Астрид: свет, что не боится ночи

— Что на вас нашло? — спросила Астрид, пристально глядя на Люпина. Он по‑прежнему удерживал её за талию — не как человек, случайно позволивший себе лишнее, а как тот, кто закрывает собой от опасности. И взгляд его всё ещё был прикован к месту у стены, где секунду назад лежал пёс, словно Люпин ожидал, что чёрная тень снова выскочит из-за угла. Астрид резко вывернулась из его рук и огляделась. Переулок оказался пуст. Ни лохматой спины, ни шороха, ни следов на снегу — будто собаки и не было вовсе. Её сердце неприятно кольнуло разочарованием: она успела привыкнуть к мысли, что сейчас принесёт еду и пёс хотя бы немного согреется. Она посмотрела на Люпина с упрёком. Тот, однако, не отвечал её взгляду — продолжал созерцать пустую стену дома с такой сосредоточенностью, будто видел на камне что-то невидимое остальным. Потом медленно повернулся к ученице и посмотрел ей в глаза. Выражение его лица было настолько странным — напряжённым, тяжёлым, почти испуганным, — что Астрид невольно отшатнулась. — П… профессор, вы что, боитесь собак? — осторожно спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более нейтрально. Ответа не последовало. Люпин только долго всматривался в её лицо — будто пытался прочитать там что-то важное: догадалась ли, поняла ли, насколько близко подошла к чему-то опасному. Затем он протянул ей руку — жестом спокойным, привычным, но в этой спокойности чувствовалось усилие. — Идёмте, мисс Мур, — сказал он наконец. — «Бродяга», кажется, сбежал от нас. Астрид поколебалась. Ей хотелось вернуться, поискать пса в соседних переулках, окликнуть, оставить еду хотя бы у стены… Но что-то в голосе Люпина не оставляло места возражениям. Она шагнула рядом с ним, и они двинулись к более оживлённым улицам. Люпин то и дело оглядывался назад — быстро, почти незаметно, как человек, привыкший проверять, нет ли за спиной угрозы. Астрид, погружённая в раздумья, сначала этого не замечала: ей крутилась в голове одна и та же мысль — почему преподаватель так отреагировал на обычного голодного пса? Что он увидел в этом взгляде, в этом рыке? И почему это напугало его сильнее, чем он хотел показать? — Мы идём в замок? — спросила она наконец, когда они вышли на центральные улицы Хогсмида, где снова появились ученики и шум, а на витринах плясали отражения от фонарей. Люпин посмотрел на неё. Лицо его всё ещё оставалось напряжённым; в уголках губ не было привычной мягкой улыбки. Астрид не удержалась: — Что с вами, профессор? Он выдохнул — медленно, будто решился назвать единственную безопасную причину. — Я просто… беспокоюсь о вас, — мягко произнёс Люпин. — Вы ещё плохо владеете заклинанием Патронуса, а дементоры могут появиться в любую минуту. «Точно. Вот балда», — выругалась про себя Астрид. Ей стало стыдно. Она уже успела напридумывать бог знает что, связать в голове собаку, месячные исчезновения, разговоры со Снейпом — целую цепочку нелепых подозрений. А ведь объяснение лежало на поверхности: дементоры. Их присутствие вокруг Хогвартса давно перестало быть слухом и стало реальностью, от которой холодело внутри даже в ясный день. И ещё ей стало стыдно по другой причине: она так давно не вспоминала об индивидуальных занятиях с Люпином. Именно она их прервала — отступила, бросила попытки найти то самое счастливое воспоминание, которое способно вытащить Патронуса из воздуха. Она не пыталась копаться в себе, не тренировалась, словно надеялась, что страх исчезнет сам собой. Астрид промолчала и смиренно зашагала рядом. Люпин, будто почувствовав, что напряжение между ними начинает растворяться, улыбнулся — слегка, примиряюще: — Так мы идём в замок или наши пути здесь расходятся? Астрид оглянулась. Они как раз оказались возле бара, у которого толпились прохожие; мимо пробегали ребятишки, прижимая к груди разноцветные пакетики со сладостями, и их голоса звенели на морозном воздухе. Она задумалась всего на секунду. — Нет. Я в замок. Люпин вопросительно поднял брови, и Астрид тут же пояснила: — Мне нужно готовиться. А завтра первым уроком — зельеварение. — Понимаю, — кивнул он. После короткой паузы добавил, будто осторожно подбирая слова: — Хм… Северус слишком строг к вам? Я слышал, вы собираетесь связать свою жизнь с этой сферой. Расскажите, как пришли к такому выбору? Астрид чуть пожала плечами: — Профессор старается не выделять меня. Для него любимчиков нет. Да я и не стремлюсь к этому. Их разговор потёк дальше — ровно и неожиданно тепло. Они шли по дороге к замку, и Астрид рассказала о своих размышлениях: почему её тянет к зельям, как ей нравится точность, логика, необходимость держать в голове сразу десятки нюансов — температуру, время, порядок, свойства ингредиентов. Люпин слушал внимательно, иногда одобрительно хмыкал и улыбался, будто радовался не столько её планам, сколько самому факту, что она умеет думать о будущем без паники и без чужих подсказок. В ответ он рассказал несколько историй из своих школьных лет — не героических и не громких, а смешных, человеческих: про потерянные пергаменты, про нелепые наказания, про то, как иногда самые серьёзные люди в юности совершали самые глупые поступки. Астрид смеялась — звонко, заливисто, по-настоящему, и от этого смеха ей самой становилось легче, будто внутри оттаивал лёд. Люпин при её смехе скромно опускал глаза, но улыбка его теперь отличалась от прежних: в ней было не просто дружелюбие преподавателя — в ней мелькало тихое счастье человека, которому редко удаётся почувствовать себя спокойно. Они так увлеклись беседой, что не заметили того, что происходило позади. Чёрный силуэт — низкий, лохматый — держался на расстоянии, семенил по снегу почти бесшумно и всякий раз исчезал за деревьями или оградами, стоило кому-то обернуться. Пёс следовал за ними упрямо и молча, словно охраняя… или выслеживая.

***

В замке они с Люпином распрощались у входа в один из коридоров: там, где холод с улицы ещё держался в камне, а факелы уже начинали сушить на одежде редкие снежинки. Профессор, как всегда, пожелал ей доброго вечера мягко и сдержанно, а затем ушёл своей дорогой — чуть быстрее, чем обычно, словно торопился поскорее раствориться в привычной тишине Хогвартса. Астрид же первым делом направилась искать близнецов. Наверняка они уже отбыли наказание у Филча и теперь либо ждут её, либо снова где-нибудь затеяли нечто, что «совершенно точно не нарушает школьных правил» — по их собственному определению. В гостиной Гриффиндора Фреда и Джорджа не оказалось. У камина шумела компания младшекурсников, кто-то азартно спорил о квиддиче, у окна шептались девчонки, но рыжих среди них не было. Астрид огляделась ещё раз, для верности, и, не найдя знакомых макушек, вздохнула. «Значит, в спальне», — решила она. Поднявшись по лестнице, она без стука распахнула дверь — и тут же в буквальном смысле вдохнула то, что явно не предназначалось для человеческих лёгких. В лицо ударил запах гари, прелого дыма и чего-то сладковато‑химического. Астрид закашлялась, отшатнулась и замахала рукой перед лицом, пытаясь разогнать едкую завесу. — Фу! Что вы здесь устроили?! — накинулась она на близнецов, едва переведя дыхание. Фред и Джордж сидели среди хаоса с такими чумазыми лицами, будто только что выбрались из камина, причём не слишком удачно. На столе валялись обрывки пергамента, кусочки обугленной упаковки, какие-то склянки и коробки, а ткань на одной из занавесок подозрительно потемнела, словно в неё прилетел неудачный искровой сгусток. Астрид кашлянула снова и уже более сурово добавила, размахивая руками: — Я, между прочим, староста. И могу снять с вас баллы за порчу школьного имущества! Фред поднял ладони, словно сдавался, и попытался придать лицу невинное выражение, но сажа на щеке сводила все попытки на нет. — Ну тише! — примирительно протянул он. — Кто вообще придумал разрешать девушкам входить в мужские спальни?! — Мы же ничего здесь не угробили! — тут же подхватил Джордж, энергично кивая, будто это было доказательство. — Ты лучше скажи: принесла заказ? Астрид обвела взглядом комнату — и эта картина говорила сама за себя. Постели выглядели так, будто по ним прошёлся небольшой ураган, простыни местами были чёрными не от цвета, а от копоти, в воздухе висели плавающие хлопья пепла. Где-то на полу блеснуло стекло — к счастью, целое. И, разумеется, на самом видном месте красовалась подозрительная лужица липкой карамели или сиропа. — Может, мы сначала приберёмся здесь, — сухо предложила Астрид, — и вы поведаете мне, какие конфеты собрались делать на этот раз. Причём, заметьте, без моего участия. Близнецы переглянулись — тот самый молниеносный обмен взглядами, в котором они умудрялись договориться быстрее, чем другие успевали подумать. Затем оба дружно кивнули и с показной готовностью принялись за уборку. И тут же — как и следовало ожидать — подняли вой. Стоило им начать разбирать мусор, стаскивать с кроватей закопчённые простыни и трогать занавески, как выяснилось, что «ничего не угробили» было выражением весьма условным. Фред громко возмутился, обнаружив на подушке расплавленный комок чего-то, Джордж начал рассказывать, что «оно само так получилось», и оба одновременно обвинили друг друга, не переставая суетиться. На их возмущённые вопли Астрид лишь усмехнулась. Терпеть этот спектакль долго она не собиралась. Она чуть приподняла палочку, вдохнула — и спокойно произнесла заклинание. Воздух в комнате словно вздрогнул: пепел собрался в аккуратные кучки и исчез, тряпьё само сложилось ровными стопками, липкие пятна испарились без следа, склянки встали по местам, а запах гари истончился, будто его вычеркнули из реальности. Через считанные секунды спальня выглядела так, словно здесь и близко не происходило никакого «эксперимента». Фред и Джордж синхронно замерли, затем восхищённо присвистнули. — Поделишься с нами? — глаза у них загорелись, как у детей перед витриной с фокусами. — А то мама так же делает, но ни в какую не хочет говорить, что это за заклинание! Астрид гордо вскинула голову, пряча улыбку в уголках губ: — И не подумаю. — Бука-а! — в унисон протянули близнецы и показали языки с такой детской непосредственностью, что рассердиться по‑настоящему было невозможно. Разумеется, уже через несколько минут они сидели на кроватях — теперь аккуратно заправленных — и вовсю перебивали друг друга, рассказывая о своих «приключениях» за день: как Филч пытался заставить их полировать трофеи до зеркального блеска, как они «совершенно случайно» оказались рядом с кабинетом, куда им «совершенно точно не надо было», и как им удалось уйти, не попавшись. Астрид, покачивая головой, всё же смеялась — тихо, устало, но искренне. Потом она достала покупки из Хогсмида. Близнецы тут же оживились окончательно: принялись шуршать пакетами, рассматривать коробочки из «Зонко», спорить, кому что принадлежит, и строить планы, как они это используют — «строго в научных целях». Казалось бы, впечатлений за день хватило с избытком. Но… что-то подсказывало Астрид, что сегодняшний день ещё не сказал своего последнего слова.

***

После ужина гриффиндорцы, как обычно, потянулись к своей башне — сытые, сонные, шумные. В коридорах стоял привычный вечерний гул: кто-то перешёптывался о завтрашних уроках, кто-то жаловался на домашнюю работу, кто-то, смеясь, догонял приятеля и пытался сорвать с него шарф. Факелы потрескивали, отбрасывая на стены дрожащие тени, а камень под ногами отдавал холодком, который не могли прогнать ни огонь, ни толпа. Астрид шла рядом с близнецами и ловила себя на том, что впервые за день чувствует что-то похожее на спокойствие. Этот вечер мог бы закончиться обыкновенно: гостиная, камин, последние разговоры и — кровать. Но у лестницы, ведущей к портрету Полной Дамы, внезапно возникла неразбериха. Толпа впереди резко остановилась, кто-то ахнул, кто-то, наоборот, раздражённо потребовал не толкаться. Сзади напирали те, кто не видел причины остановки. Поток гриффиндорцев скомкался, превратился в плотную массу. Астрид вздрогнула: неприятное предчувствие кольнуло так остро, что она на секунду забыла вдохнуть. Она переглянулась с Фредом и Джорджем — и по одному этому взгляду поняла, что они ощутили то же самое. — Вперёд, — коротко бросил Фред. Они начали проталкиваться через толпу. Даже статус старосты не помогал: в давке никто не разбирал, кто имеет право, а кто просто любопытничает. Астрид приходилось буквально пробираться локтями, извиняться, но не останавливаться. В ушах нарастал шум — шёпоты, взволнованные голоса, чьё-то нервное хихиканье. Наконец Астрид вместе с Перси, Фредом и Джорджем выбралась к самому переду. И тут её накрыло холодом. Портрет Полной Дамы был изуродован. Холст висел на месте, но по нему прошлись, как по живому: глубокие рваные разрезы пересекали изображение криво и яростно, будто кто-то водил по нему ножом или чем-то ещё хуже — чем-то, что не просто резало ткань, а рвало её с злостью. На полу лежали клочья полотна, а в воздухе, казалось, до сих пор висел запах масляной краски и старого лака, смешанный с чем-то металлическим — то ли от воображения, то ли от настоящей паники. Самой Полной Дамы на холсте не было. Её не «портили» — её будто вырвали из картины, выгнали, заставили бежать. — О ужас… — едва слышно выдохнула Астрид. Перси, бледный до синевы, мгновенно превратился в пружину. Его голос взлетел так пронзительно, что Астрид невольно съёжилась. — Скорее позовите профессора Дамблдора! Её сердце стукнуло сильнее. Неужели… неужели это то, о чём она думала? То, о чём шептались всю осень, от чего у многих дрожали руки, когда за окнами выл ветер? Позади, из толпы, послышались тревожные вопросы: — Что случилось? — Почему мы стоим? — Что там? Астрид почувствовала, как её накрывает волной бессильной злости и страха. Она схватила Перси за рукав — почти за плечо, резко, как хватают человека, который должен сейчас же сделать что-то правильное. — Ну где же они? — выдохнула она. Её голос дрожал. Состояние было близко к истерике — той, что подкрадывается не слезами, а холодом в животе и звоном в ушах. И словно в ответ на этот вопрос коридор расступился. Появился профессор Дамблдор. Толпа разом стихла, как будто кто-то накрыл её невидимым куполом. Директор подошёл к искромсанному портрету и встал рядом с Астрид и Перси. Его лицо оставалось спокойным — слишком спокойным для такого зрелища, но в этой спокойности было не равнодушие, а сила, от которой люди невольно вспоминали, что они в безопасности… по крайней мере, пока он здесь. Дамблдор поднял руку и осторожно провёл пальцами по разорванному краю холста, будто проверяя глубину раны. Затем он повернулся к подоспевшим преподавателям: к Макгонагалл — напряжённой, с плотно сжатыми губами; к Снейпу — неподвижному, как тёмная статуя; к Люпину — слишком бледному даже для своего обычного вида. — Надо найти Филча, Минерва, — сказал Дамблдор. — Попросите его осмотреть все портреты в замке. Нам нужно найти Полную Даму. Люпин тем временем внимательно изучал разрезы, будто пытался понять не только «что», но и «как». Потом его взгляд скользнул по собравшимся ученикам — привычный преподавательский жест, быстрый контроль: нет ли пострадавших, нет ли паники, нет ли кого-то слишком бледного. И он увидел Астрид. Она стояла рядом, дрожала — не заметно для остальных, но заметно для того, кто умеет смотреть. И Люпин узнал её мгновенно. В груди у него что-то болезненно сжалось, словно этот вечерний холод нашёл путь прямо под рёбра. Над головами собравшихся раздался писклявый, самодовольный голосок — как всегда неуместный и оттого особенно неприятный. — Найдёте, непременно! Пивз. Он висел где-то под потолком, перекатываясь в воздухе и сияя радостью, как будто происходящее — лучшая забава за неделю. Дамблдор поднял на него взгляд. — Что ты имеешь в виду? — Она спряталась от стыда, ваше директорское величество, — елейно протянул Пивз, наслаждаясь каждым словом. — Она ужасно выглядит, совершенно ужасно! Я видел, как она мчалась на пятый этаж, вопя и распугивая все портреты. Он ухмыльнулся и добавил с притворной жалостью: — Бедняжка. — Она не сказала, кто совершил это злодеяние? — так же спокойно спросил Дамблдор. Пивз подплыл ближе, явно смакуя момент. Он не спешил отвечать — строил интригу, как артист на сцене. Коридор замер: ученики ловили каждое слово, преподаватели напряглись. — Сказала, школьный голова, сказала! — пропищал он. — Она отказалась пропустить его без пароля, а он разозлился. Ох, и вредный же характер у Сириуса Блэка! Астрид замерла. Внутри всё провалилось — будто под ногами исчезла ступенька. Догадки, от которых она отмахивалась, подтвердились так грубо и прямо, что стало не по себе: не слухи, не домыслы — имя, произнесённое вслух, при всех. «Блэк». «Блэк». «Сириус Блэк». Слова, как искры, мгновенно вспыхнули повсюду — их подхватили шёпотом, повторили, передали дальше по толпе. Кто-то ахнул, кто-то выругался, кто-то судорожно вцепился в рукав соседа. — Тихо! — громко приказал Дамблдор. Этого хватило: шум схлынул, хотя напряжение осталось висеть в воздухе, как натянутая струна. Директор повернулся к гриффиндорцам и указал: — Все обратно в Большой зал. Через несколько минут Большой зал наполнился гулом. К Гриффиндору присоединились остальные факультеты — те, кто ещё не знал, что случилось, и теперь пытался выяснить это по обрывкам фраз и по лицам. В воздухе стоял липкий страх, перемешанный с любопытством. Свечи под потолком горели ровно, но свет казался холоднее, чем обычно. Дамблдор поднялся так, чтобы его было видно, и произнёс — отчётливо, громко: — Мы тщательно обыщем весь замок. Профессора Макгонагалл и Флитвик запрут вход. Всем этой ночью, в целях безопасности, придётся провести её здесь. Он говорил как человек, который уже принял решение и не собирается позволять панике диктовать правила. — Старосты факультетов будут по очереди охранять дверь в холл. За главных остаются старосты школы — отделения девочек и отделения мальчиков. Обо всех происшествиях немедленно сообщать мне. Дамблдор повернулся к Перси и Астрид, которые стояли рядом с преподавателями, и добавил уже адресно, будто вручил им тяжёлую обязанность: — С донесениями посылайте привидений. Он на мгновение задумался — и в этом коротком молчании зал стал ещё тише. — Да, и ещё… — начал Дамблдор. Лёгким взмахом палочки Дамблдор убрал длинные столы к стенам, точно сдвинул их невидимой рукой, и в просторном зале стало непривычно пусто. На каменном полу один за другим появились спальные мешки — ровными рядами, как на военном сборе: тёплые, плотные, с одинаковыми пряжками и застёжками. Кому-то это даже показалось забавным, но веселье быстро погасло, стоило вспомнить причину ночёвки. — Спокойной ночи, — пожелал директор и, закрывая за собой дверь, оставил их наедине с тревогой и шёпотом, который уже начинал подниматься, как рой. Для Астрид эта ночь была бессонной — и не только для неё. Но если кто-то боялся открыто, перешёптываясь, кутая шею шарфом, то она боялась иначе: молча, цепко, не понимая до конца, откуда именно растёт этот страх. Внутри у неё всё было словно натянуто: мысль о Сириусе Блэке — уже не легенде и не страшилке, а реальном человеке, который только что прошёлся по портрету у входа в их гостиную, — царапала сознание снова и снова. Не находя выхода, она изводила себя — и срывалась на других. — Всем забраться в мешки! Прекратите разговоры! — прокричала Астрид, проходя между рядами и гася свет в одной части зала за другой. Свечи над столами погасли не сразу — зал становился полутёмным постепенно, и в этом сумраке лица казались бледнее, чем обычно. Где-то хихикнули — нервно, без радости. Кто-то шикнул в ответ. Вскоре шёпот стал тише, но не исчез. Астрид расхаживала по Большому залу вместе с Перси: они делали то, что должны были делать старосты — останавливали шум, выговаривали, поднимали с пола тех, кто попытался пройтись «просто посмотреть». Перси держался натянуто, слишком официально, как будто его значок был щитом от страха. Астрид же ощущала этот страх всем телом: пальцы подрагивали, челюсть ныла от напряжения. Несколько раз в зал заглядывали преподаватели — проверяли порядок, прислушивались, что происходит. Один раз подошёл Люпин. Он не сказал лишнего при всех; просто кивнул Астрид и жестом попросил отойти туда, где их слова не разнесутся по залу. Они остановились у тёмной колонны, в стороне от рядов. Там было слышно только шорох спальных мешков и редкие приглушённые голоса. — Всё в порядке? — участливо спросил Люпин. Астрид невольно огляделась. Часть учеников уже спала, свернувшись калачиками. Другие упрямо не закрывали глаз, переговаривались вполголоса, вздрагивая от любого громкого звука. Люпин, сам того не замечая, волновался за неё особенно. Он, конечно, переживал и за остальных — но взгляд его снова и снова возвращался к Астрид, будто среди сотни лиц он искал именно эти миндалевидные глаза, чтобы убедиться: она держится. Вечером она была другой — живой, смеющейся, на прогулке в Хогсмиде. Сейчас же казалась бледной и вымотанной, словно день вытянул из неё все силы. — Всё хорошо, — прошептала Астрид. — Пока… спокойно. — Я спрашиваю про вас, мисс Мур, — мягко уточнил Люпин и едва заметно улыбнулся. — Вы в порядке? Астрид пожала плечами так, будто это вообще не имело значения: — Как видите. Не представляю, как завтра выдержу уроки и не усну прямо на парте. Люпин тихо, по‑домашнему смешно фыркнул — как человек, которому вдруг стало чуть легче от того, что собеседник всё ещё способен на обычную усталость, а не только на страх. — Завтра будет спокойнее, — уверенно сказал он. — Вы справитесь. Он не успел добавить ничего ещё: к ним подошёл Дамблдор — бесшумно, как всегда, — и Перси, семенящий за ним по пятам с важным видом, будто это он приводит директора в зал. — Его не нашли? — одновременно спросили Люпин и Астрид. Дамблдор на секунду задержал взгляд на их лицах — спокойный, внимательный. Потом произнёс: — Пока нет. Здесь никаких происшествий? — Всё в полном порядке, сэр, — ответил за Астрид Люпин, как будто специально снимая с неё необходимость говорить. И одобрительно ей кивнул — коротко, по‑преподавательски: «держитесь». — Хорошо, — сказал Дамблдор. — Пусть остаются здесь до утра. Для гостиной Гриффиндора я нашёл временного стража. Он окинул взглядом спящих и тех, кто ещё ворочался. — Завтра они уже будут ночевать в своих спальнях. От этих слов Астрид вдруг почувствовала, как в груди становится чуть теплее. Не радость — нет. Просто короткое облегчение: значит, сегодня, возможно, действительно обойдётся. Но одна мысль всё равно не отпускала. — А что с Полной Дамой, сэр? — решилась спросить она. — Прячется в портрете карты Аргиллшира, на третьем этаже, — ответил Дамблдор. — Видимо, она отказалась пропустить Сириуса Блэка без пароля. Он напал на неё. У Астрид по спине пробежал холодок: даже портреты — живые, говорящие — умели бояться так, что прятались. Дверь Большого зала хлопнула. Послышались шаги — быстрые, уверенные. Люпин повернулся, взглянул на вошедшего и сказал, словно извиняясь за необходимость уйти: — Мне пора на патруль. Он бросил на Астрид быстрый взгляд — не задержался, но в нём было всё: осторожность, тревога, просьба быть внимательнее. Затем Люпин покинул зал. Подошедшим оказался Снейп. — Директор, четвёртый этаж обыскан, — отрапортовал он. — Его нигде нет. Филч обшарил все башни. — В обсерватории смотрели? — уточнил Дамблдор. — В кабинете профессора Трелони? В совятнике? — Нигде нет, — сухо ответил Снейп. — Хорошо, Северус, — спокойно произнёс Дамблдор. — Впрочем, я и не думаю, что Блэк станет прятаться в замке. Снейп мрачно прищурился, исподлобья глядя на директора: — Как он, по‑вашему, сюда пробрался, профессор? — Не знаю, Северус. У меня много догадок — одна невероятнее другой. Снейп едва слышно продолжил, понижая голос, и при этом косо посмотрел на Перси и Астрид — слишком внимательно слушающих разговор взрослых: — Помните наш разговор перед началом учебного года? — Помню, — отозвался Дамблдор. И в его голосе зазвучали предостерегающие нотки, как тонкий металл. Снейп снова глянул на Астрид — так, будто проверял, насколько она понимает, о чём речь, — и зашептал: — Едва ли Блэк проник в замок без посторонней помощи. Не зря тогда меня насторожило назначение… — Никто в замке не стал бы помогать Блэку, — резко оборвал его Дамблдор. В этом коротком ответе было столько твёрдости, что даже Снейп на мгновение замолчал. — Мне нужно сообщить дементорам о поисках, — продолжил директор. — Я обещал им сообщить, когда всё будет осмотрено. Перси нахмурился, скрестив руки: — Они предлагали свои услуги, сэр? Астрид тоже напряглась, глядя на ряды учеников. В нескольких шагах лежали Поттер, Уизли и Грейнджер — они не спали. Все трое тихо, упрямо слушали, будто разговор касался их напрямую. — Предлагали, — ответил Дамблдор, и морщина пролегла между его бровей. — Но пока я директор, ноги дементора в школе не будет. Перси смутился, будто ему стало неловко за сам вопрос. Дамблдор развернулся и бесшумным шагом стремительно покинул Большой зал. Снейп задержался на секунду дольше. Его взгляд скользнул по Астрид — недобрый, тяжёлый, словно он делал мысленную пометку. Затем он развернулся и с привычной холодной театральностью ушёл вслед за директором. Астрид подошла к троице и наклонилась чуть ниже, чтобы не привлекать внимания. — Спите, — шепнула она Поттеру, Рону и Гермионе. — Завтра тяжёлый день. И, произнеся это, сама поймала себя на мысли, что не верит в собственные слова.