Ясная полночь

      — Только не торопись, Ангел. У тебя всё прекрасно получается.       Чимин глубоко вдохнул, потом выдохнул. Повторил ещё несколько раз. Сжал руки в кулаки. Почувствовал, как пот пощипывает спину. Попытался утихомирить бешеное сердцебиение.       — Легче сказать, чем сделать, — тихо буркнул. — И вообще, задание выполняешь не ты, так что оставь при себе свои никому не нужные комментарии.       — Не нуж…! — возмущённый вдох Хосока эхом отдался в наушнике. — Мои комментарии вовсе не ненужные. Я тебя поддерживаю. Помогаю. Вряд ли тебе захочется узнать, как часто мне приходилось идти на такие хитрости ради успеха миссии, а ты вот явно переживаешь.       Во рту пересохло… И пусть Бог поможет понять, а то сам Чимин понятия не имел, почему так произошло. Сколько раз Хосоку приходилось подобное проворачивать? Он говорил о шпионских вылазках практически со скукой… Должно быть, опыта у него не счесть сколько. А кто находился на другой стороне наушника, когда Хосок вот так пробирался в львиное логово? Кто его подстраховывал? Кто был с ним рядом, чтобы вытащить из неприятностей, прежде чем они примут слишком серьёзный оборот?       Чимин уже знал ответ. Ответ — никто. Его-то сейчас прикрывал Хосок, который сам (почти) всегда отправлялся на задания в одиночку. И на этих бесконечных миссиях ему приходилось подвергать себя опасности, не имея никакой подстраховки, что прикрыла бы спину. Не имея Чимина.       — Ты прав, — вздохнул Чимин, поправив свои запонки. — Мне действительно не хочется знать, так что давай закроем тему. Ладно, я на позиции.       — Не беги вперёд паровоза, Ангел.       — Хён…       — Да-да. Я за тобой приглядываю. Подними голову, Ангел. На десять часов, балкон.       Внутри загорелась искорка тепла, когда Чимин поднял голову и поймал на себе взгляд Хосока. Тот действительно находился на балконе в десяти часах от него. Он опирался на перила, и при этом выглядел так, словно родился специально для таких вечеринок: на нём идеально сидел костюм, из которого не выбивалась ни одна ниточка, каждый волосок лежал на своём месте, и около губ левой рукой он держал бокал мартини. Даже с такого расстояния Чимин заметил блик света, упавшего на обручальное кольцо Хосока, и отблеск браслета на его левом запястье, куда он сейчас аккуратно произносил… слова, которые передавались прямиком в динамик, установленный внутри правой ушной раковины Чимина.       (Чимин сначала удивился, увидев целый набор: микрофон, который требовалось поместить в рот около челюсти, чтобы тот улавливал даже субвокализацию через вибрации костей; динамик, который идеально встал ему во внутреннее ухо, словно устройство разработали специально под Чимина. Однако Хосок лишь неопределённо пожал плечами и просто сказал, слегка повернув его голову в одну сторону, чтобы установить наушник: «Для тебя Тэ позаботился о ночном видении, а мне Джун-а всегда выдаёт хорошие игрушки, даже когда считает, что они не понадобятся».)       Чимин сглотнул, пытаясь запихнуть поглубже то возникшее не пойми откуда тепло, чтобы не пришлось о нём слишком много думать.       — По мне правда заметно, что я нервничаю?       Даже на расстоянии (даже на таком расстоянии) Чимин разглядел усмешку, которая слегка приподняла уголки губ Хосока. Он увидел, как Хосок медленно, будто кот, хлопает глазами. Он иногда так делал, если собирался выдать что-нибудь льстивое. Чимин видел, как Хосок поднёс ко рту бокал вместе с браслетом, который оказался достаточно близко, чтобы уловить его шёпот:       — Микрофон передаёт твоё сердцебиение. И да, по тебе заметно, — Хосок отпил мартини. Облизал губы. (Даже с такой дистанции Чимин разглядел кончик языка, и внезапно для себя осознал, насколько при виде этой картины подскочил пульс.) — Ты прекрасно справляешься, Ангел. Нужно всего лишь с ним поговорить. Не торопись. Я буду тебе подсказывать.       «Нужно всего лишь с ним поговорить». Легче сказать, чем сделать. Может, для Хосока это из разряда ерунды, только вот Чимину никогда даже не снилось оказаться во вселенной, где придётся делать подобное. Пребывание за пределами базы Бантан уже воспринималось странно — так же странно, как находиться среди множества людей, носить чудну́ю одежду, есть чудну́ю еду, спать в чудно́й кровати с человеком, который странно, но так досконально знаком… В общем, странностей хватало. Но сейчас…       — Ага, — выдавил из себя Чимин. — Да. Мне нужно всего лишь с ним поговорить. Точно, — Господи боже. — Я ему не доверяю, хён. Не знаю… Жуть он какую-то на меня наводит.       — Всё будет в порядке. Ты прекрасно справляешься. Я тебе помогу.       Суть их плана была проста: поговорить с Тон Ёнбэ, как-нибудь привести его к ним в номер, где Хосок в каждый угол напихал генераторы помех, чтобы заблокировать возможную прослушку; рассказать ему о том, что они узнали.       Они достали запись с камер видеонаблюдения, и там, по словам Хосока, диверсанты из числа Драконов обсуждали предстоящее разрушение судна Восход и уничтожение всех важных пассажиров на борту. Нельзя было просто передать информацию главе охраны и считать, что проблема решена: заговорщики на видео были одеты в форму официантов, и Хосок (с мрачным лицом) предположил, что, скорее всего, Драконы проникли в персонал судна на каждом уровне и в каждое отделение. Только так они смогли бы на протяжении целого дня сохранить в тайне отравление нановеществами — для такого требуется больше чем два человека с доступом всего лишь к кухне, а ведь если кто-то после отравления действительно погиб, то Хосок с Чимином об этом ничего не слышали.       Сегодня шли их третьи сутки на корабле. Весь второй день они доставали, а затем просматривали записи, а бо́льшую часть третьего составляли план… И теперь, уже ближе к вечеру на коктейльной вечеринке для особых ВИП-персон перед ужином, куда Хосок каким-то чудом смог добыть приглашение, где-то среди этой неспокойной толпы красиво одетых людей прятался Тон Ёнбэ.       — Цель замечена, — промурлыкал Хосок ему в правое ухо. — На три часа. В пяти-шести метрах от тебя. В текущий момент отважно пытается выбраться из плена пожилой вдовы, если не ошибаюсь. Он сейчас наверняка будет ой как благодарен за спасение. Ты готов побыть ангелом-хранителем для кого-то другого?       — Нет, — буркнул в ответ Чимин, повернувшись «на три часа» (он до сих пор привыкал к чёртовой шпионской терминологии; и почему Хосок не мог просто сказать «он справа», как нормальный человек?), благодаря чему одновременно и обнаружил Тон Ёнбэ, и скрыл позорный румянец от Хосока. Почему он вообще покраснел? Возьми себя в руки, Бан Чимин. (Пак Чимин. Да какая разница.) — Ты прекрасно знаешь, я не готов. Ты с Сокджин-хёном на эту тему целый час спорил и убеждал его, как сильно я для этой миссии не подготовлен.       — Только я, кажется, ошибался. Так, он впереди. Будь учтив, Ангел, польсти как-нибудь…       — Могу я вмешаться? — радостно прощебетал Чимин, обходя скопление народу и направляясь прямиком к Тон Ёнбэ. Женщина, с которой тот беседовал, даже на мгновение застыла. — Извините, что прерываю, — он быстро повысил голос, чтобы слышать самого себя за хосоковым «вот блин, Ангел, ты чертовски крут», которое прозвучало в ухо. — Но, если позволите, я хотел бы украсть на минутку Тон Ёнбэ…       — Да, — тот поспешно подхватил. Он отступил и учтиво поклонился женщине в знак окончания разговора. — Конечно. Очень важное дело. Мне невероятно жаль, госпожа Ким, но долг зовёт, сами понимаете. Уверен, очень скоро нам с вами ещё представится возможность поговорить.       Они едва отошли от госпожи Ким на три метра, как Тон Ёнбэ тихонько произнёс:       — Ты просто спаситель, — и после этих слов ухватил Чимина за локоть, чтобы отвести к стене.       — Не дай ему утащить тебя слишком далеко, — прозвучал в ухе отчаянный и какой-то даже напуганный голос Хосока, заставивший Чимина остановиться. — Нужно привести его в номер. Не забывай, что я тебе говорил.       «Не забывай, что я тебе говорил». Это прекрасно звучит, если только не вспоминать, как мало смысла несли его наставления, когда ещё в номере они готовились к чёртовой коктейльной вечеринке: Хосок наклонялся ближе, крепко хватал Чимина за оба плеча, гипнотизировал серьёзным взглядом, поджав губы, и говорил: «Ты Тон Ёнбэ понравишься. Пользуйся этим».       — Подождите, — подал голос Чимин. Ёнбэ остановился и бросил на него удивлённый взгляд… И будто бы влажными пальцами кто-то провёл по кромке винного бокала, потому что у Чимина по спине пробежала ощутимая дрожь. — Эм…       — «Мы виделись в первый день круиза», — тихо подсказал в гарнитуру Хосок. Чимин спиной чувствовал его взгляд.       — М-мы виделись, — повторил он эхом. Извечный румянец ощутимо пополз по груди, медленно поднимался вверх по шее, добирался до ушей, до щёк. — В первый день круиза.       — Да, я помню, — Ёнбэ неспешно расплылся в улыбке. (Боже, его присутствие просто пьянило. И дело даже не в том, что Чимин считал его привлекательным, тут что-то явно другое… Что-то поверх, оно окутывало и скручивало лёгкие, отчего едва получалось дышать.) — Бан Чимин, верно? И, полагаю, ваш муж тоже должен быть где-то неподалёку… Хосок же?       Кулаки у Чимина сжались сами собой, горло напряглось, защемило колени.       — Мой муж?       — Да, — выдохнул Хосок ему в наушник. — Он тоже здесь.       — Да, — повторил Чимин. «Не торопись, Ангел». — Мы оба хотели бы… поговорить с вами. Если вы, конечно, не сильно заняты.       Хосок издал смешок вперемешку с кашлем:       — Чёрт, да у тебя от природы талант. Ты должен почаще со мной на миссии выбираться.       Ёнбэ после их предложения взял паузу, и сначала, казалось, не знал, что решить, но через секунду повернулся и взглядом поискал в зале Хосока.       — Не может быть, чтобы ты находился здесь без его ведома, — негромко протянул мужчина. — Чтобы он тебя не подослал, — и усмехнулся. — Вообще-то я занят. Ваше предложение будет стоить моего времени?       — Да, — уверенно ответил Чимин в тот же самый момент, когда Хосок прошептал «скажи да» ему в ухо.       План состоял в том, чтобы привести Тон Ёнбэ в каюту, закрыть дверь, запереть её на замок, убедиться, что никто не подслушивает, и выдать ему все данные, которые они собрали, подкрепив слова записью с замеры. А ещё объяснить, кто они такие и почему здесь находятся. Хосок наверняка порекомендует какой-нибудь план действий, или же у Ёнбэ окажутся свои мысли по поводу дальнейших шагов: тихое расследование, эвакуация или другие варианты, о которых Чимин не подумал, потому что в подобных делах не эксперт.       План… прошёл относительно неплохо. Лучше, чем Чимин ожидал. До определённого момента.       Хосок без единого слова присоединился к ним по пути через зал ресепшена, после чего они молча шагали по коридорам судна, молча ждали сначала лифта, а потом Чимина, который вбивал в консоль код от двери. Итак, они привели Тон Ёнбэ в номер. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Установленные Хосоком генераторы помех тихим писком сообщили, что периметр чист, как только дверь снова замкнула цепь.       И именно в этот момент события выскользнули из-под их контроля и немножко сошли с проложенных путей.       — Меня не интересуют переговоры, — заявил Ёнбэ (его голос проник прямиком Чимину в голову, в сердце, в лёгкие). — Давайте я скажу вам, как всё сейчас будет.       Хосок по другую сторону комнаты направлялся к своей тумбочке, куда сложил коммуникатор с сохранённой на ней записью, однако замер на полпути, когда Ёнбэ заговорил. Он обернулся. На лице явственно проступила тревога. Он облизал губы, прежде чем отозваться:       — Хорошо.       — Вы вдвоём такое уже проворачивали, — Ёнбэ двигался по каюте, словно она ему принадлежала (и она действительно ему принадлежала, как и весь этот корабль целиком, который являлся собственностью его компании, лично уполномоченной и лично руками Тон Ёнбэ запущенной), пока расстёгивал запонки. Он сбросил с плеч пиджак, ослабил галстук и расстегнул воротничок, отчего через белоснежный шёлк засияла золотистая кожа. — Сразу видно. Слишком уж отлажено действуете. У вас, наверное, вся схема проработана.       — Ну, — Хосок медленно перевёл взгляд на лицо Чимина, а левой рукой чуть дёрнул, аккуратно подзывая его к себе. — Чи… У моего супруга опыта немного, но сам я…       Но Ёнбэ не останавливался. Он прошёл между ними к кровати, бросил пиджак на диван, сел на край матраса, скрестил ноги и выжидательно выгнул бровь:       — Неожиданно, но не слишком удивляет. Чимин, верно?       Чимин подался вперёд. Он уже начал было двигаться, заметив движение Хосока, только вот голос Ёнбэ дёрнул вперёд, словно крюком.       — В-верно, — прозаикался он. — Эм…       — У меня есть гипотеза, — Ёнбэ наклонился и сцепил пальцы над коленом. — Давайте-ка её проверим. Чимин? — тот повернулся, неуверенно взглянул на Хосока, но его голова сама собой повернулась обратно, и каждая крупинка внимания сконцентрировалась на Ёнбэ. — Поцелуй его.       Слова столь же чётко раздались внутри чиминовой головы, как и снаружи неё. Они прозвучали голосом Ёнбэ (произнесённые его губами, языком и зубами), и в то же время их будто бы сказало нечто невидимое, неизвестное и давно забытое, что таилось внутри разума. Произносилась фраза просьбой, однако донеслась до него командой, проникла глубоко, повернула рычаг, из-за чего Чимин совсем бездумно сделал шаг вперёд, не в силах сопротивляться порыву.       Одно мгновение на лице Хосока держалась растерянность, а потом она сменилась внезапным осознанием, дальше перешла в страх, беспокойство и что-то ещё, очень похожее на презрение к себе. Однако Чимин уже протянул руки, чтобы провести ладонями по его шее, запутать пальцы в волосах, подступить поближе и притянуть к себе.       Полсекунды он ни о чём не думал, но поцелуй с Хосоком оказался невероятно приятным на вкус, и их губы так правильно сложились вместе, а произнесённая команда оплела каждую косточку в теле подобно тонкой красной нити. Чимин просто провалился в поцелуй, словно всю жизнь к нему шёл. Полсекунды он не думал ни о чём, но потом Хосок зашевелился, разомкнул губы, впуская в рот его язык, издал горлом странный звук. Полсекунды Чимин ни о чём не думал, но потом руки Хосока опустились на его талию и подтянули его ближе, чтобы поцеловать глубже.       Полсекунды он ни о чём не думал, но потом вовсе потерял способность думать.       Чимину никогда такое не приходило в голову, он о таком не размышлял. Он, бывало, смотрел на рот Хосока, когда тот говорил, представлял себе прикосновения хосоковой кожи, не спал ночами, потому что беспокоился за Хосока, который в одиночку летал по Солнечной системе, в равной мере создавая и ввязываясь в неприятности. Чимин никогда не позволял себе задумываться о рте Хосока около своего. О хосоковой коже под своими ладонями. О том, чтобы позволить себе (позволить себе?) протянуть руки и принять Хосока в объятия, когда тот выходит на бетонный пол ангара, окружённый зловонием после серы и криосна.       Но сегодня, на третий день круиза, спустя чуть больше семидесяти двух часов, что они провели рядом, Чимина окутывало запахом кожи Хосока, его теплом, его прикосновениями и прозвищем Ангела, которым тот его называет, как будто молится или произносит пророчество, словно таким образом напоминает о спасении его жизни, о котором сам Чимин не помнит. Хосок называл его Ангелом, и каждый раз Чимин думал, что следовало возмущаться такой снисходительностью, только вот чувствовал он лишь волну тепла, которая проходила по всем цепочкам ДНК.       Хосок, кашлянув, осторожно отстранился и легонько прикоснулся к его лбу своим. Они легонько столкнулись кончиками носов.       — Ангел, — заговорил Хосок, да так тихо, что его мог услышать лишь Чимин. Он практически даже губами не двигал. — Нам не обязательно это делать. Он уже здесь, мы можем последовать изначальному плану. Тебе не обязательно его слушаться.       Но потом от кровати донёсся голос Ёнбэ, который опять погрузил Чимина глубоко под воду, как будто навесил на его запястья груз.       — Раздень его.       Через секунду до Чимина дошло, что Ёнбэ не обозначил конкретно, кто и кого должен раздевать, только вот пальцы уже тянули галстук Хосока, ослабляя узел, чтобы снять вещицу через его голову и отбросить на пол, а после неё приняться за маленькие перламутровые пуговицы на его рубашке, которую он чуть ли не с отчаянием дёргал, пока дыхание в груди сбивалось при виде каждого открывающегося сантиметра кожи.       Хосок постоянно пытался что-то проговорить, издавал невнятные звуки, упорно шипел, что не обязательно слушаться («Он тебе не хозяин, — шептал голос Хосока в голове. — Тебе никто не хозяин, Ангел»), что Чимину не нужно подчиняться… Однако сейчас его руками двигала вовсе не команда Ёнбэ. Им повелевало нечто совсем другое. Дело было в тех трёх днях, что они провели так близко друг к другу. Дело было в том моменте, когда Хосок скатился по двери их каюты и с белым как мел — даже почти зелёным — лицом сообщил, что умирает. Дело было в четырёх годах, на протяжении которых он держал Хосока на расстоянии вытянутой руки, хотя почти каждую проклятую ночь Чимину снились его прикосновения, и он чертовски устал пытаться забывать их по утрам.       Хосок всё повторял «Чимин, тебе не обязательно это делать», однако ни разу не попросил остановиться. И не сопротивлялся. Даже помог, когда Чимин застрял на одной пуговице, и нервно облизывал губы, пока тот вытаскивал край рубашки из брюк, стягивал рукава с плеч (боже, боже, плечи Хосока) по его рукам и сдёргивал манжеты с ладоней, плюнув на удерживающие их запонки.       Лишь когда Чимин руками нашарил край майки Хосока, он осознал, что Ёнбэ тоже находится рядом: тот протянул руки, чтобы снять с его носа очки, и Чимин невольно вздрогнул от прикосновения. Дужки очков зацепились за уши и потом резко исчезли. Уголок губ Ёнбэ приподнялся в странной улыбке, после чего он бросил взгляд на Хосока (на Хосока, раскрасневшегося, нервничающего и безупречного), и потом один раз странно дёрнул головой с любопытством.       — Твой муж удивительно послушный. Ты сказал, у него мало опыта, но, предполагаю, вы не впервые приглашаете третьего, да? Или ты его просто натренировал?       — А-ах, — Хосок слабыми руками обвил запястья Чимина, чтобы остановить их. — Это…       — Кажется, тебе нравится наблюдать, как ему приказывают. Интересные вкусы, — Ёнбэ повернулся, посмотрел на Чимина, и снова, снова тот почувствовал, как что-то крепко сжимает его лёгкие. Всё внутри замыкает, сердцебиение предательски подскакивает. — Но мне нравится.       — Он принадлежит сам себе.       Чимин с Ёнбэ одновременно обернулись и взглянули на Хосока, который стоял с закрытыми глазами и залитыми румянцем щеками.       — Чимин принадлежит сам себе, — повторил Хосок. — Я не… мне не нравится наблюдать, как ему приказывают. Мне нравится наблюдать, как он делает то, чего сам хочет.       Хосоковы тёплые ладони по-прежнему лежали на запястьях Чимина; изо рта не исчез его вкус; слова о том, что он принадлежит лишь сам себе, эхом отдавались в голове. «Мне нравится наблюдать, как он делает то, чего сам хочет».       — Так… — Ёнбэ снова повернулся к Чимину, сложил очки и аккуратно бросил их на кровать, а потом потянулся, ослабил чиминов галстук и стянул с его воротника. — Тогда чего же ты сам хочешь?       Тот разомкнул губы, собираясь было заговорить, но весь рот пересох, горло сдавило, пустые лёгкие странно перекрутились внутри. Руки Хосока исчезли с его запястий, Ёнбэ встал за спиной и потянул с плеч блейзер. Он обнял Чимина, чтобы удержать его плечи на месте.       — Может, ты окажешь нам честь? — жар дыхания Ёнбэ наряду с шёпотом опалил раковину правого уха.       (Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё встаёт с ног на голову. Он не мог ответить, что не хочет этого. Он просто не мог такого произнести, ведь это была неправда, и он не мог её озвучить, но выступать перед Хосоком в таком свете… Он чувствовал себя неправильно, мучился от стыда. Казалось, Хосок наблюдает, как его разрывают и обнажают, будто оголённый нерв, только вот сил остановить происходящее внутри не находилось.)       — Мы действительно хотели с тобой поговорить, — заметил Хосок. Он-таки отыскал свой голос, который раньше отказывался толком работать. — Мы не…       — Можем говорить, сколько угодно, — перебил его Ёнбэ (тембр его речи пробирал вибрациями рёбра), — только сначала докажите, что разговор будет стоить потерянного мной времени. Я слишком занятой и важный человек, и вам потребуется намного больше одного поцелуя, прежде чем я выкрою в своём расписании окошко для разговора о пустяках. Ты собираешься снимать с него рубашку, или с ней тоже мне разбираться?       На секунду от лица Хосока отлила вся кровь, а потом она прилила обратно — проявилась пятнами, будто бы сердце не могло решить, вниз её отправить или вверх. Однако неуверенный шаг вперёд он сделал немедленно. Провёл по губам языком. Поднял голову, пытаясь поймать взгляд Чимина.       — Ангел, — Хосок протянул руку и просто прикоснулся кончиками пальцев к рубашке, да так легко, что кожа под ней едва ощутила давление. — Ангел, послушай. Скажи мне… Скажи, если ты согласен доказать ему, что разговор будет стоить потраченного времени.       Так открываться на глазах у Хосока… Так неправильно. Чимин мучился от стыда, он чувствовал себя грязным, раскрытым, уязвимым. Он сам себе казался недостойным рук и взгляда Хосока, осторожности, с которой тот к нему обращался. Но Хосок назвал его Ангелом, как называл всегда, и в прозвище не сквозило ни намёка на насмешку или шутку. Оно звучало скорее напоминанием о том, о чём Чимин не мог вспомнить разумом, зато помнил, знал телом. И прикосновение Хосока, и сказанное им «Ангел»… Прямо как обещание. Будто он заверял: «Со мной ты в порядке. Ты в безопасности. Не стыдись себя».       — Пожалуйста, — с трудом прошевелил Чимин языком. — Хён. Хосок, прошу.       Он не сказал: «Пожалуйста, сделай, что нужно сделать».       Он не сказал: «Пожалуйста, сделай, что хочешь сделать».       Он не сказал: «Пожалуйста, сними с меня рубашку и дай возможность притвориться, будто это всё по-настоящему».       Спустя полсекунды Чимин вспомнил о помещённом на челюсть микрофоне, который откалиброван на улавливание субвокализаций, но Хосок уже подошёл ближе и поймал его рот своим. Пальцами принялся мучить пуговицы рубашки. Он вытянул её край из ремня, когда добрался до низа, целовал так сильно, так глубоко, так реалистично, что Чимина аж отнесло назад, вжимая спиной в грудь Ёнбэ. Губы путешествовали по его шее, зубы царапали плечи, и, как только удалось ослабить ворот рубашки, горячие руки Хосока отправились гулять по коже…       Наверное, не стоило стонать Хосоку в рот; наверное, не стоило бездумно дёргать бёдрами вперёд в поисках желанного движения; наверное, не стоило поворачивать голову, чтобы подставить чувствительное местечко под ухом ближе ко рту Ёнбэ. Но Чимин ведь играл роль, так? Они доказывали Тон Ёнбэ, что встреча стоит потраченного на неё времени. Это входило в план. Этот спектакль был частью плана. (Он был частью плана.)       Ёнбэ потянулся мимо него, и потом Чимин (слегка обмякнув в чужой хватке) оцепенело наблюдал, как рука мужчины двигается, скользит по шее Хосока, чтобы притянуть к себе. Тот сделал несколько шагов вперёд, задохнувшись воздухом, и после Чимина крепко зажало между ними. Давление и практически клаустрофобная темнота, и Хосок, Хосок, Хосок, прямо здесь, перед ним, с языком Ёнбэ во рту. (Чимин попытался подвинуться, чтобы не так палилась его эрекция, но получилось лишь проехаться ею по такому же твёрдому паху Хосока, которую отделяла тонкая ткань. У Хосока…? Нет, Боже, нет, не думать об этом, нельзя.)       Их рты с влажным звуком оторвались друг от друга. Одно мгновение между губ тянулась тонкая слюна, которая в следующий миг оборвалась.       — Вы двое мне нравитесь, — тихо, хрипло заметил Ёнбэ, и подался бёдрами вперёд, прижимаясь ими к ягодицам Чимина. — Нужно будет забрать вас сегодня с собой, прежде чем я разнесу этот корабль в щепки.       Ладно. Что ж. Может, тройничок в плане как возможный поворот и предполагался (исключительно в театральном смысле), но это… это стало неожиданной переменной.       — Пардон? — трескучим голосом переспросил Хосок. — Разнести… разнести корабль? В щепки?       Ёнбэ пожал плечами (Чимин лопатками ощутил перекаты его мышц) и провёл языком по губам, вытаскивая рубашку Чимина из брюк сзади.       — Страховые выплаты, — пояснил он коротко. — Прибыль с фондового рынка. Уничтожу Драконов и Хранителей времени одним махом. Да, погибнут люди… Но какое значение имеет пара жизней по сравнению с такой выгодой?       Наступил момент… прямо-таки наэлектризованный. Внезапный шок, когда все всё поняли. Чимин с Хосоком столкнулись взглядами.       — Это большое судно, — заметил первый, силой воли удерживая голос ровным. — Как ты собираешься уничтожить его сразу всё целиком?       — Благодаря взрывчатке Хранителей, — ладони Ёнбэ лежали на его талии. Чимин все силы приложил, чтобы не отдёрнуться от прикосновений. — Корабль двигается на атомной энергии, и реактор здесь больше, чем необходим по стандартам для судна такого размера. Несчастный случай легко устроить… И когда всё закончится, то несчастный случай спишут на дело рук Хранителей времени. Всё чисто и аккуратно. Взрыв случится по таймеру, а моя сорокапятиминутная отлучка с корабля будет выглядеть как обычная прогулка. Все посчитают, что мне просто повезло.       На Хосоке уже не было рубашки — она валялась где-то на полу. Чиминовы очки лежали на кровати, и спрятанные под толстой оправой дротики с седативным было не достать. К тому же, Чимин не мог изогнуть назад левый локоть, чтобы поразить Ёнбэ шокером, ведь тот до сих пор крепко держал его за плечи. А Хосок не двигался: он Ёнбэ тоже шокером не ударит, когда Чимин так крепко к нему прижат, и выступившие на коже капли пота замыкают их вместе, создавая электропроводную цепь.       Чимин подвинулся. Извернулся в руках Ёнбэ. Он действовал аккуратно и осторожно. Потом провёл обеими ладонями вверх по чужой коже, чтобы обхватить мужчину за шею:       — И никто никогда не узнает, что всё провернул ты.       Тот усмехнулся:       — В этом и суть.       Хосок сзади закряхтел:       — Ангел… Чимин. Чимин, послушай…       Слишком далеко всё зашло. Нужно было что-то сделать. Ёнбэ прижимался к нему, руками держал за талию, а Чимин чувствовал себя пьяным. Сердце чересчур быстро колотилось, по венам вместе с кровью передвигался адреналин. Хосок что-то говорил, только Чимин не мог разобрать ни слова, не мог его слушать, не мог переключить на него внимание.       — Интересно, — заметил Ёнбэ над его плечом, вперившись взглядом в лицо Хосока, — что ты заказал Невесту, в которой запрограммировано так мало верности.       Вот именно тогда запонка наконец-то расстегнулась в пальцах Чимина. Он воткнул иглу Ёнбэ прямо в яремную вену и держал её там, пока седативное впрыскивалось в организм.       У мужчины закатились глаза и он с громким стуком повалился на пол. Чимин уронил запонку — пальцы обессиленно разжались, колени подкосились. Он осел на пол. Перед глазами потемнело, сердце гулко колотилось в ушах, пот стекал по спине.       Рядом раздался тихий напуганный голос Хосока:       — Ангел. Ангел, отзовись.       — Он установил на корабле взрывчатку, — Чимин сжимал и разжимал кулаки на своих коленях. Он не мог ни глаза открыть, ни дыхание перевести. — Заложил взрывчатку. Всё это время… это всё было его рук делом. Он всё устроил.       Как там выразился марсианский генерал? «Ты бы получше держал в узде свою подстилку». Чимин-то думал, он просто грубил. Чимин не понял значение сказанного. Чимин вообще напрочь забыл про этот случай, как только Хосок побледнел, позеленел и заявил, что умирает, ведь появилась другая проблема, на порядок более важная, чем грубость, прозвучавшая от какого-то незнакомца за ужином.       — Ага, — выдохнул Хосок. — Да. Похоже на то. Эм…       — Что за Невеста, Хосок? — Чимин открыл глаза. Каюта вокруг шаталась. Он ощущал себя пьяным, его подташнивало. — Это типа как шлюха?       — Ангел, я не могу… Не могу я, не проси меня о таком, — прозвучал голос Хосока, и потом два глухих стука, когда тот опустился сзади на колени. И тепло, потому что Хосок протянул к нему руку, но отдёрнул её в последнее мгновение. — Ты сказал мне не делать этого, Ангел. Ты заставил меня пообещать.       — Что такое Невеста? — Чимин обеими руками потёр лицо. — Марсианский генерал был прав? Я что, не полноправный гражданин? Когда я родился, я не…       Когда он родился. Чимин не помнил. Он помнил базу. Он помнил Бантан. Он помнил Намджуна, Сокджина, Хосока. Он помнил, как однажды утром проснулся, и все его знали, все ему улыбались в коридорах, а он знал, какая у него работа, он выполнял её, и Хосок звал его Ангелом и обращался с ним так, будто Чимин сделан из тончайшего стекла. Он помнил четыре года. Четыре года.       Чимин помнил только четыре года своей жизни, и никогда даже не задумывался о том, насколько это странно.       — Ты — не Невеста, Чимин, — Хосок собрался с мыслями, и теперь сзади на шее чувствовалось тепло его ладони. — Ты принадлежишь сам себе. Ты — личность. Ты не принадлежишь никому, кроме себя. Мы всегда давали тебе право выбора, всегда позволяли принимать собственные решения. Ты не запрограммирован для… для меня. Боже, так не…       — Но что это такое? Просто… боже, просто ответь на вопрос. Прошу.       Тишина.       — Это конструкции, созданные в лаборатории, — сухо, безэмоционально заговорил Хосок, будто цитировал строчки из научного отчёта. — Они выращиваются из клеток, подвергаются генетическому изменению, их развитие ускоряется, пока не будет достигнут желаемый уровень половой зрелости. Они запрограммированы в соответствии с настраиваемыми спецификациями. Созданы, чтобы служить в качестве компаньонов, опекунов, а также…       — Секс-рабов, — закончил за него Чимин, сжав руки в кулаки. — Хосок…       — Ангел. Пожалуйста, не проси меня отвечать. Ты заставил пообещать, Ангел.       — Я — Невеста? — он поднял голову. Что-то в памяти блеснуло. Какое-то воспоминание, чуточку старше четырёх лет. — Я готов узнать.       — Тебя сконструировали шесть лет назад.       Что ж. Твою мать. Он не знал, чего ждать, когда спрашивал, но точно не такого.       — Ты находился в линейке прототипов, — сдавленно продолжил Хосок. — В тебе заложены базовые программы. Тебя так никуда и не продали. Ты был частью испытания. Пять лет назад Бантан выбрались на миссию, где нужно было помешать продаже органов, и во время неё мы нашли лабораторию. Ты был единственный из линейки в двадцать четыре экземпляра, кто стабильно повзрослел, чтобы выжить вне синтетической амниотической жидкости, и ты всё ещё проходил тестирование, когда лаборатория… когда я тебя обнаружил.       Он помнил лишь четыре года.       — Почему я ничего не помню?       — Потому что ты так попросил. Ты сам попросил заблокировать воспоминания, Ангел, и заставил меня пообещать, что я никогда не скажу тебе, кто ты такой и откуда взялся. Намджун не хотел соглашаться, но ты… ты почти погиб, и Сокджин на него надавил. В итоге Намджун разработал инструменты, а Сокджин провёл процедуру. Вот для чего тебе на самом деле имплант. Он не для зрения.       — Так я — Невеста, — Чимин усилием воли разжал руки. Потом повернул их ладонями вверх, посмотрел на полумесяцы, оставшиеся после впившихся в кожу ногтей. Он посмотрел на дурацкое фальшивое обручальное кольцо на своей левой руке с деликатной филигранью и гравировкой с внутренней стороны («Молю, всегда будь рядом и люби меня»), будто это просто какая-то жестокая шутка. — Я — шлюха.       — Нет, боже… Нет, — Чимина окружал аромат Хосока и руки, которые обвились вокруг плеч. Тот лбом прижался к его плечу. Тепло Хосока заземляло, давало опору, помогало держаться. — Ты — не Невеста, — приглушённо проговорил Хосок Чимину в воротник. — Может, и был прежде, но… Я вот был ассасином, ты знал? Ассасином Хранителей времени. Понятия не имел, что творю; мне мозг промыли. Юнги тоже состоял в Хранителях, а Намджун до раскола являлся частью Квинтета. Сокджин раньше работал доктором в той самой организации, которая производила Невест, но прекратил всё и сбежал, как только понял суть проекта, и он же привёл нас к тебе. Ты, может, и родился Невестой, но теперь ты — часть Бантан. Ты — ангел. Мой Ангел. Ты… ты, блин, мою жизнь спасаешь каждый чёртов день, слышишь? — он сильнее сжал руки. — Ты — не Невеста, и не шлюха. Ты — Ангел.       — Он собирается взорвать корабль, — повторил Чимин, легко обхватив запястья Хосока пальцами. Потом сделал глубокий вдох. — Тон Ёнбэ подстроил эти диверсии, и у нас сорок пять минут, чтобы то ли всех эвакуировать, то ли…       — Времени на эвакуацию нет, — голос Хосока завибрировал на коже. — Сорок пять минут? На этом судне тысячи людей. Нам нужно отыскать бомбу.       — Чонгукки, — выдохнул Чимин, стряхнув с себя руки Хосока и встав на ноги, а затем заковылял к прикроватной тумбочке. — Чонгукки поможет нам её обнаружить. Нужно с ним связаться.       Под ладонью экран коммуникатора зажёгся, Чимин пролистал меню, нажал кнопку, чтобы позвонить Чонгуку на базу… Однако устройство лишь пискнуло и прервало звонок прежде, чем прозвучал даже первый гудок.       — Что? Сигнал не…       Хосок разочарованно застонал, поднимаясь на ноги. Чимину не удалось стянуть с него майку, и теперь Хосок выглядел странно: наполовину одет и наполовину раздет. Он стоял и тыкал сопящего Тон Ёнбэ носком ботинка.       — Что такое? Разрядился?       — Нет… тут что-то другое, — Чимин нажал на кнопку ещё раз, однако коммуникатор опять пискнул, обрывая звонок прежде, чем тот успел начаться. — Звонок просто не проходит.       — Звонок не… — Хосок удивлённо распахнул глаза, а потом кинулся вперёд, вытянув руку к коммуникатору. — Да ты шутишь. Ну блять… — он полистал меню, пока не попал в зашифрованную часть памяти, и там нажал на приложение, которое Чонгук давным-давно установил на коммуникатор и в котором оказался один только большой красный крестик с вопросительным знаком. Где-то секунду крутился круг, пока загружались данные… А потом коммуникатор в его руке зажужжал, и на экране замигал большой красный крест. — Чёрт побери. Мы сами себя поимели, Ангел.       — В каком смысле мы сами себя…       — Когда проникли в охранную систему, — Хосок тяжело опустился на кровать и вывел данные, которые ему выдало приложение. — Мы позвонили Чонгуку через нашу карту доступа, и, что более важно, он позвонил нам. Видимо, звонок засекли. Весь корабль напичкан глушителями сигналов. Никто не может связаться отсюда с внешним миром, и наоборот тоже.       — Думаю, Чонгук всё равно бы смог пробраться через заглушки, — выдохнул Чимин, оперевшись на тумбочку. Голова по-прежнему кружилась. Он не мог смотреть на лежащего у кровати Ёнбэ, но и отвести взгляд не получалось. — Чонгук же гений. Он всюду способен влезть. Это просто прогулочный лайнер, вряд ли тут…       — Я не подвергаю сомнению способности нашего золотца, Ангел, — Хосок прикусил нижнюю губу. — Да, держу пари, он может пробиться через любые заглушки за пятнадцать секунд, и у него ещё останется время поколдовать над автопилотом, чтобы направить корабль в сторону Cолнца, прежде чем кто-нибудь заметит первые странности, но он не сможет помочь, если не знает, что помощь нужна, — он поднял взгляд. От лица у Хосока под поцелованной солнцем золотистой кожей совсем отлила кровь. — Мы тут сами по себе, Ангел. Нужно справиться своими силами и сделать то, что требуется.       Чимин спрятал лицо в ладонях. Потом медленно выдохнул:       — Ладно. Хорошо. Я обещал. Давай действовать.       Лицо Хосока исказила растерянность:       — Ты… ты что? Обещал? Что ты обещал?       Вместо ответа Чимин вытянул вперёд левую руку, на пальце которой блеснуло фальшивое обручальное кольцо.       — Молю, всегда будь рядом, — произнёс он и усмехнулся, при этом сам понимая, что улыбка выглядит жутко.       — И люби меня, — закончил фразу Хосок.       — Ну да, — Чимин оттолкнулся от тумбочки и сбросил с плеч свою рубашку (ту, что Хосок расстегнул; ту, под которую Ёнбэ запустил руки), после чего побрёл к шкафу. — Можем обсудить этот момент, как только выберемся живыми из более приоритетной передряги.       Тревожный сигнал раздался лишь спустя десять минут после того, как они покинули свою каюту.       Чимин переоделся, Хосок совершил набег на спрятанный под кроватью чемодан в поисках каких-то дополнительных прибамбасов, которые умудрился сюда протащить. Им вдвоём пришлось выволакивать вырубленного и храпящего Тон Ёнбэ в ванную.       Хосоку пришла в голову идея нагнуть его над унитазом. «Так кажется, будто он напился», — заявил он, а у Чимина не было желания сопротивляться, и не появилось бы, даже если бы его в этот момент не переполняла до самого края беспощадная ненависть к Тон Ёнбэ. (Как-то удивительно много ненависти даже для человека, замышляющего массовое убийство тысячи людей для собственной выгоды. Внутри как прежде колотился пульс, по-прежнему сбивалось дыхание, что Чимин сначала списал на влечение. Потом наступила тревога, однако стоило ему посмотреть на сопящего на фарфоре Ёнбэ, как в кровь выплеснулась порция адреналина, и он мысленно задался вопросом, насколько легко было бы раздавить трахею этого человека каблуком ботинка.)       После они оба оделись в удобные чёрные вещи, которые дышали и двигались вместе с телом, но сидели всё равно стильно, не выделяя их из толпы, переступили через порог и зашагали по коридорам роскошного прогулочного лайнера, путешествующего по кольцам Сатурна. Дверь они за собой закрыли на замок и установили передачу данных с сигнализации на коммуникатор Хосока, чтобы тот зазвенел, если кто-то попытается силой войти или даже если просто воспользуется неподходящей картой доступа.       Они направлялись на нижнюю палубу: именно там чертежи показывали моторный отсек с ядерным реактором, который аккуратно прижимался к внешней части корпуса корабля. Здесь использовалось близость пустого космоса, куда при надобности выбрасывались перегретые выхлопы.       Лишь через десять минут после выхода из каюты раздался сигнал тревоги.       Чимин замер посреди коридора, но Хосок, подхватив его под локоть, потянул вперёд.       — Если это за нами пришли, — тихо он пояснил, — то лучше не стоит подозрительно себя вести. Если же дело не в нас, то лучше тоже не привлекать внимания. Иди как ни в чём не бывало дальше, Ангел. Я с тобой.       Все лифты закрылись, когда они оказались на посадочной площадке. Замигало красное аварийное освещение, завопили сирены. Хосок же просто поджал губы и потянул Чимина обратно в коридор, где они нашли дверь, ведущую к лестничным пролётам. Звуки там даже громче гремели, потому что рикошетили и отдавались эхом в замкнутом металлическом пространстве, однако Хосока они не тревожили. Даже несмотря на улучшенный слух, который у него был установлен, несмотря на импланты зрения, даже с обострёнными до уровня суперчеловека органами чувств Хосок продолжал спокойно спускаться, придерживая Чимина левой рукой за локоть.       Они добрались до последнего этажа, и когда дверь открылась, выпуская их в коридор (функционирующий индустриальный коридор, полностью металлический, где мигал золотисто-зелёный свет), вместо сирен из динамиков раздалось объявление. По коридору разлетелся ровный приятный певучий и обманчиво спокойный женский голос:       — В корпусе обнаружена пробоина. Весь персонал и гости должны немедленно вернуться в свои каюты и ждать дальнейших инструкций.       — Пробоина в корпусе? — скептически повторил Хосок. Он кинулся через коридор к панели на стене. Потребовалась лишь секунда и какие-то слишком сложные для понимания Чимина действия, чтобы он проник в систему, после чего уже принялся листать автоматические журналы событий с каждой палубы и системы управления каждым сектором, пока не обнаружил то, что искал. — Чёрт, — сухо выругался Хосок.       Чимин заглянул ему через плечо:       — Что такое?       — Наш старый друг, — тот вздохнул и дважды нажал на журнал двенадцатой палубы, чтобы вывести детали. — Тон Ёнбэ. Он же говорил, что планирует избавиться от Драконов с Хранителями времени одним махом, так?       Экран моргнул и запустил прямую трансляцию видео с камеры. Ситуация сразу значительно прояснилась.       — Он так всё и запланировал, — выдохнул Чимин, сжав кулаки. — Он спланировал всё. Погибнут люди.       Как оказалось, в корпусе корабля действительно была пробоина — если это в принципе можно назвать пробоиной, когда две криминальные группировки, которые постоянно соперничают друг с другом, теперь трудятся вместе, чтобы пробраться через внешний шлюз и заполнить двенадцатую палубу крейсера вооружёнными людьми. (И одиннадцатую палубу. И десятую. Девятую. Маячки безопасности горели красным в каждом отсеке, где объединённые силы Драконов и Хранителей времени уничтожали всё на своём пути.) На Драконах были их фирменные красные шлемы, а на Хранителях времени — синие визоры, и вместе они неслись вперёд смертельным фиолетовым роем.       — Они направляются к ядерному реактору, — Хосок с силой врезал по кнопке выключения, прежде чем броситься бежать по коридору. — У нас меньше сорока пяти минут.       — Двадцать, — услужливо подсказал Чимин, у которого выбило дыхание из лёгких, когда Хосок дёрнул его вперёд. — Двадцать минут.       — Спасибо, блять, тебе огромное, Ангел. Очень ценное напоминание. Двадцать долбаных минут. Чёрт.       Ещё три минуты они добирались до нужной двери.       — Он говорил про реакторный отсек, правильно? — Хосок касался пальцами каждого знака на каждой двери. — Значит, мы ищем реактор?       — Он сказал… — Чимин споткнулся и пролетел пару шагов вперёд, потому что Хосок резко дёрнул его, торопясь дальше по коридору. — Он сказал, реактор взорвётся по таймеру, и что он в этом корабле больше, чем нужен для судна такого размера. А вдруг бомба не в реакторном отсеке? Что если нам просто…       — Где ж ещё ей быть? — Хосок притормозил около двери в конце коридора. В этой оказалось окошко с матовым стеклом, и закрыта она была на кодовый замок. — Здесь. Посторожи, пока я её взламываю, Ангел.       Чимин оглянулся через плечо, осмотрел ярко освещённый и мигающий тревожным светом коридор. Автоматический женский голос до сих пор спокойно призывал всех вернуться в свои комнаты и ждать дальнейших инструкций, однако так как они находились в задних помещениях (эти помещения задними называются? Тут странное ощущение, будто находишься за кулисами), тут ещё звучали голоса сотрудников службы безопасности и других людей — всех сотрудников с гарнитурой, кто вещал о пробоине, захвате заложников и о чём-то ужасном. Голоса не унимались, пока один из них не оборвался, потерявшись во внезапном шуме помех и последующем громком звуке, который мог оказаться лишь стрельбой.       — Открыто, — дверь распахнулась. Хосок перешагнул через порог, и Чимин нырнул вслед за ним, параллельно включив свет. — Вау. Чёрт. Мы в жопе.       Комната была огромная, но всё равно в ней оказалось тесно, потому что реактор занимал четыре пятых части от всего свободного пространства. Здесь стоял негромкий гул, а датчик радиации в импланте Чимина начал сходить с ума (боже, он ведь почти о нём забыл. Всё так долго держалось на нормальном уровне, что он попросту игнорировал данные… пока датчик не принялся бешено раскачиваться у края глаза), потому что уровень радиации в воздухе тут приближался к опасному.       — Нам нужно одеться в костюмы, если мы надолго тут застрянем, — Чимин рванул вперёд и ухватил Хосока за локоть. — Хён, серьёзно, уровень радиации…       — Нам о нём беспокоиться предстоит всего пятнадцать чёртовых минут, — выплюнул Хосок в ответ, выдернув руку. — Ладно… Что теперь… Если бы я был бомбой, где бы я прятался? — он прошагал прямиком к главной панели управления и провёл по ней рукой — этот жест его успокаивал и помогал думать. — Внизу, да? Где-нибудь в не слишком очевидном месте, но при этом чтобы не нанести много урона, а просто пробить защиту реактора и запустить цепную реакцию, — он присел на корточки и заглянул под реактор. — Знаешь, я ненавижу оказываться правым.       — Не всегда в этом дело, хён, — буркнул Чимин себе под нос, хотя кровь у него внутри похолодела. Хосок недовольно на него зыркнул своими расширенными зрачками, которые успели привыкнуть к темноте под реактором. — Ладно, так получается, нам нужно обезвредить бомбу. И что…       — Смотри-ка, её Хранители времени сделали, — перебил Хосок. Он задрал рубашку, чтобы добраться до жилета с инструментами, который надел под низ. — На самом деле, бомба очень похожа на те, которые собирали в лабораториях, где я застрял на последней миссии. Ну не смешно ли будет… — он натянуто усмехнулся, подкинув в руке мультитул, — если я подорвусь на бомбе, которую сам же и собрал?       — Что? — Чимин повалился на колени рядом с Хосоком. — Хён, нет, это не будет… Ты же можешь её обезвредить? — он против своей воли (с помощью которой наверняка пытался держаться намного дольше, чем осознавал) потянулся рукой вперёд и стёр пыль у Хосока со скулы. — Ты же можешь?       А на лице напарника постепенно проступала озадаченность. Улыбочка осталась, однако покинула глаза и все остальные мышцы. В итоге осталась лишь ухмылка, слабо скрывающая смутный страх.       — Я посмотрю, что тут можно сделать. Только это ведь нам и остаётся, верно? Приложить все усилия, — он опустил взгляд на чиминову ладонь, которая лежала сейчас на его предплечье. Потом перевёл взгляд на левую — та крепко сжимала его колено. Дальше посмотрел на собственные руки. — Постараемся изо всех сил. Ангел…       — Хён… — рука сама собой стиснула предплечье Хосока. — Ты справишься. Я знаю, что у тебя всё получится. Ты же Крампус.       — Ты знаешь, что я люблю тебя?       Что?       — Что? — с трудом выдавил Чимин.       Хосок до сих пор глядел на свои руки, держа в пальцах мультитул, и на левом безымянном блестело проклятое обручальное кольцо.       — Когда я тебя спас, ты был… ты был в полном раздрае, Ангел. Я так сильно переживал, что ты умрёшь, что… что, может, сойдёшь с ума, и нам придётся тебя прикончить. Не знаю. Но ты сломал свою программу. Ты сломал её, и теперь ты тут, теперь ты…       — Хён, у нас нет времени…       — Ты — никакая не Невеста, Ангел, — Хосок поднял взгляд. — Может, когда-то и был, но не теперь. Я не знаю, кто ты сейчас. Ты… Ты просто Ангел, и всё. Понятно? Ты стоишь намного больше, чем сумма своих деталей, и ты спасаешь мою грёбаную жизнь каждый день, просто находясь рядом, и… чёрт, — он сухо усмехнулся сам над собой и закатил глаза. — Знаешь, сколько раз я почти опускал ко всем чертям руки, но не опустил, так как помнил, что ты ждёшь моего возвращения на базе и готовишься меня подлатать?       Чимин сидел рядом на коленях, не зная, что сказать. В голове метались мысли о каждой миссии, после которой Хосок вываливался из личного челнока на бетонный пол ангара и объявлял «весело было», будто бы вернулся с какой-то прогулки, а не со смертельного задания. О каждом моменте, когда Хосок звал его Ангелом. О том, как смотрел, когда считал, что Чимин мило реагирует. О том, как ругался с Намджуном по поводу каждой мелочи, которая могла бы обезопасить Чимина. Обо всём.       — Я просто… беспокоюсь за тебя, — пожал плечами Хосок. Он бросил мультитул на пол и принялся возиться со своей левой рукой. — Я долго ходил с промытыми мозгами, не понимая, кто я такой и что делаю, и когда меня вытащили… не знаю. Я даже не совсем человеком тогда был, — обручальное кольцо съехало с пальца, и теперь лежало в его руке. — Когда я говорю, что ты каждый чёртов день спасаешь мою жизнь, я подразумеваю в том числе и первый день. Ты спас мою жизнь. Ты — ангел, понятно? И то, что с тобой произошло — не твоя вина.       — Хосок, подожди…       Но Хосок уже поднимал правую руку Чимина, чтобы надеть ему на палец собственное кольцо. А потом сказал:       — Мне нужно, чтобы ты постоял на стрёме. У тебя же рука набита в таких заданиях, правда? Если кто-то придёт, тогда… — он посмотрел Чимину на руку, провёл большим пальцем по ладони. — Тогда отбивайся, как можешь. У тебя оба кольца и хороший левый хук — пользуйся им. Предупреди меня, если сможешь, а если нет, то беги. Только не геройствуй, слышишь? — и Хосок усмехнулся: — Всё будет в порядке, Ангел.       У них оставалось десять минут. Десять минут, и Хосок уже вёл Чимина к двери, а у того сердце колотилось где-то в горле, и не было сил сопротивляться чужим рукам, словам, тому, как его мягко выталкивали за порог комнаты в коридор.       — Хён, — начал было Чимин, повернувшись… только дверь уже закрылась и щёлкнул замок.       Щелчок послужил сигналом действовать.       — Так будет лучше, — прозвучал в наушнике голос Хосока. (Чимин и не подумал снять гарнитуру.) — Так будет лучше, Ангел. Не геройствуй.       Чимин отчаянно дёргал дверную ручку. За матовым стеклом внезапно вспыхнул яркий свет со странным напылением, как ацетиленовая горелка.       — А ты что? Сам будешь геройствовать? Хён… Хосок, что за херню ты творишь…       — Мы у внешнего корпуса, — донёсся до него ровный, смирившийся голос. — Времени обезвреживать заряд нет. Я тут делаю дверь, Ангел. Геройствовать — это моя работа.       — Нет, нет-нет-нет-нет-нет…       — Я люблю тебя, — произнёс Хосок. — Я люблю тебя, Ангел. Спасибо тебе за всё.       Снова раздался щелчок — он выключил микрофон. Чимин прижался лбом к холодной металлической двери, изо всех сил пытаясь дышать. Нет. Нет. Невозможно. У них было лишь четыре года — у Чимина было лишь четыре года, — а это задание планировалось как отпуск. Хосок должен был наедаться птифуром и отсыпаться; Чимин должен был о нём заботиться. Такой уж распорядок. Всё должно было закончиться хорошо, и Сокджин так говорил, и Намджун тоже, и Хосок…       Хосок сказал, всё будет в порядке.       — Что в таком месте забыла одна из Невесточек Ёнбэ?       Чимин глубоко вдохнул, беря себя в руки. Потом повернулся.       Ему и не нужно было спрашивать, кто эти люди: их лица по всей Солнечной системе красовались на постерах с пометкой «разыскивается». Они вместе завернули за угол, шагая в ряд и ведя за собой своих людей, и теперь оказались здесь. Во плоти и крови.       Чхве Сынхён — лидер Хранителей времени. Квон Джиён — лидер Драконов. Они стояли прямо здесь, в коридоре, и разглядывали его равно как раздражающего жука, который так и напрашивается быть раздавленным.       «Не геройствовать», — наказал Хосок.       — Скорее уж одна из его шлюх, — у Квон Джиёна голос оказался выше, чем у Чхве Сынхёна, и он презрительно плюнул на металлический решётчатый пол. — Ну, всё-таки это его корабль — неудивительно, что везде ползают его лабораторные крысы. Вы прямо как тараканы.       — Мне он никогда не нравился, — прищурился Сынхён.       — Я тебе тоже никогда не нравился, — отстранённо заметил Джиён. Он щёлкнул по своей гарнитуре. — Связь не работает. Я сигнал на нашей частоте не получаю.       — Эй, — Сынхён расправил плечи. — Невесточка. Ты какого хера тут забыл? Хочешь умереть, не отпраздновав свой пятый день рождения?       — Я не Невеста, — пискнул Чимин, а потом кашлянул, чтобы прочистить горло. Он сжал кулаки, чувствуя на пальцах кольца. — Я не… не Невеста и не шлюха. И я старше пяти лет.       Джиён подозрительно прищурился:       — Что?       — Я не Невеста, — повторил Чимин. — И я не шлюха, — он поднял голову, сделал глубокий вдох, распрямил плечи. «Я люблю тебя, — сказал ему Хосок. — Я люблю тебя, Ангел». — Я — Ангел, — заявил Чимин, после чего выкрутил оба кольца, чтобы они зарядились до семидесяти тысяч вольт.       Не геройствовать?       Да пошло оно всё.       Называть космос пустотой неправильно.       Его содержимое распределено по пространству, и каждую секунду оно двигается, отдаляясь ещё дальше, однако космос полон. В космосе есть пыль, камни, лёд, кометы и астероиды, планеты и корабли. Прогулочные лайнеры безмятежно плывут по кольцам Сатурна, а их, словно стая пираний, окружают крошечные враждебные челноки.       И в результате события достигли такой же кульминации, с которой заканчивается многое, и столь же многое начинается: со взрывом.