Goners

Когда Акааши сел за барный стол вместе с парнями, молчание продолжалось. Лишь тихий звук работающей кофемашины, почему-то именно сейчас казавшийся в разы громче, прерывал тишину. Никто не стремился нарушить её, или просто не осмеливался заговорить первым, ведь тогда это значило бы, что условную границу пересекли. Акааши отчётливо ощущал, что эта граница разделяла их настоящее на «до» и «после», и было страшно от того, что за этим обязательно последуют перемены. Какие конкретно — пока было неясно, но, в любом случае, «до» постепенно отдалялось всё дальше и безвозвратно исчезало. Кофемашина затихла, щёлкнула, послышалось, как кофе полился в чашку. Куроо вздохнул. Акааши показалось, что тот сейчас что-то скажет, так что он поспешил его опередить: — Я думал, к вам в гости пришёл Рихито Итагаки, — произнёс почти что ледяным голосом, такими же похолодевшими губами, и вдруг почти испугался того, как, по ощущениям, лицо тоже объяла прохлада. Но Куроо и Бокуто, напротив, что-то развеселило в словах Акааши. Бокуто вскинул на него взгляд. — Это тот, который актёр? Акааши кивнул. Куроо встал из-за стола, поставил маленькую чашечку напротив Кейджи. — Но я сразу понял, что это не так. Не ваш уровень, — он неловко вздёрнул уголок рта вверх. — «Не наш», Акааши-сан, — исправил его Куроо. — Да, точно, извините. — Никогда бы не подумал, что он похож на Рихито Итагаки, — Бокуто всерьез задумался, расставив широкие локти на узком барном столике. Куроо недовольно проглотил (понадеявшись, что не произнёс их вслух) слова: «Рихито Итагаки? Акааши-сан, ты сегодня надел не те очки? Козуме Кенма намного милее». — У нашего ведь волосы длиннее и глаза побольше. И вообще, он кажется более прикольным… Ну, знаете, загадочный весь, парень с изюминкой. К тому же такой, — он в причудливом жесте взмахнул руками, очертил странной формы фигуру, понятную лишь ему одному, — как котенок. «Нашего… как котенок…» — резануло по ушам Акааши, эхом раскатилось в черепной коробке, опустилось в грудь и странно заклокотало там. Куроо вдруг подскочил, с живостью соглашаясь с другом: — Во-во, и не скажешь, что профессиональный музыкант! Таких мало в индустрии, обычно это какие-то неформалы со странной прической и татухами, как Тендо, по виду граничащие со стереотипными наркоманами, скажите же? Или самые обычные «маменькины сынки» без вкуса и стиля, которые только и делают, что заливают о своих божественных способностях. Брови Акааши взлетели вверх, он хотел было возмутиться, но его тут же перебил резкий голос Бокуто: — Точняк! Вы только ему не говорите, но он мне напомнил эти маленькие плюшевые игрушки из игровых автоматов, которые реально хочется сжимать в руке. — Он махнул пятерней перед носом Акааши, чуть напугав того, быстро сжал пальцы, словно словил какую-то мошку, и тут же расхохотался, мол, это шутка, парни, спокойно, не собираюсь я никого жмякать на самом деле. — Сколько людей, столько и мнений, — вздохнул Куроо, облокотившись на спинку стула и скрестив руки на груди. Хотя он был не против обсуждения Козуме Кенмы, пускай и в такой перспективе, всё равно нутром чуял, что такими темпами их разговор может вытечь в нечто ненужное и неблагоприятное. — Уверен, его волосы пахнут ландышами, — не унимался Бокуто, озаренный новой мыслью, — О! А ещё, наверное, он пользуется этими спреями для укрепления и гладкости волос. Интересно, как он их моет? — Бокуто склонил голову набок и потёр ладони, делая вид, что намыливает воображаемые длинные пряди, как богатая леди средних лет. — Вот так? Готов поспорить, что он делает ещё вот это, — сильно мотнул головой назад, так, чтобы невидимые волосы упали на спину и плечи. Пригладил их ладонями и завязал такую же воображаемую мини-гульку сзади. Куроо прикрыл рот кулаком, почти рассмеявшись. Акааши чуть улыбнулся, хоть и больно натянуто. — Бокуто-сан, мне кажется, Вам этот жест к лицу. Разве Вы не похожим образом моете голову? Бокуто оскорблено вскрикнул, таращась на Акааши, уже прячущего веселую улыбку за сжатой ладонью. «У меня ведь не длинные волосы!» — выдохнул невнятное. — На самом деле, я считаю, что это довольно мило, — продолжил Акааши, сдвигая очки к переносице и ловя на себе странные вопросительные взгляды. — И забавно. — Понял. Решено. Куроо, я отпускаю волосы. Знаю, что ты можешь не принять меня таким, но прошу… постарайся понять. — Бокуто наиграно поклонился перед другом. — Чувак, прости, но тебя уже опередили. Хочешь своровать торчащие вверх тридцатисантиметровые локоны Толла Ягами? Акааши не выдержал и коротко рассмеялся, представляя подобную шевелюру «трубой» на голове Бокуто. Но затем быстро вернул маску серьёзности на лицо. — Так вы не расскажете, что тут было? Куроо-сан… — Да, конечно, — и Куроо быстро рассказал, скорее пересказал то, что ранее говорил Бокуто о Кенме. Не вдавался в подробности, добавил только информацию о том, зачем тот приходил к ним. Внимательно выслушав, Акааши задумчиво потупил взгляд, подбородок положив на скрещенные пальцы рук, затем отпил немного кофе. В подобные моменты — лишь внимательные могли заметить — его открытый лоб в обрамлении коротких вьющихся темных волос удивительно напрягался, что было почти незаметно, но, тем не менее, именно благодаря этой до смешного маленькой детали всё его лицо насыщалось глубиной и сосредоточенностью. Парням был знаком этот его вид. Вид «размышляющего о бремени жизни поэта». — Не делай такое лицо, как какая-то мамаша перед тем, как наказать своего ребенка. — послышалось, тихое и выверенное, со стороны Тетсуро. — Что? Я, напротив, хочу сказать, что это действительно очень хорошая новость. — парировал Акааши, однако слова его шли вразрез с тоном голоса и выражением лица. Конечно, до мимики Бокуто ему было как от Южного полюса до Северного, но была в нем скорее какая-то настороженность, еле уловимая щепотка соленого огорчения… Он пока не знал, стоило ли быть на сто процентов уверенным в положительности новостей. И всё же… — Козуме Кенма, так? Он ведь и на гитаре играет? Это… Это же невероятно, я знаю лишь немногих людей, которые играют на нескольких инструментах, — вдруг показалось, что Акааши осенило от собственных же слов, и, когда он наконец взглянул на парней, они увидели, как предвкушение грядущего успеха блеснуло за линзами его очков. Его реакция в целом будто разделилась надвое, совмещая в себе как воодушевление от видевшегося ему бесспорно отличного и выгодного расклада, так и сомнения вроде: «Вы в этом точно уверены? Или, неужели, этот парень, Козуме Кенма, привлек вас по большей части лишь своим «загадочным» видом? «Милый и прикольный, как котенок, с волосами, пахнущими ландышами», Бокуто-сан, Вы серьезно?» — Ага, но ведь если подумать, то каждый инструмент немного похож на другой. Я имею в виду, не все же настолько разные и сложные, — будто уловив его сомнения, сказал Бокуто. — К примеру, в какой-то степени барабаны похожи на пианино, потому что задействуются обе руки, играющие две независимые партии. — Единственное, что меня немного волнует, так это то, что он ещё на этапе обучения. Я правильно понимаю? — продолжил Акааши. — Акааши-сан, нужно брать во внимание, что это не «обычный» ученик, и учиться он будет не так, как «все». К тому же, он не новичок, и уже довольно немало из себя представляет. Нам лишь предстоит довести его навыки до конца. — Он весь засветился, когда пробовал играть на гитаре. Или мне показалось? — Бокуто уставился на Куроо, не очень уверенный в своих словах. Он словно пытался придать им большее значение. — Наверное… — Куроо тоже засомневался. — Так или иначе, мне что-то подсказывает, что он хочет играть на гитаре. Значит, поди, и с нами вместе захочет. По-настоящему. Ох-ох, наверное, дело просто во времени, ему нужно привыкнуть. И, смотрите, соглашался бы он на тренировки, если бы не хотел? Давайте думать рационально, он даже проходил специальное обучение в музыкалке. Он реально заинтересован! Он хочет! «Он может, но не хочет. И хочет, но не может». — Вот и отлично! — в голосе Акааши блеснула искорка воодушевления. — Теперь вам стоит согласовать репетиции и тренировки между собой. Мне ведь не нужно придумывать вам график? — чуть посмеялся. — О, Акааши, ты так можешь? Я бы хотел! Можно? — Бокуто-сан, он у вас и так почти свободный, — на это уже посмеялся Бокуто. — Это пока. — Куроо деловито поднял вверх указательный палец. — Если честно, я был бы не против лично познакомиться с ним, — Акааши помедлил, — Как следует познакомиться со столь важным человеком в группе. И проследить, чтобы вам всем было удобно сотрудничать. В конце концов, это моя работа. — Я тоже, Акааши, я тоже. — Акааши-сан, — начал Куроо более непринужденно, когда наконец их с Бокуто дела были обговорены, — Так по какому делу ты пришёл? На секунду-другую между ними возникла тишина раздумий. Акааши повернулся через плечо, порылся в своей сумке, висевшей на низкой спинке барного стула, на котором он сам сидел, и выудил оттуда твёрдую тёмно-фиолетовую папку. Среди остальных бумаг в ней он нашёл и достал нужный лист, по виду напоминавший какой-то документ с пустыми бланками для заполнения, который, однако же, не был помещён в файл, а потому все сразу поняли — не такой уж он и важный. — Вот, — лист проскользил по столу. Акааши сделал маленький глоток кофе из своей чашки, как бы давая парням дополнительную паузу для беглого просмотра документа. — Вчера мне звонил управляющий клуба Sabbath, сказал, что на прошлой неделе в социальных сетях проводилось голосование среди фанатов и посетителей. Они выбирали группы, которые люди хотели бы больше всего видеть в их клубе. Вы и ещё, кажется, три группы набрали наибольшее количество голосов. Они хотят, чтобы вы заключили с ними договор на регулярные выступления в течение полугода. Со стабильным авторским гонораром, конечно же. Там в документе об этом упоминается внизу. — Ох, вот как? — Куроо склонился над листом расслабленно, хотя внутренне он колебался. Что-то по-задумчивому печальное, разочарованное присутствовало в его виде, и, смотря на него, Акааши был готов поклясться, что во рту неожиданно сделалось кисло. — Среди этих трех групп наверняка есть ещё группа Атсуму… — подумал про себя. Бокуто же был открыто возмущен: — Управляющий — конченный мудила. Думает, может нас так просто использовать? Сначала придирался к мелочам, а теперь прислал нам контракт на полгода? — По телефону он просил прощения и упомянул, что если людям нравится, то он готов пойти навстречу. — Настоящий мудила. Если бы ему было жаль, он бы не извинялся перед менеджером по телефону, — Куроо хмыкнул, но вопреки своим словам встал из-за стола, подошёл к кухонному ящику, что под духовкой, открыл его, порылся в горе свернутых бумажных пакетов и достал оттуда ручку без колпачка (тот явно потерялся). Акааши сразу подумал: «Когда работаешь с ними не первую неделю, кажется, уже многое знаешь, но они… эти парни с каждым разом продолжают представлять что-то новое, странное, возможно дикое. У кого вообще хранится ручка среди мусора в ящике под духовкой?» — и опешил, вдруг слыша неконтролируемые собственные мысли, — «Только у психов». — Серьёзно, ты хочешь подписать? — Бокуто вскинул брови. — Конечно. Мы будем давать концерты для людей, которые за нас голосовали. Не для управляющего же. — он подписал лист и передал Бокуто ручку. — Фу! Что это?! — тот брезгливо осмотрел ручку, — Чувак, какого хрена она такая липкая? — Я не знаю, блин. Наверное, лежала в обнимку с бумажным пакетом из-под пончиков или ещё чем. Короче, чуть заработаем и разорвём контракт, пусть управляющий локти кусает. На этот раз уже Акааши поднял брови, но быстро их опустил, — вспомнил, как часто они у него по глупости поднимаются. — Вот это уже наш Тетсу. Чувак, я думал, ты на полном серьёзе… — Наши настоящие фанаты придут на наши частные выступления в других местах, не так ли? — Да, думаю, управляющий не подумал об этом, — уже со спокойной душой Бокуто подписал свою часть на листе и вытер руку об шорты. — Вот и разобрались. Когда ближайшее выступление? — На следующей неделе в субботу, — Акааши засобирался уходить. — Чёрт, как быстро, — простонал Бокуто. Куроо рассмеялся, хотя в его смехе проскочила явная нервозность: — А у нас что, слишком занятой график? — И то верно… — Я, — вдруг заговорил Акааши твёрдым, ровным, преисполненным настоящей уверенностью голосом. Парни аж настороженно повернулись к нему. Он поправил очки и продолжил, — Я верю, что очень скоро ваш график будет плотно забит. Нет, я вам это могу даже гарантировать. Те сперва помолчали, после Бокуто хохотнул: — Звучит как тост. — Думаете, стоит выпить? — Куроо сдвинулся со стула, наигранно приготовившись принести выпивку. Словил на себе опасливые, но, тем не менее, знающие, что это шутка, взгляды. — Прикалываешься? Тебе только дай повод. Но вместо Куроо со своего места первым встал Акааши. — Уже уходишь? — Да, у меня ещё есть дела. Если появятся какие-то вопросы, звоните. И спасибо за кофе. Поклонившись на прощание, Акааши поспешил уйти, про себя объясняясь: «Не хочу им мешать. Как ни посмотри, я явно лишний в их компании. К тому же, время сейчас неподходящее. Им определенно нужно заняться этим… как они сказали, их Козуме Кенмой.» — И чего это он? Всегда такой скромный, даже чересчур, — Бокуто расслабленно положил подбородок на руку, предвещая приближающиеся мысли о большой порции рамена.

***

На следующей неделе, в начале двенадцатого ночи, телефон Куроо неожиданно засветился уведомлением. Ещё не так давно он подумал бы, что это спам или системное сообщение, или, в крайнем случае, кто-то из клубных знакомых, но на этот раз интуиция подсказывала другое. Только один человек мог написать в такое время. Козуме Кенма. Куроо даже не требовалось лишний раз проверять телефон, чтобы понять это — и с каких пор он так уверен в том, что хорошо знает его? И, конечно, он был бы не Куроо Тетсуро, если бы тут же не ответил. Козуме Кенма отправил вам контакт «Гитарист, о котором я говорил в прошлый раз. Можешь не благодарить.»

«Хорошо, не буду»

К удивлению Куроо, возле сообщения быстро появилась отметка «просмотрено», но ответа не последовало. Не сказать, что это не напрягало. Хоть перед ним и был контакт нового гитариста, рекомендованного толковым человеком, он решил помедлить. По крайней мере, когда под именем Козуме Кенмы светилось «в сети», он внутренне спешил, пытался угнаться за секундами, пока этот статус всё ещё был актуален. Куроо разрывался между сообщениями «Почему не спишь?» и «Спокойной ночи».

«Что делаешь?»

Отправил и почти тут же пожалел. Козуме Кенма вышел из сети. Совпадение или нет? У Куроо аж засосало под ложечкой. «Ничего особенного» Тут захотелось обрадоваться, но он почему-то сделал наоборот: почти сразу расстроился. Сообщение было не лучше фразы «не твое дело».

«Если не хочешь, то не говори.»

Во рту сделалось сухо. Может, ему стоило закурить, расслабиться и немного забыться? В тумбочке ещё оставалось немного травы… Но нет, он взял себя в руки и переключил чат на контакт нового гитариста. С этим делом лучше не откладывать. Ямамото Тора. На аватарке вальяжно красовалась макушка с короткой осветленной стрижкой маллет и выбритыми висками. Куроо зачем-то нажал на фотографию и лишь тогда в самом её низу увидел острый, как стрела, направленный из-под бровей прямо в объектив камеры взгляд, какой, конечно же, было не видно, если не открыть фото полностью. Оно будто кричало: «Вы развернули мою аватарку полностью, спасибо, вот, теперь получите этот скромный подарок — дыщ! Это мой взгляд!» Куроо внутренне посмеялся, ведь выглядела вся эта поза до боли забавной и нелепой. Стоило ли ему написать прямо сейчас? В полдвенадцатого ночи? Немного жаль, ведь Куроо был не из тех, кто переживает о подобном. Он отослал небольшое приветственное сообщение с вопросом о том, когда они могут встретиться, и отложил телефон, продолжая разбирать демоверсии в ноутбуке. Хотя, по большей части он бездельничал, смотрел записи чужих выступлений и искал фильм на вечер-другой. Не прошло и пяти минут, как телефон завибрировал на другой стороне стола. Куроо быстро поинтересовался в уме: пудинг или маллет? «Ух ты! Привет, очень рад получить ваше сообщение, хоть и в такой час! Встретиться нужно срочно? Я могу подъехать завтра.» Куроо почти согласился, но вовремя вспомнил, что до конца этой недели у них расписаны частные местные выступления и встречи.

«Как насчёт следующей недели?»

«Думаю, никак не получится, еду за город помогать родителям Т.Т» Недолго поразмыслив, Куроо понял, что другого выхода, кроме как встреча на одном из выступлений, не было. А самое «свободное» могло быть в субботу в клубе Sabbath, с которым они совсем недавно подписали контракт на полгода. Не очень хотелось доводить до такого, но, возможно, так было даже лучше — сразу нырнуть с головой в дела и разобраться со всем по-быстрому.

«Сможешь приехать в субботу? Только не к нам, а в клуб. Там и устроим прослушивание. Некоторые группы будут выступать, включая нас, но ты не волнуйся, в гримерке будет достаточно тихо, и подключить инструменты тоже есть где.»

«Ахренеть! Вот так сразу! Обещаю, я вас не подведу! Чёрт, уже жду с нетерпением вашего выступления! Спасибо, Куроо-сан! Только мне нужны адрес и время начала.» Не успел Куроо осознать, как облегчение накрыло его отрадной волной. Возможно, такого человека среди них им и не хватало. Горящего любовью к тому, что он делал, энергичного и бесстрашного, готового к действию. Если бы Козуме-кун хотя бы немного походил на такого, то они все, скорее всего, уже были бы не там, где были сейчас, правда? Однако неизменная правда состоит в том, что никогда и ничего не даётся так просто. И их это устраивало больше, чем лёгкий — на всём готовом — путь. Не медля, Куроо прислал все данные и очень скоро лёг спать. Но перед тем, как сон завладел его телом, он неосознанно погрузился в недолгие раздумья — о том, о сём. Смотря на широкую полоску лунного света, проглядывающую через шторы, он лежал на своем футоне с запрокинутыми за голову руками. Заранее приоткрыл окно, наслаждаясь летним ночным сквозняком, освежающим разум и тело (при возможности, и подмышки). Каким образом такой человек, как Кенма, познакомился с Ямамото? Хотя нет, судить что-либо о Ямамото, исходя из короткой переписки, было рановато, но всё же… Могло ли быть так, что когда-то Кенма был совершенно другим? Или дело было в Ямамото? Куроо хотел бы приблизиться к их прошлому, будь то возможным, и разузнать больше. Подождите, — тут же одёрнул себя, — во многих группах отношения между участниками очень часто не заходят дальше уровня коллег по работе, и это правда. Им всем не обязательно нужно знать о друг друге больше, чем они знают сейчас, не так ли? Отдельным удачным исключением можно считать лишь его и Бокуто. Этого более, чем достаточно. Ведь если посмотреть на всё с другой стороны, их близость вполне могла быть их слабостью. На этом моменте Куроо пожалел, что вообще начал думать «о том, о сём». Как только Куроо крепко закрыл глаза и сосредоточился на сне, из невидимой безграничной черноты под веками на поверхность неожиданно выбился образ Кенмы, который он быстро постарался «утопить» как можно глубже. Около двух часов ночи, когда Куроо крепко спал, распластавшись на простынях с головой в подушках, со стороны стола послышалась вибрация. Телефон осветил потолок рассеянным светом нового сообщения: «Знаешь видеоигру «Последний из нас»? Я проходил её. Наверное, немного стрёмно играть в такое ночью, но для меня это не проблема. Я уже не первый раз ее прохожу.» На следующее утро Куроо так и не смог прочитать это, так и не узнал, что делал Кенма. Ни тогда, ни на следующий день, проверяя телефон. Потому что пользователь Козуме Кенма почти сразу удалил сообщение.

***

В субботу в девять часов вечера, когда в клубе Sabbath вибрировали стены от игры выступающей на сцене группы, в гримерке тяжелой тучей непредвиденно осело волнение. В тот день, как и в один из многочисленных вечеров выходных, сразу несколько групп (не много, в основном три или четыре) давали выступления одна за другой. Но именно в ту конкретную субботу тяжесть ощущалась в грудных клетках парней, и точно не по причине доносящейся из зала громовым эхом музыки. И было как-то жутковато и отчего-то неприятно, будто они собирались идти есть червяков, или совсем скоро управляющий должен был ворваться к ним в гримерку со страшным приговором. Во время сборов на концерт, на выходе из дома — уже тогда упала первая капля переживаний. Постепенно, пока они добрались до клуба и засели в гримёрке, накапало на целое озеро. После выступающей группы была очередь Goners, так что парни должны были готовиться. Бокуто разогревался перед выступлением: сидел напротив зеркала и набивал ритм палочками по невидимым барабанам. Но, в отличие от привычного им вечера, его лицо отображало не предвкушающую полуулыбку и светящийся «наготове» взгляд, а некую напряженную сосредоточенность, такую редкую для самого Бокуто эмоцию. Куроо сидел в кресле, настраивая на коленях электрогитару, зная, что с их бюджетом никто кроме него этого не сделает, так же как никто не подаст ему ту перед выходом на сцену, не перекинет бережно ремень через его плечо. Отстраненная задумчивость скрывалась под спадающей на лицо лохматой челкой, и, хотя он не показывал того, ему втайне хотелось закурить. Оба молчали, на редкость так сильно поглощенные своими приготовлениями. С щелчком открылась дверь. В гримерку поспешно заскочил Акааши, на секунду впуская громкий звук в помещение. Как обычно поглощенный работой, в выглаженной официальной одежде, с зажатой подмышкой папкой с бумагами. При первом взгляде на него создавалось впечатление, что он — офисный работник, сбежавший из своего кабинета, чтобы купить кофе. — Парни, вы как? Что за атмосфера? Почему без настроения? Сегодня люди особенно радостные в зале. Может, потому, что сегодня вечер субботы? — Да-да, — Бокуто отвлекся от воображаемой барабанной установки. — В чем дело? — Акааши насторожился. Последовала пауза, затем осмысление, обмен взглядами, и наконец Акааши рассмеялся, — Нет, только не говорите мне, что волнуетесь из-за того, что на вас будет смотреть ваш новый потенциальный гитарист? Ответ пришел не сразу, будто эту секретную информацию вовсе не хотели разглашать. — Не стоило мне ему скидывать время начала и пропускные билеты. — Куроо взъерошил волосы, какая-то из струн гитары под его пальцами отвратительно взвизгнула. — Что, если он увидит нас и откажется, даже не пройдя прослушивание? Мы можем быть не его уровня, но… Акааши, ты не представляешь, как нам нужен еще один гитарист! — Дело даже не в том, что он откажется, а в том, почему он может это сделать. Наш стиль может ему не подойти, и он не захочет делать вместе такую музыку. — монотонно продолжил Куроо. — Так, подождите, — Акааши сделал несколько решительных шагов вглубь гримерки, остановился возле длинной столешницы, оперся о нее рукой. — Во-первых, у вас не было другого варианта предоставить пропуск в клуб, кроме как на ваше выступление. По-другому сюда не попасть. Во-вторых, с чего вы решили, что ему не понравится или вы не его уровня, когда вы даже не знаете, что он сам из себя представляет? Может быть, всё наоборот? Может быть, он сам сейчас волнуется больше вас? Давайте мыслить и поступать рационально, вы должны просто делать то, что делали всегда, в чем действительно хороши, а что он об этом подумает, не должно иметь на вас никакого влияния. Вы не должны подстраиваться под него одного. Я правда должен объяснять такие банальные вещи? Еще совсем недавно эти парни излучали ауру самоуверенности знающих своё дело музыкантов, никогда не воспринимали близко к сердцу критику и плевать хотели на странные взгляды, — так думал Акааши, по крайней мере. Выяснилось, что, когда речь шла напрямую о деле их жизни и непосредственном влиянии на него, карты переворачивались противоположной стороной. — Когда мы недавно разговаривали о Козуме-куне, я не слышал подобных мыслей. Бокуто схватился за волосы и застонал: — Акааши! Это еще бóльший геморрой! Куроо внутренне сжался, что-то заклокотало под ребрами. Не от упоминания этого малого, нет, а из-за того, что он напрочь забыл рассказать кое-что очень важное, осознание чего несомненно привело бы к еще большей нерешимости. Во благо их настроя, он пока похоронил в себе эту информацию, оставил на потом. Бокуто повысил голос: — Это как проверка. И мы можем легко облажаться. — Кажется, я вас понял, — Акааши изо всех сил старался делать вид заботливого человека, чтобы ни в коем случае не обидеть парней даже одним взглядом. — Сначала он вас проверяет: что вы представляете из себя на сцене, а потом вы проводите прослушивание для него самого. Как по мне, очень выгодный расклад. — Да… — послышалось от спины Куроо. — Да, но будто и нет. — Бокуто бросил взгляд на эту спину. — Да, но нет? — Акааши свел брови к переносице, не зная, на кого теперь смотреть, кого слушать. — На самом деле, так сложно сойтись друг с другом, и чем дольше находишься в этой индустрии, тем больше это осознаешь. Так мало групп, празднующих свою тридцатую или хотя бы двадцатую годовщину совместной работы. И если есть такие, то делают они это по-крупному и грандиозно. — начал пространно Куроо, поворачиваясь из стороны в сторону в крутящемся кресле. — Зачастую у многих на пути своей деятельности появляется слишком большое количество разногласий: меняются вкусы, стили, взгляды на жизнь. Творчество — вот, что соединяет их всех. Я имею в виду, мы должны хоть в чем-то соглашаться, чтобы в дальнейшем не рассориться. А этого очень сложно достичь, как я уже говорил. Ведь в то же время не существует похожих на друг друга людей. Понимаете, о чем я? — А, Вы об этом, Куроо-сан… Хоть Куроо и описал это всё так легко и просто, будто нечто само собой разумеющееся, Бокуто почему-то расчувствовался: — Тетсу… А мы?.. — Бокуто-сан, это ведь не означает, что вы не смогли сработаться. Именно на такой дружеской связи и возникают сплоченные группы. Я уверен, вы именно такие. — Акаашиии!.. — Я думаю, это аналогично отношениям двух молодых людей. — проигнорировал их Куроо. — Я надеюсь, мы доживем до момента, когда будем праздновать тридцатилетие нашей группы, — тут послышался смешок. Однако этот смешок не был похож на раззадоренный смех от собственной шутки, в нем, скорее, пряталось немое сомнение, мол, «Так ведь будет? Да? Обещаете?» — Верно, — в голосе Акааши послышалась маленькая улыбка, искринка надежды. — Для начала нужно хотя бы всех собрать… — не смог умолчать Куроо. Вдруг на столе завибрировал его телефон, перебивая их разговор. Взглянув на экран, он увидел сообщение с уже знакомым именем.

***

— Кенма, ты где? Кенма? Кенма-чан? Ямамото оглядывался вокруг в наполненном людьми метро, словно пёс, пытающийся ухватиться за собственный хвост. В его руках был телефон с открытым чатом с Куроо-сенсеем (он сразу безоговорочно про себя решил именно так его называть), на нём — красные спортивки и зачесанный осветленный маллет, а на животе покоилась гитара в чехле. В вечера субботы обычно бывало достаточно людно, поэтому в целях безопасности он перевесил ее так, чтобы никто сзади не зацепил. Но по ходу наступившей ситуации, которую он не мог предугадать, он понял, что изначально стоило привязать к себе Кенму-чана. Иначе куда этот сорванец подевался? По плану их путь представлял из себя поездку по прямому маршруту поезда почти в центр Шибуи, откуда они должны были пешком пройтись по блестящим черным улицам и найти нужный им клуб Sabbath. Однако, приехав на станцию, оба не успели среагировать, как на них вылилась толпа людей. И откуда там оказалось столько этих шустрых людишек именно в этот день и в это время суток? Конечно, вечер субботы: кто-то возвращался домой от гостей, кто-то, напротив, направлялся в гости, кто-то ехал с вечеринки, кто-то на вечеринку. Ямамото успел не на шутку испугаться, пока судорожно рыскал взглядом по движущемуся туда-сюда потоку людей, в надежде найти тонкие локоны, выглядывающие из-под капюшона. Он то и дело поглядывал в телефон, пытаясь следить за временем, ведь они опаздывали, и если он не сосредоточится прямо здесь и сейчас, могли и вовсе едва успеть к концу встречи — а тогда их хрен пропустят в зал. Не то чтобы он не знал характер Кенмы и то, что он со своими причудами старается избегать людные места, и всё же! Злость и возмущение почему-то поднимались к горлу Ямамото, точно как у родителя, от которого в супермаркете сбежал собственный ребенок. Голова понемногу начинала кружиться, а головы людей становились похожими на друг друга. Ох, увидятся ли они еще этим вечером? Или этот вредный малый действительно сбежал? Если так, то Ямамото не было смысла продолжать путь в одиночку, — видите ли, он тоже был с некоторыми причудами. Он открыл контакты в телефоне, нашел среди множества имен нужное имя «Кенма-чан» и чуть было не нажал на кнопку вызова, скрипя зубами, как вдруг боковым зрением заметил знакомый силуэт. — Ты издеваешься? Уже третий раз за вечер! — Ямамото изо всех сил старался слишком не повышать голос. Но при виде того, как этот засранец поднял на него взгляд, — полный безразличия и даже, о боже, недовольства, — его руки сами по себе сжались в кулаки. Да как он посмел? У него что, нет совести или хотя бы чувства благодарности? После всего, что для него сделал Ямамото? Но об этом потом… — Ты заставляешь меня прибегнуть к крайним мерам, — начал он сердито, схватил Кенму за запястье и рванул поперек толпы к выходу из метро. А потом услышал негромкий смех, такой, будто Кенму кто-то пощекотал за пятки. Игриво, исподтишка. Ямамото не сдержался, обернулся: — Ты че ржёшь, придурок? Весело тебе, да? — Извини, папа, просто я засмотрелся и потерялся, — на этот раз лицо Кенмы полностью скрылось за прядями и опущенным капюшоном, но Ямамото был готов поклясться, что того настигала новая волна смеха. А от последующих слов он и вовсе смог ощутить ухмылку, распространяющую мурашки по его руке и плечам, словно ток, — Или, может, если я скажу «папочка», ты не будешь злиться? М? — запястье выскользнуло из его хватки и вместо него появилась чужая холодная ладонь. Ледяная, заставляющая скулы сжаться. — Хочешь, я буду называть тебя папочкой? Папочка, простите, я больше так не- — Заткнись. Он сильно отбросил его руку, — как ему показалось, даже слишком сильно, — но затем снова схватил за запястье, уже грубее и жестче, отчего тот тихо вскрикнул «папочка!», продолжая стебаться и норовя снова захихикать. Ямамото резко потянул его руку и ускорил шаг, так, что ему на долю секунды показалось, что Кенма чуть не свалился с ног. Они и так шли опаздывая, впопыхах, по пути почти потеряв друг друга, и всё это — когда речь шла о таком важном прослушивании и концерте в целом, а Кенма удумал ещё шутить? Не то чтобы Ямамото очень злился, просто это всё было невовремя и немного раздражало. Они почти бежали к выходу, спотыкаясь о собственные ноги. Кенма больше не произнес и слова. Выйдя на поверхность, они вдруг совсем растерялись. Ямамото открыл навигатор в телефоне, они двинулись в пока что неизвестном направлении, с сомнениями и опаской. Им на встречу встречалась куча людей в странных одеждах и с не менее странными прическами и макияжами, так что Ямамото то и дело оглядывался на Кенму с толикой страха, чтобы тот ни в коем случае не исчез загадочным образом. В который раз. Хотя, он очень быстро почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Что это? Вина? В конце концов, ему не стоило так кричать, — ничего ведь не произошло. Кенма есть Кенма, а он, глупый, будто и не знал вовсе, что того легко потерять в любом столпотворении. Стремительно темнело, время близилось к началу десятого, но здесь, почти в сердце Шибуи, было всё еще ярко. Искусственно ярко и разноцветно, неоновые вывески и холодный свет полностью обволакивали улицу. Такие же яркие незнакомцы, пока ещё не совсем пьяные, стояли у входов в бары и кафешки, разговаривали и смеялись. Возможно, какие-то из них были известными личностями, артистами или кем-то в этом роде, как подумал Ямамото. Однако, проходя мимо них, он неосознанно подумал, что они с Кенмой здесь были чужими. Среди всей этой массы красочной вычурности и кричащей странности, он чувствовал себя настоящим чудаком. Интересно, Кенма тоже это заметил? Как бы ни хотелось признавать, они, кажется, действительно отвыкли от всей этой атмосферы, многообразия огней, костюмов, людей. А ведь ещё совсем недавно, не больше года назад, их можно было причислить к одним из «местных». А что они имели теперь? Асоциальный парень-фрик в невзрачном, плоском чёрном одеянии и ещё один в старых красных спортивках и с запущенной прической. С каких пор это стало диктовать их жизнь? Чем глубже они проникали в квартал, тем больше Ямамото начинал злиться на самого себя, будто импульсами впитывал знакомое желание снова влиться в эту же атмосферу. — Эй, ты вообще знаешь, куда идти? —Кенма дёрнул рукой Ямамото, в которую вцепился и не хотел отпускать. — Мне кажется, мы зашли слишком далеко. — Навигатор показывает, что остался один поворот направо. Скорее всего, это место находится не на внешней улице. Послышалось клацание языком: — Я уже устал ходить, так что тебе и твоему навигатору лучше оказаться правыми. Там, куда они повернули, было темнее — казалось, что местные лучше относились к ночи, с распростертыми объятиями «принимали» ее в гости, позволяли ей проникнуть и опуститься вглубь меж высоток, не нарушая ее темные традиции. Лишь немного баров и магазинчиков раскинулись по обеим сторонам улицы, их вывески не пытались выжечь глаза, некоторые мерцали ярко-красным светом, а большинство кафе выглядели явно более старыми. Здесь было тише, темнее, мрачнее и оттого страшнее. Проходящие мимо люди были едва заметны, одетые в чёрное, кожаное и серебристо-блестящее, с поглощенными тенью лицами, в капюшонах. Ямамото захотелось перевесить гитару снова на живот, — на всякий случай. Он подумал, что в последнее время Кенма вписывался в эту атмосферу. Однако, вопреки всему, было здесь что-то особенное: сексуальное и развратное, более дерзкое, чем на внешней улице, где все искали место для дружеского «хи-хи ха-ха» за кружкой пенного в ярком свете, смешанном с разговорами и модной одеждой. Тут же казалось, что тебя сейчас затащат в один из местных таинственных клубов, дадут зеленую таблеточку и превратят эту ночь в самую прекрасную ночь в твоей жизни (одновременно как и самую размытую, походящую на сон, который на следующее утро почти не вспомнить). Почему-то всё это вызывало какое-то неспокойное, трепещущее ощущение, хотя, может, Ямамото просто был таким человеком. Они подошли к высоким двойным дверям, на вид очень тяжелым и дорогим, из темного стекла, что отражало, словно звезды, ближайшие мерцающие вывески. Над ними сияла эксклюзивная неоновая вывеска с выведенными изощренными буквами «Sabbath». Невооруженным взглядом было видно, что место это представляло из себя клуб не для «простых проходимцев». — Вот, — Ямамото спрятал телефон в задний карман спортивок, внезапно чувствуя себя ещё больше не в своей тарелке, так, что невероятно хотелось проверить адрес, — вдруг он перепутал название улицы и всё это время они следовали в неправильном направлении? Пожалуйста, было бы здорово, окажись это правдой. Дверь оказалась тяжелее, чем он думал, потянув за вертикальную длинную ручку. Они вошли во что-то наподобие просторного тамбур-сени, по ощущениям напоминающего большой параллелепипед, где пол, стены и входная дверь были полностью матово-черные, и лишь под высоким потолком рассеянным светом мягко спускалась белая подсветка. А под ней стоял высоченный мужчина в чёрном костюме. Ямамото и Кенма сразу поняли: это охранник, который поднимал статус данного клуба аж до этого высоченного потолка. Они могли услышать, что происходило за очередной, на этот раз ведущей уже в сам клуб дверью возле охранника: музыка тяжелыми басами билась о стены, силясь вот-вот вырваться на улицу, а вперемешку с ней доносились упоенные крики. Удивительно, как массивные двери так хорошо удерживали звук в положенном месте, точно неодушевленные стражники. — Добрый вечер, — очень серьёзно поздоровался Ямамото, так, что Кенма напрягся за его спиной. Плохое предчувствие. — Добрый, — охранник строго смотрел на них сверху вниз. Даже не поколебался, выжидающе буравил взглядом, только теперь более настороженно. Его тон будто говорил: «И что дальше?» — Жаренные креветки в чесночном соусе. — тем же серьезнейшим тоном отрезал Ямамото. Слова тяжело повисли в тамбур-сени, оглушающая вязкая тишина опустилась несколько-тонным грузом и вдруг сжала горло. Казалось, даже в зале за шумоизолирующей стеной на мгновение чуть стихли звуки. «Ещё ничего не началось, а нам уже конец» — сразу подумалось тревожно Кенме, и он который раз пожалел обо всём и убедился, что недостаточно сопротивлялся, чтобы не ехать с Ямамото. Ещё немного и Кенма был уже готов дернуть Ямамото за футболку и силой вытащить их из этой до предела напряженной ситуации, или, может, самостоятельно развернуться и сбежать. В крайнем случае, разбить темное стекло и выскочить на улицу. Хотя тут и сомневаться не стоило, они определенно застряли — сами пришли в ловушку к зверю. И чего они ожидали? Что просто так пройдут, как в супермаркет, через открытую, приглашавшую любого дверь? Кенма начинал ощущать постепенно поднимающуюся внутри панику. Ладошки потели, дрожащими пальцами он натянул капюшон пониже. — А, извините, сейчас… — спохватился Ямамото, снова с живостью достал телефон, открыл в нем что-то и показал охраннику. Тот, явно ожидая этого, вытянул из внутреннего кармана пиджака штуку, очень напоминающую мобильный терминал для приёма платежей, и просканировал экран. — Добро пожаловать, — открыл перед ними дверь, приглашая поторопиться. На Ямамото и Кенму сразу лавиной обрушился весь шум, вырвавшись на мгновение из зала, такой громкий, что казалось, кожа лица сморщилась, волосы «сдуло» за уши, а Кенма едва не потерял спасительный капюшон. И то ли от взрыва музыки, то ли от внезапного поворота событий, Кенма на мгновение оцепенел, совсем растерявшись, глаза словно застелила полутьма. Ямамото быстро сообразил: он снова взял Кенму за руку, и они прошли внутрь, свернули вдоль толпы. Дверь за ними неслышно закрылась, технически заперев их в помещении, наполненном темнотой и едва различимыми силуэтами людей, прыгающих и дергающихся (танцующих) в рассеянном свете белых и красных прожекторов. Из смешанного гула всевозможных звуков можно было уловить основную ритмичную мелодию какой-то неизвестной им песни. Эта песня сначала показалось очень странной, нескладной, но почти сразу стало понятно, что так и должно было быть, и оттого ощущалось довольно неплохо. По-странному неплохо. Кенму немного отпустило, правда, всё же кое-что не оставляло его в покое. Дело было в деньгах? Довольно глупо получилось: это же очевидно, что в клуб требовался специальный пропуск, которого, как он думал, у них не было, но вот так сюрприз — у Ямамото было аж два туза в рукаве в виде этих же пропусков. Вопрос только, откуда и почему именно два. Кенма решил расспросить об этом, когда они выйдут в более тихое место. Однако, пройдя ещё несколько метров, он врезался в остановившуюся спину Ямамото. — Эй? Чего встал, пошли, куда надо! — попытался докричаться, но на деле не услышал даже собственного голоса. Кенма предпринял попытку втиснуться рядом, чтобы взглянуть, куда все смотрели. Собственный рост позволял ему немного, и всё же он смог разглядеть какую-то часть сцены. Их на сцене. Страшно приставучий алкоголик-наркоман, он же якудза под прикрытием, с метлой вместо волос, высоченный, как столб, и его дружбан — большой бесстыдный ребенок с ещё худшей прической и накаченными руками, прямо как у Спанч Боба в одной из серий, где он надул себе резиновые мускулистые руки. Куроо Тетсуро и Бокуто Котаро. Виновники головной и грудной боли на ближайшую ночь. Не сказать, что Кенма не удивился (вдруг понял, почему Ямамото остановился), — парни зажигали умело, так, будто это было не просто хобби, а настоящая работа со стабильным заработком. «Ого, эти парни реально работают в клубе» — как-то безыскусно подумалось ему, тем не менее, он уже не мог оторвать от сцены любопытного взгляда. Вместе парни хорошо срабатывались и легко взаимодействовали с публикой. Играли слаженно и правильно, или не играли вовсе? Все мельтешило так, что было сложно что-либо понимать и успевать за основной картинкой. Кажется, Куроо играл на басе (потому как гитара в его руках была заметно больше электронной). Вне сомнений, было ясно лишь одно: он отвечал за вокальную часть. Немного резкий, низкий, приглушенный голос звучал будто издалека, слова и ноты накладывались друг на друга и сливались воедино. Иногда он действительно старался, заметно напрягал горло, хрипел, но также и не парился, так легко растягивал слова, прерываясь на полуслове. Он отскакивал от стенда на микрофоне, чтобы вывернуть бас гитару под вертикальным углом, поставить ее корпус себе на колено и «вслепую» теребить струны. Кенма не сразу заметил, что на нем была какая-то черная разорванная тряпка, скорее всего майка, и такие же черные, немного вымазанные в чем-то, джинсы с массивным поясом. Вот он нагнулся, одновременно произнося непонятный текст песни в микрофон и волоча гитару на уровне пояса, взял из вытянутых вверх рук бокал с чем-то (Кенма был уверен, что с каким-то алкогольным напитком) и разлил его содержимое на людей внизу, разбрызгивая во все стороны. Толпа оглушительно возликовала. Бокуто подпрыгивал за барабанной установкой чуть дальше по сцене, отчего рассмотреть его было сложнее, но даже так Кенма видел оголенные, покрытые рельефными мышцами руки и белую потную майку, заметно обтягивающую торс. На особых моментах Бокуто ритмично дергал головой, однако его прическа торчком чудным образом не распадалась. Также, что Кенма слишком поздно заметил, был ещё один — незнакомый гитарист. Какой-то совсем непримечательный парень, даже немного неподходящий под общее настроение, размеренно и непоколебимо играющий на гитаре в своем укромном углу. Помня о том, что Куроо и Бокуто успели рассказать недавно в их квартире-студии, он предположил, что это тот самый человек, которого предоставляет клуб в качестве вспомогательного инструмента, если в группе кого-то не хватает. Это ведь действительно так? Парни ведь не нашли нового гитариста на постоянную основу? Впрочем, музыка, которую они играли, как по первости показалось Кенме, не походила под критерии какого-то конкретного жанра. Это был рок, но то ли альтернативный, то ли тяжелый, местами проскакивали несколько-тонные басы, омерзительное завывание гитары с эффектом эхо, барабанная дрожь, напоминающая выстрелы дробовика, отчего внутренности словно замирали и превращались в желе. Приди Кенма и Ямамото буквально на несколько минут раньше, возможно, они смогли бы вынести для себя определенно больше. Не так ли? Кенма впервые за вечер задумался не о всей тяжести сожалений о бытие здесь. Почти все люди периодически что-то выкрикивали — то ли пытались подпевать, то ли просто от восторга. Чем ближе к сцене они стояли, тем больше они сходили с ума. Махали руками в ритм, подбадривая, подпрыгивая, а руки тех, кто стояли в первом ряду, доставали до пола сцены, и казалось, что если музыкант подойдет чуть ближе, то множество пальцев схватят его за лодыжки. Грохот оглушал со всех сторон, насильно вынуждал что-то под ключицей подпрыгивать в унисон, а тело неконтролируемо нервно дергаться, как в ознобе. В глаза стреляли лучи крутящихся ламп, невыносимо отвлекая и иногда ослепляя, отдельные нижние прожекторы подсвечивали искусственный дым, распространившийся по полу всей сцены. Спины ближайших к Кенме и Ямамото людей, в основном девушек, опасно выворачивались и дергались, хаотично кружились, словно это скакали трехлетние дети в переутомленном танце на утреннике, они вот-вот могли случайно задеть или ударить. Им было так весело, будто они уже приняли те же зеленые таблеточки и ловили кайф, хотя, так могло казаться лишь со стороны. Ведь для кого-то это была привычная, ничем не удивительная норма, рутина. Но у Кенмы всё это больше обостряло, выворачивало чувства наизнанку. Он никогда не видел и не слышал чего-то подобного, еще и вживую, никогда не находился в эпицентре такого мощного извержения эмоций. В не таком далеком прошлом он изредка мог свидетельствовать концерты (с ним в главной роли), но те были лишь чем-то похожим, отдаленно напоминающим то, что происходило сейчас. Сейчас это был другой уровень, точно ранее непостижимый, чужой и жуткий. Он будто заглянул в темную пещеру, огороженную предупреждающими знаками «Опасно! Не входить!». Подобное можно было видеть от третьего лица на видеозаписях, но находиться здесь — вы что, шутите? — по ощущениям и близко с этим не стояло. Неожиданно Ямамото как-то испуганно обернулся, будто вспомнил о чем-то: — Кенма! Тебе видно?! Тебя приподнять? — заорал он в лицо Кенме, отчего тот отпрянул. — Что? — Кенма действительно не расслышал во внезапном замешательстве. — Ты всё видишь?! Тебя приподнять?! Кенма ещё больше непонимающе скривился. — Давай я подниму тебя! — Ямамото махнул себе за спину, как бы сопровождая этим жестом свои слова. — Ахренел?! — теперь Кенма почти зарычал ему в лицо, зачем-то толкнул его и отошел подальше. Но Ямамото все равно подскочил сбоку, уже молча, просто чтобы не потеряться. Как только они заняли новые места, песня подошла к концу. Барабаны замедлились, гитары стихли, и оттого голос Куроо стало слышно куда лучше. Более глубокий и громкий, объемный, всезаполняющий. Он ближе придвинул лицо к микрофону, почти вплотную прижимаясь губами — какие-то девчонки громко завизжали, оглушая всех вокруг, — затем выразительно поблагодарил всех и неспеша отошел, визуально скрывшись за кулисами. И только позади сверху включилась слабая фоновая подсветка, чтобы избежать полной темноты в помещении, — она случайно осветила сзади сумасшедшую, но неизменно идеальную, ровную укладку Бокуто, когда тот вставал со своего места. Как обычно в знак завершения он подошел к краю сцены и бросил в толпу барабанные палочки. Одна упала ближе к середине, и какие-то девочки ринулись туда. Послышался взвизг, будто бы на кого-то наступили или больно толкнули. Вторая полетела почти в самый конец, Кенма увидел, как палочка опасно пролетела в его направлении, и точно ударила бы его по лбу, если бы он стоял двумя шагами ближе. Но Ямамото неожиданно рывком двинулся навстречу, вытянул вверх длинную руку с большой ладонью и поймал её. Правда, это было нелегко, палочка почти приземлилась в чужие открытые ладошки, и он едва ее выронил, но в итоге выкрутился благодаря своему росту (не меньше ста восьмидесяти сантиметров). Хотя, почти сразу же отдал палочку этим же девчонкам, мол, не хотел он вовсе ловить, а просто любопытства ради проверил, достанет ли, — и достал. Послышались радостные крики и громкие аплодисменты, когда оставшееся эхо музыки наконец полностью стихло, и парней на сцене уже было не разглядеть из-за сплошной темноты. Ямамото с Кенмой будто очнулись ото сна, будто закончилось действие зеленой таблетки, они переглянулись, их глаза блестели в светящейся полутьме, в носу все ещё чувствовался запах дыма. — Ты как? Пошли? — наконец стало слышно Ямамото. — Жаль только, что мы пришли поздно. Не зная, как реагировать, Кенма, казалось, до сих пор пребывал в состоянии некого мандража. Под ногами ещё не появилась твердая почва, голова шла кругом, и потому он бездумно следовал вдоль толпы за Ямамото, как потерянный щенок. По ходу чувства медленно возвращались, и он теперь держался как можно ближе, внимательно следя за направлением движения друга. Ни в коем случае нельзя было теряться в этом месте, в самой преисподней. Иногда он хотел обернуться, однако всё не осмеливался, ощущал лишь чужие взгляды, мажущие по его спине и макушке. Дойдя до голой широкой стены, такой же черной, с широкими двойными дверьми, по виду походящими на аварийный выход, Кенма наконец настороженно задумался. Сердце вдруг застучало в необъяснимом страхе, тело сжала пронизывающая тревога. — Мы куда? — он дернул Ямамото за плечо. — Только не говори, что… — Щас-щас, — тут же перебил его Ямамото, — Это, кажется, здесь. Не отходи. Ох, и не волнуйся ты так! Инструмент ведь только при мне. — Слушай, я не настолько тупой, чтобы не понять, куда мы идем, — Кенма взглянул на него из-под нахмуренных бровей, но Ямамото его проигнорировал. — Не хочу я никуда идти за тобой. И не хотел. Знаю, что за мной должок, но так-то неправильно получается, неравно… — Кенма замолчал, понимая, что его не слушали и что в любом случае уже было слишком поздно сдавать назад. «Не нравится мне это. Не думал, что он потащит меня так далеко. Вот же подлец.» Дверь оказалась не заперта, и они поспешно юркнули в нее. Ослепляющий свет тут же вонзился в глаза, как будто парни попали в иное измерение, и, наверное, будь они под кайфом, как люди в зале, наверняка это поразило бы их настолько болезненно, что пришлось бы ненадолго выйти. Так подумал Кенма, хотя Ямамото, напротив, с виду вообще не растерялся. Это был длинный просторный коридор со светлыми стенами, правда, довольно грязными, изрисованными граффити и обклеенными разнообразными наклейками. Местами краска потускнела и впитала в себя серо-желтый оттенок, где-то и вовсе осыпалась, обнажая старый бетон, а ещё где-то была видна волнистая кривизна стен. Сверху белым светом разили длинные лампы, хотя вскоре зрение быстро привыкло к ним, так что Кенма с Ямамото смогли рассмотреть всё повнимательней. Коридор сворачивал налево, откуда тянулся дальше и снова сворачивал. Звук их собственных торопливых шагов отбивался от стен шуршащим эхом, возвращающим в твердое осознание реальности. И чем дальше они шли, тем сильнее обоих накрывало странное ощущение: коридор был словно лабиринт, и чем глубже в него они продвигались, тем опаснее становилось, тем дальше от спасения они удалялись. Во рту у Кенмы стало совсем сухо, даже губы пересохли. Вдруг он представил, как по-глупому напугано он выглядел, и ему захотелось разозлиться. — Ты хоть знаешь, куда идти? — Примерно, — голос Ямамото звучал по-наигранному уверено. — Ты сейчас прикалываешься? «Примерно»? То есть, мы проделали весь этот мучительный путь, чуть не попались охраннику в лапы, оглохли в зале, меня почти контузило, и всё это для того, чтобы потом «примерно» знать, куда идти дальше? Чувак, да это всё равно что усердно готовиться к экзамену, а в итоге в назначенный день не знать, где он проходит. — Ты преувеличиваешь, — Ямамото сдержанно покосился на него. — Хрен с тобой, я хочу домой. Я изначально не подписывался на всё это. — Кенма, давай только не выяснять отношения сейчас. Неподходящий момент. Я думал, мы уже всё согласовали ранее и ты честный и прилежный человек, — он сделал паузу, будто прикусил случайно язык, и вышло это так заметно, что Кенма закатил глаза. — Ну что? Я знаю, что ты имел в виду. Так что не надо мне тут. — Да, ты эгоист и сука, но я всё равно верю, что у тебя есть совесть. — Удивил. — И я обязан тебя довести с собой до конца, — произнёс так легко, — Для твоего же блага. Черт, не могу поверить, что после того, как я в прямом смысле спас твою задницу в тот раз и ты действительно согласился, нет, даже поклялся отплатить мне, сказал, что я могу просить тебя о чем угодно… После всего этого я использую свое же эксклюзивное «желание» тоже для тебя, придурка. Ты хоть понимаешь это? Кенма сжал губы, пытаясь найти уместный ответ, чтобы поставить Ямамото на место, но так и не нашел, ведь тот был на редкость прав. И ему стало ещё хуже от того, как Ямамото удалось буквально загнать его в угол своей последней фразой. — Давай не будем об этом, — едва слышно пробормотал Кенма. Они увидели дверь на стене справа и оторопели. Большая и непонятная надпись баллончиком переходила со стены прямо на нее. Ямамото поднял руку к ручке, но Кенма поспешил его остановить: — Это туалет, гений. Видишь значок? Перевернутый треугольник действительно прятался под краской граффити. — Не время срать, правильно, — снова послышалось сбоку. — Давай, выводи уже нас из этой чертовой матрицы. — Господи, да заткнись уже, — беззлобно рявкнул Ямамото, одновременно ощущая, как в груди разливалось теплое облегчение. Он ускорил шаг, и Кенма последовал за ним, то и дело оглядываясь по сторонам. Неожиданно в кармане Ямамото резко зазвонил телефон, пугая обоих. Кенма почувствовал, как испуг опускался вниз по ногам, и он хотел отрицать его и сопротивляться, не хотел допускать ни единой мысли о том, что на самом деле догадывался, кто и зачем мог звонить. Ямамото вдруг заметно разволновался, точно как перед экзаменом. Непоколебимый крутой вид сдуло с него прочь, когда он взял трубку и ответил рваным голосом: — Да. Мы в коридоре. Да. Ага. Здесь… — покрутился вокруг своей оси, словно ища что-то. Подошёл к стене, на которой красовалась довольно крупная яркая наклейка с иллюстрацией какого-то зеленого монстра-слизня, из которого вылезали глазные яблоки. — Здесь наклейка зеленого чудика. И граффити… ээ… «miss my ass». Или «miss you ass»? «Скучаю по твоей заднице», что-ли? Стоп, нет, это «Kiss my ass». — произнёс настолько серьезным тоном, что Кенма невольно чуть не прыснул со смеха. — А, ладно, понял. Я думал, мы уже прошли вашу дверь, просто этот коридор чертовски длинный. Ямамото возобновил шаг, на этот раз ускоряясь еще больше. Кенма поплелся за ним, нацепив маску каменного бесчувствия на лицо. Ямамото шел и одновременно негромко поддакивал в трубку, изредка комментируя что-то, что, правда, Кенма не мог разобрать из-за раздражающего шороха их шагов. Они снова завернули за угол, хотя издалека казалось, что там был тупик. Тут рисунки и наклейки на стенах стали появляться всё реже, а потолок поднялся повыше; на нём повисли переплетения серебристых труб. Запахло новизной, как от свежего ремонта. — О боже, нет, это он, — выдохнул Кенма, шагая почти спринтом за Ямамото, и одновременно видя, как буквально в трёх метрах от них в стене сбоку открылась дверь. Из неё в коридоре показался уже знакомый силуэт, держащий телефон возле уха, но, увидев их, убрал тот в карман. — Прости, не хочу огорчать, но я не «он», меня зовут Куроо, близкие друзья зовут меня Тетсу, Тетсуро, Тетсу-чан, ещё Куроо-сан. — глубокий голос распространился вдоль по коридору, почти пугая. — Ты ушастый, я понял, — подойдя к двери, Кенма слегка пристыжено нахмурился. Изо всех сил избегая зрительного контакта, он прошёл вместе с Ямамото в открытую нараспашку дверь гримерки, — снова другое измерение со своими ему отведенными правилами. Это была небольшая комната, но из-за того, что она была полупустая, ощущалась она довольно просторной. Бетонные голые стены с повешенными на них и светящими домашним теплым светом лампочками-гирляндами, местами мелко исписанные чёрным маркером (возможно, это были автографы каких-то групп), ещё реже — криво приклеенные плакаты с неразборчивыми изображениями, — то ли это была фотосессия, то ли обычные смешные картинки. Здесь было немного душно и сыро. Воздух казался густым, насыщенным. Смешалось сразу несколько запахов, включая резкую вонь лака для волос (этот, скорее всего, ещё долго не выветрится), лапши быстрого приготовления с луком и табачного дыма. А ещё, — не сразу — можно было учуять постепенно появляющийся сладкий аромат фруктовой жвачки. От всей этой смеси, ворвавшейся в ноздри, становилось как-то не по себе: некомфортно, но и одновременно до странного уютно, как в доме у доброй старушки. Вдоль двух стен стояли длинные столешницы, пародируя специальные туалетные столики для макияжа, а над ними висели горизонтальные узкие зеркала, правда, немного не стыкующиеся по размеру со столами. На тех была навалена куча всего, только самой традиционной косметики было не видать. Там лежало всё, начиная с жизненно необходимых вещей и заканчивая дребеденью, о которой позабыли и которая лежала здесь ещё с прошлого месяца. Снеки, измятая одежда, аксессуары для этой одежды, куча уходовых средств и «всё для волос», различные ремни, носки, наушники, бутылки, жестяные банки, ещё какие-то маленькие баночки, флакончики, кисточки, рулоны салфеток, маленький пол-литровый электро-чайник, какие-то провода и даже две гитары. Четыре совершенно разных по дизайну кресла расположились по обеим сторонам вдоль столешниц, словно их забрали из отдельных офисов и поместили сюда. Кажется, были ещё какие-то незначительные декоративные элементы, скорее позабытые вещи, но, тем не менее, взгляд Кенмы притянуло нечто до смешного знакомое, родное — считай, кусочек дома перенесли в это чуждое ему место. И он искренне удивился, впервые видя, насколько всё же этот предмет вписывался сюда. Весь в пыли, почти незаметный и всеми позабытый, это был старый чёрный семиоктавный синтезатор, одиноко стоящий на своих тонких паучьих ножках в углу у стенки напротив.