе не музыке, а Минни.       Постепенно все его тело наполняется приятным волнующим теплом. Оно укутывает словно пушистым пледом, идя откуда-то из груди и доходя до самых кончиков пальцев.       Сейчас Юнги не таясь может сказать, что абсолютно счастлив. Наверное, впервые в своей жизни.       Повинуясь порыву, он вдруг обнимает Пака, потому что это именно то, чего ему хочется. И Чимин, не отстраняется, не застывает в его руках безжизненным изваянием. Он прижимается ближе, укладывая голову на плечо. Внутри у Юнги что-то лопается. То, что давило, душило и терзало. Жизнь наконец-то обрела смысл. Вот он, в его объятиях. Все просто.       Это должно было произойти. Неизбежно, как и их встреча. Они были слишком разными и от того так сильно притягивали друг друга. Юнги не знает, думал ли Чимин об этом. Он же запрещал себе, подсознательно переводя любые чувства к Минни в агрессию. Потому что так проще. Но теперь с этим покончено.       Юнги берет маленькую ладошку Чимина в свою, и они уходят из зала, не сговариваясь, потому что слова больше не нужны.       Оба знают, что будет дальше. Оба этого хотят. Никогда до этого момента Мин не чувствовал другого человека так остро. Словно буквально кожей ощущаешь любое, даже малейшее изменение. Зря он считал Тэ и Чона сумасшедшими, это он был таковым.       Когда дверь их домика закрывается, Юнги целует Чимина, пробуя на вкус эти манящие мягкие губы.       Юнги не знает, как описать то, что сейчас происходит. Никогда он не чувствовал ничего подобного. Ты как будто касаешься чего-то сакрального, состоящего из чистого света. Ощущение восторга переполняет.       Пак Чимин совершенно фантастический. Чувствовать под своими пальцами его гладкую кожу, которая похожа на лепестки цветущего миндаля, бесценно.       То доверие и принятие, что сейчас видит Юнги в глазах Чимина — предел мечтаний.       Он всегда плевался от сопливых описаний. Секс всегда секс, как его не обзови. Он ошибался. Секс — это совсем другое. Тебе сносит крышу, и все твои действия подчиняются только одному единственному желанию — поскорей кончить.        Юнги много раз был участником этой сумасшедшей гонки, для него это всегда был просто еще один способ снять напряжение. На какое-то время это и правда помогало.       Но сегодня он не хочет спешить. Наоборот, ему нужно все время, что у них есть, чтобы изучить каждую родинку, каждый шрам, каждую выемку и округлость. Пак Чимин — неведомая удивительная страна, которую Юнги открывает шаг за шагом, оставляя на теле дорожки из поцелуев.       Пускай ванильно и сентиментально до ужаса. Наплевать. Душа Юнги хочет этого.       Не дикой сумасшедшей ебли, не жаркого страстного секса, а настоящей любви, той самой, о которой пишут в самых романтичных книгах.       От остроты ключиц и выпирающих бедренных косточек щемит в груди. Юнги в который раз ужасается этой хрупкости. Чимин вздрагивает от каждого касания, подаваясь навстречу. Он выгибается в спине и Юнги может пересчитать все его ребра, под тонкой, почти прозрачной, кожей.       Волна нежности и грусти подкатывает прямо к самому горлу. Юнги осторожно переворачивает Минни на живот, заботливо подкладывая подушку. Чертит носом дорожку от шеи до самого копчика, вызывая сдавленный вздох.       Юнги был с мужчинами, причем в разных ролях, и отлично знает, как в этом деле важна подготовка. У них нет специальной смазки, которая в таких случаях особенно важна, но он надеется обойтись увлажняющим кремом.       Сначала он хочет спросить Пака, был ли у него кто-то, но потом передумывает. Просто нужно сделать все, как в первый раз. Главное — преодолеть сопротивление мышц.       Он густо смазывает пальцы кремом, слегка надавливая на вход. Чимин напрягается, хотя это только усугубит ситуацию, и Юнги успокаивающе поглаживает его второй рукой по бедру.       Ужасно осторожно он вставляет один палец внутрь, давая Чимину привыкнуть. Постепенно он расслабляется, и Юнги добавляет второй, бережно растягивая тугие мышцы.       Впервые он вообще не думает о себе, все его мысли сосредоточены на том, чтобы Минни было хорошо с ним. Это главное.       Когда он слышит стон и чувствует, как Пак сам начинает двигаться ему навстречу, он аккуратно вынимает пальцы. Чимин разочарованно выдыхает, и Мин не может сдержать усмешки.       Не жалея крема он проходится по всей длине своего члена, особо останавливаясь на головке. Чимину не должно быть больно. Совсем.       Юнги знает, что главное — это угол. Входя, он слегка направляет головку вниз, постепенно продвигаясь внутрь. Пак не зажимается и Юнги достаточно свободно входит почти до конца. Приятный жар и узость откликаются в теле сладкой истомой. Чимин протяжно стонет, когда Юнги задевает простату. Не спеша, смакуя ощущения, Юнги двигается внутри, раз за разом слегка меняя амплитуду. Чимин комкает простыню, поджимая пальцы на ногах. Ему хорошо, Юнги знает это, и это знание просто нереально заводит. Он проходится руками по выпирающим позвонкам, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй под лопаткой.       Пак под ним стонет и подаётся навстречу, и Юнги кроет от такого Чимина. И как он мог без него раньше? Без этой чувственности и открытости, когда тебе отдаются полностью, без оглядки. Юнги абсолютно точно не заслуживает Чимина, но он сейчас с ним, в его руках, отдаётся ему со всей страстью. Это величайший дар, что Юнги получал в своей жизни. Вне всяких сомнений.       Как бы ему ни хотелось, чтобы это продолжалось вечно, Мин чувствует скорый оргазм. Нет смысла тянуть, и он ускоряется, делая толчки немного резче. Чимин выгибается, что-то неразборчиво шепча, и Юнги протискивает под него руку, нащупывая напряженный член. Пак вскрикивает, когда он сжимает у основания, пальцем водя по стволу, а потом проходится по всей длине, обводя головку.       Для Чимина этого оказывается достаточно. С тихим всхлипом, он кончает Юнги в ладонь, мгновенно обмякая. Мин сначала чувствует, как мышцы с силой сжимают его, но как только Чимина накрывает оргазмом, то все его тело мгновенно расслабляется, давая Мину полную свободу действий.       Пользуясь этим, Юнги немного увеличивает темп, входя в разморенное тело. Пары минут хватает, чтобы получить свою разрядку, и он выходит из Чимина, кончая ему на бедро.       Накатывает приятная усталость, а ещё вдруг безумно хочется целоваться. Он ложится рядом и тянет Чимина на себя.       — Чтобы ни случилось с нами, я рад, что встретил тебя, — шепчет ему Чимин, так и не открывая глаз.       Вместо ответа Юнги прижимает его к себе, вовлекая в долгий нежный поцелуй.