Астрид: свет, что не боится ночи

Это был… … Да… Это был он… Астрид не сразу проверила собственными ощущениям - будто тело на миг забыло, как ему быть человеческим. Мир вокруг резко изменился: ночной воздух стал более влажным и насыщенным, каждый запах чувствовался острее. «Боже, это же потрясающе!» — думала про себя ликующая Астрид, осматривая свою анимагическую форму. Уже не глазами юной девушки, а новым, хищным взглядом. Она стояла на лесной опушке - темно-рыжая волчица, высокая, гибкая, с упругой спиной и сильными лапами, шерсть отливалась на луне серебром. На груди выделялась светлая к накидка - белая, мягко очерченная, как воротник, и такие же светлые отметины тянулись по лапам, словно перчатки. Глаза же ее оставались такими же, как и в жизни — выразительные, миндалевидные, они наблюдали за Луизой, чуть насмешливо, с прищуром. «Ну давай, твоя очередь», — как бы говорили они. Луиза все ещё стояла человеком, будто забыв, что нужно дышать. Она смотрела на Астрид, словно на живую легенду. В горле у нее пересохло. Астрид чуть качнула головой, как делают волки, когда прислушиваются. Ухо дёрнулось, ловя далёкий шорох. Она чувствовала силу в каждой мышце и странную правильность этой формы - будто так оно и должно быть. Луиза наконец взяла себя в руки. Она отступила на полшага, расправила плечи, как перед прыжком. - Ладно... - выдохнула она. - Давай. Она закрыла глаза, приготовилась, беззвучно прочитала заклинание. Секунды… На траву мягко опустилась небольшая бурая лисица: тонкая мордочка, шустрые лапы, хвост густой, чуть темнее на конце. Она тут же, не сдерживая себя, радостно и возбуждённо повизгивала, бегая вокруг волчицы, то припадая на передние лапы, то подпрыгивая и шутливо щипая Астрид за бока. Астрид ответила тем, что у волков, вероятнее всего, называется улыбкой: чуть приподняла верхнюю губу, обнажая кромку клыков - не угрожающе, а снисходительно, почти ласково. Потом развернулась и бесшумно, уверенно побежала по тропинке, ведущей к Запретному лесу. Лисица метнулась следом - лёгкой тенью, шурша листьями. Пора на охоту. Астрид очень удивилась своей анимагической форме. Она знала, что форма - не случайность. Обычно она приобреталась на основе характера человека, каких-то внешних показателей, но больше, разумеется, на основе внутреннего мира. Девушка подумывала, что будет какой-нибудь птичкой - стремительной и упрямый, да той же лисой - хитрой, быстрой. Но волчья сущность была для нее удивлением. Сначала немного неприятным, сказалась память о ее родителях, но в целом она окончательно пришла в себя уже по дороге в Запретный лес. К тому же, если хорошенько проанализировать, то волчья сущность ей очень даже подходила. Как и все волки, она была довольно самоуверенной особой, немного дерзкой. При этом она старалась не переходить грани и осторожничала, даже беря в пример ее пост старосты. Отчитываясь перед МакГонагалл она медлила, стараясь выкрутить из неприятностей своих львят, больше это касалось, конечно, младшие курсы, которые, кстати говоря, просто обожали ее. Малыши сами тянулись к ней, а она не отказывала им в своей помощи. Несмотря на грозные взгляды и отчитывания Перси, она с охотой помогала им с уроками, старалась придумать различные игры, некоторые были даже маггловского происхождения. Она была верна своим друзьям, а эта черта характера тоже была присуща волкам. Астрид точно знала, что не бросит их в беде. Никогда. Как же прекрасно мчаться между деревьев, не обращая внимания на препятствия. Быть единой с природой. Все, что тебя волнует — это запах крови, запах свежего мяса впереди. Астрид еще до превращения могла понять, что ее животное будет хищником. Появившееся острое желание вкусить сырое мясо было тому доказательством. В принципе, ей нужно было немного потерпеть, свыкнуться со своей новоприобретенной формой, а предпочтения в еде ослабнут сами собой. Разделив поздний ужин в виде пойманной зайчатины, бурая лисица и рыжая волчица направились к замку, распугивая маленьких обитателей Запретного леса.

***

Утром Астрид проснулась разбитой — с липкой тяжестью под веками и ощущением, будто ночь была слишком короткой даже по меркам Хогвартса. Но стоило ей приподняться на локте и вдохнуть холодноватый воздух спальни, как внутри вспыхнуло тёплое, почти звенящее счастье. Не то сдержанное довольство, которое прячут за аккуратной улыбкой, а настоящее — щедрое, неприлично заметное. Ей казалось, что оно светится сквозь кожу и распирает грудь так, что невозможно удержать при себе. Она была готова делиться им с кем угодно. Даже Перси Уизли сегодня не выглядел таким уж «занудой», как она называла его про себя всегда. Перси по-прежнему был идеально причёсан, по-прежнему говорил правильными словами и поправлял очки с видом человека, которому доверили охранять порядок в целой империи, но Астрид это уже не раздражало. Наоборот — в его старательности она вдруг увидела что-то почти трогательное. Как будто он тоже по-своему держал свою «стаю» в безопасности — просто делал это через правила и расписания. В Большом зале она улыбалась чаще обычного. Даже каша на завтрак показалась вкуснее, чем обычно, и чай — теплее. Мир был чуть ярче, голоса — чуть приятнее, а сквозняки в коридорах — чуть менее ледяными. Близнецы, конечно, уловили перемену мгновенно. Фред и Джордж вообще обладали особым нюхом на чужое настроение: стоило кому-то быть слишком счастливым — и они уже рядом, чтобы проверить, насколько далеко это счастье можно растянуть. В коридоре, где обычно пахло камнем и старой полиролью, они ухитрились разыграть Филча. Астрид увидела всё: как рыжие мелькнули за колонной, как Джордж с невинным видом «случайно» уронил что-то на пол, как Фред чуть задержался, чтобы убедиться, что мистер Филч именно в тот момент шагнёт туда, куда нужно. Навозные бомбы хлопнули под ногами смотрителя с таким звуком, будто кто-то одновременно чихнул и выстрелил пробкой из бутылки. Воздух мгновенно стал густым, тяжёлым и — враждебным. Филч замер на месте, потом взвыл так, что эхом отозвались каменные своды. Миссис Норрис, обиженно фыркнув, исчезла в тени, словно заранее знала: сейчас будет буря. Астрид стояла чуть в стороне и всё видела. Она благоразумно промолчала. Лишь закатила глаза — медленно, выразительно, как умеют только старосты, которые слишком часто видели чужие глупости, — а потом бросила на близнецов строгий, предупреждающий взгляд. Такой взгляд обычно заставлял первокурсников срочно вспоминать о домашнем задании и обещать исправиться. Близнецы же только расплылись в одинаково невинных улыбках и растворились в толпе, оставив Филча ругаться на всю длину коридора. Астрид не выдала их. Но запомнила. После уроков — когда замок слегка устал от дневного шума и коридоры опустели — Фред, Джордж и Астрид оказались у Чёрного озера. Луизы с ними не было: у неё, как сказала Астрид, «дела», и по тому, как быстро Луиза отвела взгляд, было ясно — дела эти либо важные, либо слишком личные, чтобы их обсуждать. На берегу уже лежали жёлтые листья — влажные, тяжёлые, пахнущие осенью и землёй. Вода была тёмная, почти зеркальная, и отражала небо с рваными облаками. Где-то вдалеке плеснулось что-то крупное — то ли кальмар, то ли рыба, то ли фантазия первокурсников, которая никогда не спит. Близнецы нашли себе занятие: кидали в воду плоские камешки, соревнуясь, у кого получится больше «блинчиков». Камень, пущенный Фредом, подпрыгнул два раза и утонул. Джордж с торжествующим видом метнул свой — и тот перескочил по воде пять раз, оставляя за собой чёткие круги. — Пять! — объявил Джордж, как судья на матче. — Это был слишком ровный камень, — тут же нашёлся Фред. — Нечестно. — Нечестно у тебя в голове, — парировал Джордж и снова наклонился, выбирая «идеальный» камешек. Астрид тем временем устроилась под раскидистым деревом. Ветви над ней шелестели, иногда срывая одинокий лист, который падал прямо на её мантию. Она наблюдала за рыжими с тем самым спокойным, довольным вниманием, которое обычно бывает у человека, наконец позволившего себе просто быть — без ответственности, без мыслей о том, что надо кому-то что-то доказать. Но счастье у Астрид было слишком заметным, чтобы остаться безнаказанным. Когда близнецам наскучило соревнование, они с одинаково заговорщицким видом направились к ней. Джордж — самым наглым образом — плюхнулся рядом, а потом вообще улёгся, закинув голову ей на колени, словно это было самое естественное место на свете. Его вес оказался неожиданно тяжёлым, и Астрид пришлось перестроиться, чтобы не потерять равновесие. Фред присел с другой стороны — близко, почти плечом к плечу, и прищурился так, будто готовился произнести что-то особенно коварное. Астрид сложила руки на груди, стараясь придать лицу строгость. — Я ведь и наказать могу, — произнесла она тем тоном, которым обычно осаживала шумных второкурсников. Но в уголках её губ всё равно пряталась улыбка. — Да ну, — хором рассмеялись рыжие. — Мы же знаем, что ты этого не сделаешь. Джордж, удобно устроившись, даже не попытался подняться — наоборот, вытянулся сильнее, словно проверяя, насколько долго ему позволят лежать. — А вот и сделаю, — отчиталась Астрид, не сдаваясь. — Даже не сомневайтесь. — Совесть тебя потом замучает, ага, — лениво протянул Фред и, прежде чем Астрид успела возмутиться, запустил пальцы в её волосы. То, что ещё утром было аккуратным хвостиком, начало стремительно превращаться в нечто… художественно хаотичное. Фред действовал с таким вдохновением, будто собирал шедевр из живого материала: потянул прядь, взъерошил другую, приподнял волосы у макушки, а затем, удовлетворённо вздохнув, устроил там полный беспорядок. Через минуту на голове у Астрид красовалось настоящее «воронье гнездо», отдалённо напоминающее знаменитую причёску Гермионы Грейнджер после дождя. Астрид хмыкнула, откинула его руку и слегка отпихнула Фреда плечом. — Прекрати, — сказала она, но без злости. Потом одним коротким движением палочки — почти незаметным — поправила пряди. Волосы послушно легли назад, будто и не было никакого издевательства. — Я с ней договорилась, ага, — передразнила Астрид Фреда с улыбкой. — Так что всё в порядке. — О, — протянул Джордж, приподнимаясь на локте и глядя на неё снизу вверх, — она ещё и разговаривает со своей совестью! — И она тебе отвечает, — добавил Фред самым серьёзным голосом. — Она сказала: «Фред и Джордж — невыносимы, но симпатичны». Астрид фыркнула. — Ну всё!!! — вырвалось у неё, и она, забыв о своей старостиной строгости, толкнула Джорджа так, что он покатился по траве. Фред тут же кинул в неё горсть жёлтых листьев. Листья разлетелись веером, застряли у Астрид в рукавах и на плечах. Она вскочила, схватила пригоршню и запустила обратно — точно в Фреда. Тот увернулся, но лист ударил его по щеке, и он театрально схватился за сердце. — Жестокость! — воскликнул он. — Возмездие! — ответила Астрид, и уже через секунду все трое катались по траве в шуточной борьбе, смеясь так, что у Астрид перехватывало дыхание. Они обкидывали друг друга листьями, пытались «захватить в плен», придумывали нелепые правила прямо на ходу — и нарушали их тут же. Джордж пытался удержать Астрид за плечи, Астрид вывернулась и швырнула в него листья, Фред устроил «засаду» за деревом и выскочил слишком рано, получив листом в нос. Со стороны это, должно быть, выглядело как полное отсутствие воспитания. Но оно было… живым. Правильным. Пару раз мимо проходили преподаватели. Один — профессор со строгим лицом — погрозил им издалека пальцем, на ходу изображая ужасное неодобрение. Но стоило ему отвернуться и сделать несколько шагов, как уголки его губ дрогнули, и он тихо усмехнулся — так, чтобы никто этого не заметил. Потому что все они знали: детство — золотая, беззаботная пора. И даже в Хогвартсе, где по коридорам гуляют привидения, а под замком плещется что-то древнее и огромное, есть моменты, когда всё кажется простым. И смотреть на счастливых детей — действительно приятно. Астрид, запыхавшись, села обратно под дерево, поправила мантию и, мельком взглянув на близнецов, подумала, что её счастья хватит ещё надолго.

***

На уроках они вовсю готовились к экзаменам — этот период в Хогвартсе всегда наступал внезапно, как первый мороз: ещё вчера коридоры жили обычной суетой, а сегодня весь замок будто бы пропитался шёпотом заклинаний, шелестом пергамента и тревожным перелистыванием учебников. В гостиной Гриффиндора вечерами горели лампы до поздней ночи, у камина спорили о теории трансфигурации, кто-то шептал определения к Чарам, а первокурсники с благоговейным ужасом наблюдали за старшими, как за участниками тайного ритуала. Астрид же, к собственному удивлению, проходила через это спокойно — даже слишком спокойно. Она сдавала задания одно за другим, аккуратно перевязанные лентами и подписанные ровным почерком, и получала хорошие отметки так уверенно, будто всегда знала, что справится. Внутри неё, конечно, жила усталость: иногда тянуло зевнуть прямо над учебником, иногда в висках тонко ныло от недосыпа, но паники не было. Было ясное, хищно-упрямое «надо» — и оно держало её на плаву. Чего нельзя было сказать о Луизе. Та, кажется, решила возложить на Астрид не только дружбу, но и часть собственной учебной совести. — Это же невозможно, — стонала Луиза, развалившись на диванчике в гостиной и закрывая лицо учебником по Травологии. — Они что, всерьёз думают, что у человека есть столько времени? Тут либо учиться, либо жить. — Можно и то и другое, — спокойно отвечала Астрид, не поднимая головы от конспекта. — Просто по очереди. Луиза отвечала ей трагическим вздохом, как героиня сентиментального романа, и снова принималась причитать о «варварской школьной программе». На зельеварении, однако, тоже было на удивление тихо. Снейп больше не цеплялся к Астрид с лишними вопросами, не вылавливал её взглядом среди котлов и не пытался поймать на ошибке. Он вернул её на прежнее место — к Флинту — так буднично, будто никакой перемены и не было, словно это изначально было единственно правильным расположением. Флинт, надо сказать, несказанно обрадовался. — Мамочка дома! — громогласно сообщил он на весь класс, едва Астрид села за стол, и так хлопнул ладонью по столешнице, что подпрыгнули стеклянные флакончики с настойкой полыни. Слизеринцы зафыркали и захихикали: кто-то одобрительно присвистнул, кто-то повторил фразу шёпотом, явно собираясь сделать из неё шутку дня. Гриффиндорцы же обернулись с недоумением — кто-то с раздражением, кто-то с откровенным непониманием, а кто-то просто пытался понять, почему Флинт вообще способен произнести слово «мамочка» без угрозы в голосе. Астрид не дала себе ни улыбнуться, ни вспыхнуть. Она только чуть приподняла бровь, открыла учебник и сухо бросила: — Если ты ещё раз так скажешь, я подолью тебе в котёл слабительный настой вместо мятной эссенции. Флинт широко оскалился, довольный, будто это тоже было проявлением заботы. — Вот! Я же говорю — дома! Снейп, проходя мимо, бросил на них быстрый взгляд, в котором сквозило холодное предупреждение, но — удивительно — не сказал ни слова. Только плащ его шевельнулся, как чёрное крыло, и он ушёл к соседнему столу, проверять следующую работу. Астрид продолжала заниматься собой с упрямой последовательностью. Её дни были расписаны почти по минутам: уроки, конспекты, практика, повторение. Иногда приходилось работать одной — особенно по вечерам, когда остальные предпочитали шумную гостиную, разговоры и игры в плюй-камни. Но чаще к ней всё-таки присоединялась Луиза — обычно после того, как «внезапно» вспоминала о домашнем задании и с лёгкой паникой понимала, что до сдачи осталось несколько часов. Луизе не хватало ни усидчивости, ни времени — точнее, времени ей всегда не хватало именно тогда, когда надо было учиться. Остальное же она умела находить безошибочно, особенно когда речь шла о её парне. Астрид на такие моменты реагировала одинаково: демонстративно закатывала глаза — медленно, выразительно — давая понять подруге, что одобрения не будет, и уходила в библиотеку. В её движениях было что-то нарочито спокойное, но близкие знали: это не спокойствие, а дисциплина, которая удерживает её от лишних слов. Позже, когда Луиза всё-таки появлялась — обычно минут через двадцать или через час, запыхавшаяся и немного виноватая, — она плюхалась рядом за стол в библиотеке и начинала бурчать, стараясь говорить шёпотом, но слишком эмоционально, чтобы это было по-настоящему тихо. — В Когтевран тебя надо было отправить, ошибочка вышла! — ворчала она, вытаскивая пергамент и перо. — Такая же, как и они. Сова, а не человек. — Какая? — не отрываясь от свитка, на котором Астрид быстро и ровно выводила теоретическую часть для профессора Флитвика, уточнила она. Чернила на кончике пера блестели свежей полоской, а рука двигалась уверенно — так пишут те, кто уже заранее знает, что хочет сказать. — Такая… скучная, — протянула Луиза, закатив глаза к потолку, где тихо шуршали страницы зачарованных книг. — Целыми днями в библиотеке торчишь. С тобой поболтать толком невозможно. Как будто ты всё время куда-то спешишь, даже когда сидишь. Астрид остановила перо. На секунду в её лице мелькнуло что-то задумчивое — не обида, скорее внезапное осознание. Она посмотрела на Луизу внимательнее, чем обычно, будто впервые за долгое время. И правда: они стали видеться меньше. Разговоры стали короче. Дружба — тише, будто отодвинутая на полку «потом», где иногда вещи забываются. Но этот год действительно требовал выдержки и стальных нервов. Астрид не могла позволить себе расслабиться, если собиралась после школы идти учиться на целителя. Мечта, которую она таскала в себе, как амулет, не терпела полумер. Она молчала несколько секунд, потом вздохнула — тихо, без театральности — и пригладила выбившуюся из косы прядь. Коса вечно стремилась растрепаться, как будто сопротивлялась её аккуратности. — Прости, — наконец сказала Астрид. — Ты права. Я… слишком ушла в учёбу. Луиза уже приготовилась победно кивнуть, но Астрид продолжила, не повышая голоса: — Но ты сама понимаешь, как это важно. И, кстати говоря, тебе нужно нагонять программу. Ты немного расслабилась, не находишь? Луиза открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого сделала невинное выражение лица и захлопала длинными ресницами — так, будто не она вчера уверяла, что «профессора явно перебарщивают». — Нахожу, — признала она с притворным трагизмом. — Но ты ведь мне поможешь, верно? Она состроила настолько жалобную мордашку, что у любого незнакомого человека дрогнуло бы сердце. Астрид же только усмехнулась — снисходительно, по-доброму, как старшая сестра, которая слишком хорошо знает этот трюк. — Помогу, — сказала она. — И каждая моя свободная минута в твоём распоряжении. Луиза расплылась в довольной улыбке и придвинула к себе пергамент. Астрид развернула её свиток, быстро окинула взглядом задание и начала объяснять — спокойно, по пунктам, с примерами и короткими проверочными вопросами, чтобы Луиза не «уплывала» мыслями. Та сначала пыталась хмуриться и делать вид, что ей сложно, но постепенно втянулась: начала задавать вопросы, спорить, поправлять себя, и даже — о чудо — записывать. И в этот момент Астрид поняла: баланс всё-таки возможен. Просто он требует усилий — и, иногда, терпения к чужим слабостям. Особенно если это слабости тех, кого ты выбираешь не отпускать.

***

Индивидуальное занятие с профессором Люпином всё же состоялось. На очередном уроке Защиты от тёмных искусств он не стал откладывать — когда класс, галдя, высыпал в коридор, Люпин задержал Астрид спокойным жестом и попросил её остаться. В кабинете быстро стихло: скрипнули последние стулья, дверь закрылась, и шум школы остался снаружи, как отдалённый прибой. Люпин достал из кармана тонкий блокнот, пробежался взглядом по заметкам, затем поднял голову и, будто между прочим, предложил: — Давайте сверим расписание, мисс Мур. Чтобы не заниматься вполсилы и не торопиться. Он говорил ровно, мягко, без нажима — так, словно речь шла о дополнительной консультации по теории. Они сопоставили графики: его дежурства, её уроки, факультативы, обязанности старосты. Наконец Люпин отметил свободный день и поставил аккуратную галочку. — Вот здесь. После обеда. Подойдёт? Астрид кивнула, хотя внутри всё невольно сжалось. До назначенного времени она успела тысячу раз пожалеть, что согласилась. Астрид чувствовала: она не готова ни морально, ни физически к такого рода тренировке. Ей не хотелось вновь слышать предсмертные крики родителей — те, что в памяти звучали слишком отчётливо, будто кто-то раз за разом прокручивал одну и ту же пластинку. Ещё хуже — видеть их лица. И, конечно, ей не хотелось показаться слабой перед Люпином. Он казался человеком, который умеет видеть больше, чем ему показывают, и от этого становилось неловко. В день занятия Астрид заранее приняла успокаивающее зелье — ровно столько, сколько нужно, чтобы не «расплыться» и не потерять ясность. Горло обожгло терпким вкусом трав, и тревога стала тише, как звук, приглушённый ладонью. Она несколько раз вдохнула и выдохнула — медленно, на счёт — и пошла к кабинету. Перед дверью остановилась, выпрямилась, будто собираясь на дуэль, и постучала. — Войдите, — раздалось изнутри. Астрид вошла. В этот раз профессор выглядел иначе — чуть более отдохнувшим и, странно сказать, даже радостным. Его мантия сидела аккуратнее, чем обычно; в волосах не так явственно проступала усталость. Улыбка оживляла лицо, делала его моложе, почти красивым — и от этого Астрид на мгновение растерялась. Она одёрнула себя, заставив взгляд не задерживаться на нём слишком долго, и перевела глаза в центр кабинета. Там стоял продолговатый сундук. Сундук шевелился — будто внутри что-то ворочалось и упиралось в крышку. Дерево глухо постукивало изнутри, замок подрагивал, время от времени раздавался хриплый скрежет, словно когтями царапали по доскам. В тишине эти звуки казались громче любого крика. Астрид на несколько секунд оцепенела. Сердце ударило сильнее, и зелье, как ни старалась она ему довериться, не смогло полностью заглушить всплеск. Но она заставила себя вдохнуть. Выдохнуть. И даже — улыбнуться, настолько спокойно, насколько позволяли губы. — Это боггарт, сэр? — спросила она. Люпин поднял голову. Его взгляд, чуть рассеянный от подготовки, скользнул по её лицу — как будто он мгновенно оценивал: бледность, напряжение в плечах, слишком ровную спину. — Верно, мисс Мур, — подтвердил он. — Надеюсь, вы не слишком боитесь боггарта? Астрид задумалась. Бояться боггарта как существа — нет. Но то, что он способен показать… вот это было опасно. Она прошла к стулу и села, закинув ногу на ногу — жест привычный, «собранный», почти вызывающе спокойный. Чуть повернула голову набок и посмотрела на Люпина внимательнее. — А если боггарт примет форму не дементора? — спросила она негромко. Люпин не удивился. Он словно ожидал именно такого вопроса — будто заранее видел, как она держится за одну удобную версию страха, чтобы не касаться другой. — Кем же ещё он может стать? — спросил он так же спокойно, но в голосе появилась осторожность. — Ну… — у Астрид на мгновение остекленел взгляд. Со стороны могло показаться, что она не услышала. На самом деле она решала, насколько глубоко можно пускать его в свой внутренний мир. Эту историю знали немногие. Даже среди волшебников — только узкий круг тех, кто когда-то был рядом с её семьёй. Она сделала выбор. И произнесла, почти не меняя интонации, будто говорила о погоде: — Я боюсь оборотней. Люпин, до этого шагнувший к столу, где лежали заготовленные для другого курса материалы, остановился. Не резко — но так, что это было заметно. Затем медленно, очень медленно повернулся к ней. Улыбка на его лице погасла. Черты стали жёстче, будто свет в комнате изменился. На мгновение он показался старше, чем минуту назад, и болезненно уязвимым — как человек, которого ткнули в место, давно прикрытое привычкой не чувствовать. Он молчал, наверное, две минуты. За это время сундук снова дёрнулся, глухо ударив изнутри, и в этом звуке было что-то неприятно уместное. Наконец Люпин выдавил — не грубо, но с усилием: — Почему же вы их боитесь… мисс Мур? Астрид заметила перемену — не могла не заметить. Но объяснить её причину не смогла. И оттого насторожилась сильнее. Говорить ли о родителях? — мелькнуло у неё. — Или это уже слишком? Она понимала: осторожность сейчас необходима. Не всякая правда безопасна, даже если человек перед тобой кажется добрым. Астрид сжала пальцы на колене так, что костяшки чуть побелели, и заговорила — чуть быстрее, чем собиралась, потому что слова, поднявшиеся из памяти, толкались и рвались наружу. — Они… безжалостные. Беспощадные, — сказала она. — Их невозможно обмануть. И убежать от них… очень сложно. Это просто… — она запнулась, будто упёрлась в невидимую стену, и выдохнула, — просто монстры. В этот момент в памяти, как вспышка, вновь ожили обрывки той роковой ночи: резкий запах, темнота, голоса, хриплый крик — и потом тишина, страшнее любого крика. Астрид почувствовала, как к глазам подступают жгучие слёзы. Она старательно закусила нижнюю губу, чтобы не дрогнул голос, но несколько капель всё равно предательски покатились по раскрасневшимся щекам. Она тут же наклонила голову, пряча лицо за волосами, словно это могло скрыть слабость. Если она сейчас расплачется, Люпин отправит её в гостиную — или, что ещё хуже, в больничное крыло. А этого она допустить не могла. Ей так хотелось — до боли хотелось — научиться защищаться от тёмных сил. Начать хотя бы с дементоров. Перестать чувствовать себя беспомощной. Люпин видел всё. Он заметил слёзы, заметил плотно сжатые губы — и эта упрямая линия неожиданно сделала Астрид похожей на профессора МакГонагалл. Но Люпин не стал цепляться за это наблюдение. Сейчас это было неважно. Важно было другое: у девушки явно была причина говорить так. Трагедия в семье? — мелькнуло у него. — Оборотни… Он мысленно отметил: стоит осторожно спросить у Дамблдора. Или у Снейпа — если верно, что он даёт ей дополнительные занятия по зельям, значит, может знать больше. Но спрашивать прямо сейчас — ломать тонкую нить доверия, которую она едва-едва позволила. А внутри у Люпина поднялась знакомая, тяжёлая волна. «Они монстры», — звучало в голове её голосом. «Все оборотни — монстры. И я… я ведь тоже монстр». Он не произнёс этого вслух. Даже губы не дрогнули. Вместо слов он сделал изящный взмах рукой — будто отбросил от воздуха невидимую пыль. И в его ладони тут же появилась большая плитка шоколада, как по волшебству (хотя для него это, конечно, и было волшебством — простым, бытовым, спасительным). Он протянул её Астрид, не приближаясь слишком резко, чтобы не напугать. Астрид подняла голову. В миндалевидных глазах стояло удивление — и непонимание, почти детское: как будто она ожидала строгого урока или холодной оценки, а получила… заботу. Шоколад тёплым прямоугольником лежал на его ладони, и в этой странной, тихой детали было больше поддержки, чем во многих утешительных речах. Люпин мягко сказал: — Возьмите. Это помогает быстрее прийти в себя. Особенно после сильного страха… или воспоминания. И сундук в центре кабинета снова глухо шевельнулся, будто напоминая: урок ещё впереди. Но тон этого урока уже изменился. — Шоколад вас успокоит, — тут же объяснил ей оборотень. — К тому же, насколько я мог понять по нашей прошлой встречи, вы, мисс Мур, та еще сладкоежка. — на этих словах Астрид позволила себя слегка улыбнуться и взять протянутый шоколад. От мимолетного соприкосновения их ладоней по телу прошел резкий разряд тока. Она резко отдёрнула руку и тут же, чтобы скрыть неловкость, откусила кусочек. Шоколад был тёплым — или ей так показалось — и сладость мгновенно растеклась по языку, а потом по всему телу мягким успокоением. Зелье и шоколад вместе сделали своё дело: в груди стало чуть свободнее дышать. Люпин тем временем уже возился с замками сундука. Металл щёлкал, будто протестовал. Сундук дёрнулся сильнее, и крышка на мгновение приподнялась, но Люпин удержал её — спокойно, уверенно, как человек, который знает: страх — это тоже дисциплина. — Перед тем как я открою ящик, — сказал он, не оборачиваясь, — чётко сконцентрируйтесь на основной задаче. На дементоре. Не на другом. Не на прошлом. Только на нём. Дайте мне знать, когда будете готовы. Астрид глубоко вдохнула. Её порадовала эта внимательность — и то, что он не выставил её за дверь, не сделал вид, что слёзы отменяют право учиться. Это почему-то согрело сильнее шоколада. И вместе с теплом пришла решимость. Она поднялась со стула. Палочка уже была в руке — сухая, знакомая, как продолжение пальцев. Астрид стиснула её так, что побелели костяшки. — Я готова, — сказала она твёрдо. — Заклинание… — Я его помню. Ридикулус, — ответила Астрид быстро, почти резко — не из дерзости, а чтобы не дать себе времени передумать. Сундук снова заходил ходуном, будто отреагировал на слово. Люпин улыбнулся — коротко, поддерживающе, и его лицо снова стало ненапряжённым, красивым в этой спокойной уверенности. — Тогда… начали. Он достал палочку из кармана мантии, направил её на замки и чётко произнёс: — Алохомора! Замки щёлкнули разом. Сундук вздрогнул — и крышка начала медленно подниматься.