О чём мечтает сердце принца?

              Первым чувством следующего утра стало отвращение, первым впечатлением — вид раздавленной камнем крысы рядом с моей постелью. Первой мыслью — радость, что со мной еще не случилось подобного. Поборов муки совести и рвотные позывы, я максимально осторожно поднял трупик за хвост и выкинул в окошко, как учила делать Дженни, не думая, кому он там на голову упадет. А заодно обляпал свой тюфяк кровью, из-за чего строго решил, что уж сегодня-то хорошенько постираю ту половую тряпку, в которую и была завернута солома, считавшаяся моим спальным местом. Прислушавшись, убедился — Чонгук еще спит, и решил, что всё же могу посвятить утро собственным делам. В первую очередь, конечно, протер и вынес на лестничную площадку мышеловку. Не хотелось, чтобы это орудие находилось поблизости. С радостью отнес бы и дальше, но побоялся получить по шее… от оборзевших по такому поводу мышей и крыс. Но всё же после этого стало куда приятнее ковыряться в своей комнатке. Вытащив свой тюфяк на задний двор, оттащил его к компостной куче за длиннющими королевскими грядками и вытряхнул. Показалось даже, что солома в нем выглядела хуже всей остальной старой кучи. После незаметно подбросил тряпку уже собравшимся на реку прачкам и вернулся в комнату. Да, в то утро я наконец навел порядок, разгреб вещи предыдущего жильца, расставил всё так, как нравилось самому. А после сделал любопытное открытие. Дверь. Внутри узкого подобия шкафчика. Раньше я даже не заглядывал туда, но теперь увидел, что в нем есть кое-какие вещи, но большая часть — пуста. А за неловко пристроенными полками таилась она. Несколько нехитрых манипуляций, и она открылась. Дверца, разумеется, вела в комнату принца. В хозяйственный закуток, куда я и раньше много раз заглядывал. Там стояла днем деревянная ванна, хранились щетки, горы свечей, кучи полезных вещиц, ящики и склянки. А дверь была спрятана за занавесом с картиной. Олени себе и олени. И кто б догадался проверить, что они скрывают? Осмотревшись в полутьме, я на всякий случай повесил на локоть полотенце, налил из бочки воды в миску и выглянул из закутка. Чонгук спал, свернувшись под одеялом. Поставив поднос с миской на столик, я беспардонно похлопал по сопящему холмику и отправился открывать балкон, чтобы добавить больше света и свежего воздуха. — Что ты… что происходит? — Высунувшись из-под одеяла, Чонгук сонно огляделся и недовольно уставился на дверь. — Как ты вошел? Я точно знаю, что не впускал тебя… — Просочился сквозь стены, — заявил я, кинув в него полотенце. То уныло сползло по лицу, моментально превратившемуся в экспонат для выставки эмоций. Какая бесподобная ярость! — Оу-оу, простите, мой принц, я забылся. Мы же еще не… то есть… Хм. И как вам ваш первый раз? Поделитесь впечатлениями? Чонгук отвел мрачный взгляд. Вид у него был такой, будто привязанным к кровати просидел не минут двадцать, а до самого утра. Может быть, не спал ночью? Так переживал из-за неприятности с девчонкой? Или так размечтался из-за очередной главы романчика? — Ясно, — рассмеялся я и вышел из комнаты. А когда вернулся с подносом, на котором стояли миска ароматной каши с ягодами, булочки и странное подобие чая с молоком, ничего не изменилось. Чонгук всё еще сидел в постели. Бессильно опустил голову, потирая виски. Завтрак в постель уже был подан, но принц никак не хотел просыпаться, это не было на него похоже. — Вижу, вас что-то гложет. Не собираетесь делиться таким с простым слугой, да? — Знаешь, я хотел… не знаю, то ли извиниться, то ли поблагодарить. Еще не решил. Почему-то мне жаль, что ты застал меня в такой момент и в такой ситуации. Но в то же время мне радостно, что это оказался именно ты. Я улыбнулся и собрал разбросанные по плечам длинные нижние пряди. Чонгук вздрогнул, но замер, поняв, что я просто расчесываю растрепавшиеся волосы. Надо признать, было в этом нечто приятное, так что я, каюсь, быстро привык и всегда наслаждался моментом. И каждый раз не мог понять, кажется мне или не кажется, что оттенок их немного меняется. — Да, было бы хуже, если бы вас кто-то из братьев нашел. Но это хотя бы не такой страшный секрет, как у некоторых… — Ты снова про Бомгю и леди Су? — Я всё еще думаю, что это важно. — Ты забываешь, что использовать полученную информацию нужно с умом. — Чонгук вздохнул и лениво поковырял изящной ложкой начавшую остывать кашу. Я завистливо прикусил губу, нам-то, слугам, кашу варили на воде… из чего-то, что я даже идентифицировать был не в состоянии. Выходила она жидкой, пресной и не слишком питательной. И я даже понемногу привык, но съеденный накануне кусок пирога не давал покоя мечтам и надеждам, раздразнил. Я теперь ждал момента, чтобы стащить из блюдца кусочек груши, и в то же время старался поддерживать адекватный разговор. — Если даже я и знаю истину, ее еще нужно суметь доказать другим. А если и удастся доказать, что с того?.. — Ну… это же нарушение правил. — Если правила нарушила леди Су, это не повод наказывать Бомгю. Для него нет подобных запретов. Но отлучение леди от монастыря мне не простят. Она — любимица народа. Так что… любопытная новость, но, увы, я не смогу извлечь из нее пользу. Я пожал плечами. Да, звучало логично. Но отпустить эту новость я всё еще был не готов, почему-то цеплялся, снова и снова прокручивал в голове, занимаясь делами в тот день. И не странно — ведь весь день натыкался на леди. То там, то сям. Как будто преследовала, стерва. То свежим воздухом дышала во дворе, то любовалась картиной на стене, то болтала с кем-то из придворных. Каждый раз, видя розовый шлейф ее платья, я представлял, как рассказываю всю правду о ней епископу или хотя бы тому склочному священнику, как ее с позором выгоняют из монастыря, как коварная обманщица умывается слезами и корит себя за те планы, что строила против моего принца… и всё яснее понимал, что Чонгук абсолютно прав. Всё это были глупости. И если даже представить, что Бомгю выбыл из борьбы за трон, оставались еще трое из братьев. Трое сильных претендентов. — Впрочем, — пробормотал я, аккуратно сворачивая стащенную с веревки для сушки тряпочку, служившую мне теперь постелью и домом родным. Выглядела она уже намного лучше. Конечно, не сияла белизной, не хрустела под пальцами и не пахла кондиционером с ароматом «Свежесть альпийских лугов», но хотя бы крысиными мозгами уже не была обляпана. — Какое мне вообще дело? Меня мало касается их местная политика. Если даже Чонгук не станет королем, уж кто, а я-то это переживу… — Уверен? — спросил вкрадчивый голос позади. Я чуть не взвизгнул, кажется, больше возмущенный, чем напуганный. — Должен сообщить, что за воровство белья в нашем замке страшно карают. Только я могу спасти твою заблудшую душу от этой печальной участи. — Не ворую я. Это моё. Я его… наоборот. — Я замялся, пряча сверток за спиной. — Подбросил. Чтобы простирнули. Тюфячок это мой. Грязный ужасно был. Хочу вот новеньким его набить. — Набить новеньким? С какой стати? И чем это, позволь спросить? У тебя что-то есть? Уж не сено ли ты собирался украсть? — Я поджал губы. Нет. Вообще-то, говоря честно, собирался стащить парочку выделанных меховых шкур, их в сарае лежало несколько телег, надеялся, что не хватятся. Но признаваться принцу не рискнул. — Ты знаешь, что это сено припасено для королевской конюшни, оно идет на корм лошадям, каждая из которых стоит десяти слуг… — О, так я для вас примерно равен окороку вашей коняшки? — Конь — это боевой товарищ и друг рыцаря, — улыбнулся Чонгук, сложив руки за спиной и расправляя плечи. Мы так и стояли между рядами развешанных почти сухих простыней и наволочек, солнце едва просвечивало их, разукрашивая яркими мазками только макушки спрятавшихся людей. И даже самая новенькая и чистая простыня здесь не могла в тот момент тягаться с белизной волос Чонгука. Магия какая-то. Я любовался его в кои-то веки умиротворенным выражением лица и всё старался прочувствовать то, что он говорит, понять по-настоящему. — Кони — спутники рыцаря на длинной и непростой дороге жизни. Они с рыцарем на войне, в походе, на деловом визите, на турнире и даже на обычной прогулке. Для каждого случая нужен один надежный спутник… — То есть, из всего перечисленного вас интересует только что-то одно? — О чем ты? — Дженни сказала, что у вас только одна кобыла. Арми — лошадка красивая, но на боевого коня не похожа. Очередное ущемление прав лохозавров? Или вы просто пацифист? — Прости, я опять не в полной мере тебя понимаю. — Чонгук нахмурился, развернулся и зашагал к замку. Не раздумывая, я припустил следом. — Да, мой боевой конь пал этим летом в сражении. Со мной осталась только Арми, оттого она стала еще дороже моему сердцу. — Понял. Я даже на окорок не тяну. — Я говорил о слугах, — пожал плечами Чонгук, глянув искоса, с хитрецой. В голосе послышались веселые нотки. — Но ты ведь не столько слуга, сколько гость из другого мира. — Я улыбнулся. — На пару окорочков, думаю, потянешь. Я хотел было ответить, но он шикнул, призвав к молчанию. Леди Су проводила нас открыто презирающим взглядом, вертя в руках кроваво-красную розу. Цветок страсти, чтоб ее. Вот уж кому точно красный подошел бы больше, чем нежный розовый. Спешно спрятавшись за поворотом, я передернул плечами. — Ых, не нравится она мне. Противная девка. Догадываюсь, какие две буквы надо добавлять к ее имени. — В этом мнении ты одинок. Леди Су добра, внимательна и очень заботится о народе. За это ее все любят. Она восстановила при монастыре приют для сирот, который, как все думали, уже никогда не станет вновь принимать под своей крышей несчастных детей. Она жертвует богатства и даже лично помогает в приютах и монастырях. — И всё равно есть в ней что-то… странное. Еще и каланча такая. Не люблю девушек, которые выше меня на полголовы. — Хм. Высокая, с этим не поспоришь. Из-за нее пошла мода на высоких дам. Всё королевство так восхищается леди Су, что хочет приблизиться к ней… хотя бы в росте. Девушки даже придумали носить обувь на толстой подошве, чтобы казаться выше. А я-то думал после каждой пирушки, откуда столько дылд наплодили в нечеловеческих условиях, которые должны бы награждать всех рахитом. А это обычный обман. Как в ночном клубе, где девушки танцуют на десятисантиметровых шпильках. Но там хоть можно опустить взгляд и оценить масштаб иллюзии… и не только. В замке же ничего оценить заранее не удалось бы: юбки в пол — хранительницы тайн. Впрочем, глядя на подвернутые юбки некоторых служанок, я даже радовался, что мини в этом мире не в чести. Зрелище это было не самое будоражащее. В данном случае: меньше видишь — крепче спишь. — Так что по поводу тюфяка? Если я возьму у красотки Арми немного сена, сколько ударов плетью вы мне пропишете? Хочу решить, стоит ли оно того. — Воровство из королевской конюшни — страшное преступление. — Ладно, понял. Я наломаю еловых веточек, разбавлю, чтобы меньше сена понадобилось. — Портить лес без разрешения владельца земель?! Чонгук аж за сердце схватился, оглядываясь на меня. Картинный жест, но прекрасно объяснил, что за такое меня еще и в тюрьму кинуть могут на годик-другой. В тот момент мы уже свернули в узкий коридор, ведущий к нашей башне, удалось в последний раз окинуть взглядом прилегающие к замку территории перед возвращением в давящие толстые стены без окон. Пара служанок как раз принялась снимать высохшее белье с веревок, кажется, брешь в стройных рядах простыней и наволочек их смутила. Я крепче прижал к груди свой сверток и поспешил к винтовой лестнице. Чонгук был уже в покоях, когда я добрался до последней ступеньки. Гремел чем-то. Я собирался было пойти к себе, чтобы закончить с наведением порядка, но его голос остановил: — Слуга? Помоги. Кинув тряпку куда-то в комнату, я встал в дверях, любуясь шикарным видом. Чонгук, откинув благородие и приличие, ползал на коленях по помосту вокруг кровати и, кажется, что-то искал. Этакий обтянутый черным бархатным плащом холмик, дающий много пищи для фантазии. Насмотревшись вдоволь, я подошел ближе. — Наверно, что-то застряло, не открывается, — проворчал он, силясь отодрать одну из резных пластин, загораживающую пространство под кроватью. Видимо, там был еще один тайничок. Порывшись в закутке, я вернулся с тяжелым ножом, подковырнул, раздвижная пластина-дверь чуть съехала, Чонгук тут же уцепился и с трудом и скрипом, но сдвинул пластину до конца. — Тут есть кое-что. Запасные перины, одеяла, подушки. — Уж не собираетесь ли вы, мой принц… — Поразмыслив, я пришел к выводу, что лучше будет дать тебе лишнюю перину, чем позволить обкрадывать королевскую конюшню. Может быть, так не принято, но ничего ведь не случится, если никто и не узнает. Упираясь ногами в кровать и пыхтя, Чонгук вытащил на свет отчаянно сопротивляющуюся совершенно очаровательную перинку со страшными, как моя престарелая учительница биологии, львами. Ох уж эти средневековые художники, всё же делают свое дело. Я с любопытством заглянул под кровать, осматривая освободившееся место и надеясь не встретиться взглядом с каким-нибудь грызуном. — Ого, — восхищенно протянул я, — да тут целая комната. И запасы на черный день тут храните? Сюда вместилось бы штук сто упаковок туалетной бумаги… За шнурок выудив круглую золотую пластинку с дырой, я внимательно пригляделся. Нет, не монета. Странное украшение. Черточки какие-то, значки непонятные. Чонгук тяжко вздохнул, склонившись и подцепив шнурок. — Амулет для наведения порчи, — констатировал он, убедившись в своих догадках. — Знать бы еще наверняка того, кто его подкинул. — Любой из ваших братцев, — пожал плечами я, размахиваясь и собираясь вышвырнуть безделушку через распахнутую дверь на балкон. — Нет-нет! — спешно вцепившись в мою руку, воскликнул Чонгук. — Его нужно сжечь, чтобы порча окончательно ушла, иначе так и будет аукаться всю жизнь… — Да, точно. Забыл, с кем имею дело. Похоже, мой принц, против вас готовят заговор! Да такой основательный! Противники не пожалели сил, времени, ресурсов, продумали всё до мельчайших деталей. Ах, еще бы пара дней… Чонгук заметно смутился, но амулет всё же забрал, припрятав в карман. Наверное, решил придать огню без лишних свидетелей в лице наглого и ворчливого слуги. Я только пожал плечами, не возражая, и выкинул из головы. Куда важнее было другое. Покрепче перехватив перину, я не без труда и кряхтения поднял ее, закинул на плечо, пошатнувшись, и потопал в свою комнату, пристраивать это сокровище между всяким хламом. Влезло сокровище еле-еле. Пусть перина и казалась маленькой на фоне кровати Чонгука, занимала, наверное, всего четверть, но в моем уголке места едва хватило. И львы эти страшненькие глазели, будто обещая донести кому-нибудь о творящемся беспределе. Зато ее мягкость искупала любые недостатки. Укутав новый лежак в выстиранную ткань, как в пеленку, я с умилением осмотрел получившееся уютное гнездышко. — Неплохо, — послышалось за спиной. Чонгук, склонив голову к плечу, оценивающе оглядывал каморку. — В последнее время здесь царил некоторый беспорядок, отрадно вновь видеть комнатку чистой и ухоженной, как в наши лучшие времена. — Ваши с этой комнаткой? Чонгук молча развернулся и вышел. Близилось время обеда — принцу пора было готовиться к очередной трапезе в компании любимых братцев.

***

В тот вечер на пирушке мне было о чем подумать. Я с любопытством разглядывал ноги приглашенных дам, силясь рассмотреть под складками дорогих тканей их обувь. Дженни даже успела заволноваться, наблюдая за странным поведением. А после со смехом приподняла собственную юбку, демонстрируя странную обувку. — Дже-е-енни! — протянул я, пораженный до глубины души, пытаясь ладонью отмерить реальный рост девушки. — Да ты просто кроха! — Еще подрасту, у меня есть еще пара-тройка лет для этого. — Погоди-ка… — Я отпрянул в сторону. — А сколько тебе сейчас? — Почти четырнадцать. Я тяжко вздохнул и похлопал малышку по макушке. В отцы ей я, конечно, не годился, но стало неловко от мысли, что в моем мире девушка бы только училась в средней школе. А здесь успела уже несколько лет прослужить жене принца. Другое время и другие нравы… они создавали совсем других людей с другим жизненным опытом. Но для них тоже было нормально половиной королевства носить на ногах «кирпичи», потому что какая-то благодетельница монастыря выдалась дылдой. Кстати, и в плечах она была достаточно широка. Не в моем вкусе дама. — А что празднуем-то? — спросил я, пытаясь хоть на что-то отвлечься от надоевшего розового платья и соблазнительного аромата сладких пирогов. — Ничего. Обычный пир. В замке их проводят каждые десять дней. Сменяются гости, сменяются блюда, сменяются артисты… неизменны лишь место, хозяева и размах. Я осмотрел стол. Вот уж точно, размах был немалый. В центре стола в этот раз стояло блюдо с запеченным мясом джейрана. На месте Хосока мне было бы слегка неуютно есть такое, нося на груди эмблему с этим животным. Но он и не думал, должно быть. Его жена сидела рядом, слушала песню-балладу и щипала тонкими пальчиками виноград, лениво поглаживая живот. Даже среди местных дам, не рвущихся танцевать твист и скакать на столе под караоке-вопли, она казалась самой спокойной. И я всё пытался заразиться ее безмятежностью. Увы, не удавалось. — Надо же, — протянул я, усмехнувшись. — Чонгук, похоже, знатно напился. — М? — Дженни вытянула шею, выглядывая из-за моего плеча. — Почему ты так решил? — Он мне подмигнул. Чонгук улыбнулся и наконец отвернулся, поддерживая какую-то беседу сидящих поблизости господ. Я напрягся. Гости понемногу поднимались из-за стола, собираясь отправиться на прогулку. Чонгук встал тоже, поправил свой плащ и невозмутимо зашагал к выходу из зала. Медленнее, чем обычно. Я спешно схватил первый попавшийся факел и, попрощавшись на всякий случай с Джен, скользнул следом. Он оглянулся на меня только в конце пустынного коридора. А после забрал факел, вставил его в ближайшее кольцо в стене, через широкую арку вышел в сад и облегченно вздохнул. — Остальные гуляют с другой стороны, — рискнул уточнить я. — Благодарю, но это замечание — излишнее. Я прекрасно… прекрасно… — Да уж, вы прекрасно, мой принц. Хотите посмотреть на звезды? Или просто проветриться? Я заметил, что вы выпили шесть бокалов. Может, на сегодня хватит пировать? — Может. Чонгук присел на симпатичную маленькую лавочку в зарослях и пригласительно похлопал ладонью по свободному месту. Обдумав это заманчивое предложение, я всё же плюхнулся рядом. Ну что может сделать упившийся сливовым винцом принц? О, идей у меня возникло много! Одна другой соблазнительнее. Но Чонгук не сделал ничего. Просто сидел и молчал, как будто в транс впал. Я никогда не любил вот так вот сидеть. Некоторые считали это романтичным: ночь, звезды, двое в уединении. Такие моменты не раз случались на свиданиях в юности. И каждый раз я не знал, как лучше поступить. Не разбивать приятную другой стороне атмосферу или завести разговор? Это интимная тишина или неловкое молчание? Кажется, я каждый раз делал неверный выбор, умудрялся испортить всё. Странно, что после таких первых свиданий у меня вообще были какие-то отношения. Впрочем, с Чонгуком было кое-что особенное: с ним я не парился о том, как себя вести и что говорить. Главное — границ не переходить, чтобы не пришлось снова ходить с исполосованной спиной. Эта лёгкость была приятной. Хотя молчание и надоело уже через пару минут. — Сюда бы приставку, — вздохнул я, подпирая подбородок ладонью. — Хочу в «Контру». — Контру? Где это? Что там такого?.. — Это не место, мой принц, — отмахнулся я. — Вам не скучно в замке? То есть… из развлечений здесь, пардон, обеды в компании четырех напыщенных и самодовольных принцев, пирушки раз в десять дней, где даже потанцевать не с кем, конные прогулки по одним и тем же местам с одним и тем же Намджуном и одними и теми же разговорами… и всё. — Каждому время от времени бывает тоскливо. Чем ближе зима — тем чаще… Я перевел на Чонгука унылый взгляд. Да, Дженни упоминала, что зимой дел у замковых бывает втрое меньше. Походы и сражения остаются в воспоминаниях о лете, осенью заканчивают сбор урожая и подготовку к зимовке… а до весны, когда нужно будет снова просыпаться ото сна и браться за новые посевы, восстановление хозяйства, еще долгие месяцы сугробов и холодов в продуваемом ледяными ветрами замке. Как только они вообще терпят этот ужас? — И чем вы развлекаетесь в холодное время? — Не обо всем так просто расскажешь, — улыбнулся Чонгук. — Ну, чем развлекается Сокджин, я понимаю, готов поспорить, у них скоро будет еще один ребенок. А чем развлекаетесь конкретно вы, молодой и холостой? — Проповеди. Спектакли. Карнавалы. Прогулки. Творчество. Шахматы и игры… в конце концов. Мы частенько играем в карты. — Покер? — Что? — Ясно, не покер. Небось, еще и карты по типу каких-нибудь таро. С рыцарями и пентаклями-тентаклями, а не пиками и бубнами. — Нет, бубны я не люблю. Мне больше флейты нравятся, у них звучание куда приятнее. — Учту. Хотя не думаю, что мне это пригодится, я всё равно играю только на фортепиано, у вас тут такого не водится. Эх. Если застряну здесь надолго, буду скучать по лету. Хоть какое-то движение. На этих словах я заметил движение другое. За кустами. Подозрительное и сопровождающееся пыхтением. Беспардонно зажав собравшемуся что-то ответить принцу рот ладонью, я прищурился, вглядываясь в тени. Кто-то к нам полз. — Струячит, — возмущенно прошептал я, поняв, что же происходит. — Подумайте только! — Обычное дело, — пожал плечами Чонгук, тоже приглядываясь к макушке над зарослями. — Все время от времени удаляются в кустики… — Но ведь не в те же, где уже кто-то уединился! — Разберемся? Чонгук поднялся, я тут же вскочил следом, не желая оставаться в стороне. Укрытая розовой вуалью макушка дернулась, глаза прищурились, силясь разглядеть нарушителей туалетного покоя. — Леди Су… — выдохнул Чонгук. Они прямо застыли, а я пытался на глаз оценить, кто из них двоих удивился и испугался сильнее. — Что вы здесь делаете? — Да вот, облегчаю себе тяжесть бытия… Я с любопытством заглянул за кусты, поднимаясь на носочки. Платье зашуршало, пряча под юбкой всё лишнее. Впрочем, подробности были уже не нужны никому из нас, всё тайное стало явным и очевидным. Не просто так девица вымахала, не в чудесной каше дело. — А Бомгю знает, что вы не леди? — со смешком поинтересовался я. — Впрочем, о чем это я? Конечно! Так лезть под юбку прямо посреди коридора и не понять, что ты там нашел… Как думаете, мой принц, стоит рассказать пикантную новость королю или епископу? — Не могу решить, — задумчиво протянул в ответ Чонгук, — кому первее. — Ваше высочество… Я смею просить вас сохранить мою тайну. Это крайне важно для меня, поймите. Я обошел бедолагу кругом, приглядываясь и чуть ли не щупая. А заодно прикидывая, как бы на мне смотрелось платье подобного кроя. Наверное, розовый мне не подошел бы. — А что мы получим взамен? — хмыкнул я. Леди не ответил, продолжая смотреть только на принца, и даже повторил свою просьбу. — Он уже сказал, — пожал плечами Чонгук. — За вас отвечает ваш слуга… — Су перевел на меня взгляд полный презрения. Казалось бы, уж не ему, застуканному с поличным в кустах, вякать, но суть благородных господ неистребима. — Это называется личный секретарь, — я с достоинством сложил руки на груди. Су скривился, но еще через пару подобных фраз согласился объяснить ситуацию. Мы все втроем, не прихватив даже факела, отправились в самую глубокую часть сада, чтобы избежать лишних слушателей. Субин рос в сиротском приюте при монастыре Святой Весны. Как и у всех сирот, детство его было тяжелым, любые крохи добра принимались с благодарностью. Порой переходящей границы здравого смысла, как по мне. В те времена благотворителем монастыря был знатный и просто до неприличия богатый вельможа. Время от времени баронет Эдуард Боллаз Данбар наведывался в священные сады, помогал, проверял дела, чтобы всё шло своим чередом, а ребят обеспечивали хотя бы самым необходимым. Тогда-то ему на глаза и попался веселый и милый мальчишка. А еще через полгода и несколько встреч юный сирота обрел семью. Я не уверен, правильно ли использовать именно это слово, но баронет забрал Субина, а тот и не возражал. Думаю, стоит отметить, что еще благотворитель этот был престарелый и уже немного сумасшедший. Шли месяцы и годы, мальчишка взрослел, а баронет окончательно выживал из ума. И к своим пятнадцати годам его любимый сынок окончательно превратился для старца в дочурку. В избалованную и капризную взбалмошную девчонку. Баронет очень ругался на непослушную дочь, когда та выходила к завтраку не в платье, а в мужском костюме. Не одобрял ее короткие волосы. И всё ворчал про слишком грубый голос. Чтобы не злить баронета, приходилось подстраиваться под его требования. Так и появилась леди Су. Она стала появляться в свете, навещать монастырь Святой Весны вместо баронета, вновь его оживив, и даже была представлена ко двору. То есть… познакомилась с принцами. Видимо, тогда-то и закрутился весь этот цирк. Странно, но на Чонгука история произвела сильное впечатление. И пусть уединение наше вскоре всё же прервали, остаток вечера он был задумчивым и необщительным. Просто молча занимался делами, не отдавая никаких приказаний, будто даже совсем не замечая присутствие слуги. Так что спать я отправился пораньше. И еще долго размышлял, как же можно использовать новые знания. — Бесполезно, — хмуро проворчал я своей кружке. — Даже это, наверное, ничего не изменит. Субин всё равно останется любимцем народа, который готов даже в бабу себя превратить ради помощи другим. Так? Кружка, разумеется, промолчала. Зато поплывший огарок свечи на столе трепыхнул огоньком, заставив перевести на него взгляд. — Что ж. Верно подметил, — кивнул я с неохотой. — Теперь и я проникся к нему некоторым уважением… можно и закрыть глаза на этот маленький секретик. Но если они снова будут Чонгуку палки в колеса вставлять, точно тебе говорю, мне будет плевать, сколько он там хороших дел сделал. Самому куда-нибудь что-нибудь вставлю. Поняв, с кем вообще всё это обсуждаю, я с досадой ругнулся, резко задул свечу и отвернулся к стене, укрываясь одеялом с головой. А спать всё же стало несказанно удобнее…