Астрид: свет, что не боится ночи

В назначенный день Астрид почти бегом поднялась к кабинету истории магии. Оказавшись внутри, она щёлкнула палочкой и, одна за другой, зажгла настольные лампы. Тёплые островки света расползлись по столешницам, выхватили из полумрака чернильницы, стопки пергамента, пыль на краях парт. До прихода Люпина оставалось минут двадцать — слишком мало, чтобы засесть за конспекты, и слишком много, чтобы просто сидеть и накручивать себя. Астрид оглядела кабинет и решила: лучше занять тело, чтобы унять голову. Из‑за приближающихся экзаменов ей становилось всё труднее втиснуть в расписание занятия в Выручай-комнате, и эти редкие полчаса она собиралась использовать по максимуму. Она сняла мантию, аккуратно повесила её на спинку ближайшего стула, закатала рукава и опустилась на пол в проходе между партами. Камень был холодным, но это даже помогало: яснее чувствовались руки, плечи, дыхание. Отжимания пошли тяжело — после нескольких недель нервного недосыпа мышцы протестовали, — но с каждым движением становилось легче. Мир сужался до простого счёта, до напряжения и расслабления, до ровного ритма. Астрид почти успела убедить себя, что это отличная идея, когда за её спиной раздался голос: — Не думали ли вы о том, чтобы стать мракоборцем? Она вздрогнула так резко, что ладони едва не соскользнули по камню. Вскочив на ноги, Астрид обернулась. Люпин стоял в дверях, держа при себе длинный деревянный ящик, стянутый ремнями и закрытый несколькими замками. На лице его играла легчайшая тень улыбки — той самой, которую он позволял себе лишь наедине с учениками, когда хотел разрядить обстановку. Астрид резко встала. Личико ее, до того и так весьма привлекательное, теперь выглядело еще более обворожительным. Обостренным зрением оборотня мужчина увидел, как на лбу и на шее ученицы выступили мелкие капельки пота, которая девушка с легкой досадой пыталась вытереть. Люпин мысленно ударил себя по голове за такие размышления. «Дожил, Римус. Стал заглядываться на молоденьких студенток». Астрид поспешно пригладила волосы, чувствуя, как к вискам прилипают влажные пряди. — Нет, профессор, — ответила она и неловко улыбнулась, переводя дыхание. Затем, чтобы хоть как-то вернуть себе достоинство, присела на край парты и скрестила худые ноги, стараясь выглядеть так, будто отжималась не в проходе, а просто… разминалась. — Моё сердце и душа навеки принадлежат медицине и зельеварению. Она даже сделала лёгкий книксен — скорее в насмешку над собой, чем по правилам этикета. — Красиво, — суховато отозвался Люпин, будто отмечая удачную реплику, и подошёл ближе. Он вдруг заметил, что ее рубашка была расстегнута на две пуговицы, обнажая ключицы. Он поставил ящик на учительский стол и достал палочку. Замки на крышке были разными: один — простой, другой — с тонкой гравировкой, третий — с крошечным, едва различимым узором, словно кто-то пытался придать обычной защёлке дополнительную надёжность. Астрид нахмурилась: — Это… новый? Люпин кивнул и спокойно пояснил, поочерёдно проверяя крепления: — Прошлый боггарт оказался несколько… хилым. Мы с вами изрядно его потрепали. Уголки его губ дрогнули, когда Астрид коротко хмыкнула — не то от смущения, не то от гордости за их «совместную работу». — Вижу, вы сегодня в хорошем настроении, — продолжил он. — Что ж, надеюсь, это приведёт нас к положительным результатам. Астрид, услышав это, неожиданно сжалась. Улыбка почти исчезла, но взгляд остался твёрдым: не радостным — решительным. Она крепче стиснула палочку, как будто та могла передать ей уверенность. Люпин заметил это и мягко, почти по‑отечески похлопал её по плечу: — У вас всё получится. Главное — верить в свои силы. Вы говорили, мисс, что хотите что-то поменять в своей жизни. Так избавьтесь от своего страха. Подумайте: какие ещё счастливые воспоминания вы храните? Астрид рассеянно кивнула, но мысли уже метались. Она отчаянно перебирала в голове возможные «счастливые воспоминания», как пергаменты в сумке: слишком тусклые, слишком случайные, слишком слабые. Картины прошлого вспыхивали радужным вихрем и тут же гасли — смех в коридоре, солнечный день у теплиц, чей-то голос, прикосновение тёплой ладони к плечу… Ничего не казалось достаточно сильным. Наконец она выпрямилась, приняла стойку, больше похожую на боевую готовность, чем на школьное упражнение, и сказала, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Можно начинать. Люпин, не отводя от неё взгляда, поднял палочку. — Алохомора! Щёлкнул последний замок. И кошмары Астрид поспешили вырваться наружу. На этот раз всё пошло иначе, чем на предыдущих занятиях. В голове не вспыхнули обрывки той страшной ночи, когда она лишилась родителей; не сжало виски, не завыло в ушах. Боггарт словно выбрал другой путь — миновал память и ударил прямо в нутро. Он приобрёл форму быстро — слишком быстро — и вырос из темноты ящика перед ней и Люпином. Дементор. Немного размытый, как плохо наведённое изображение, будто сотканный из серого марева и чужого холода. Ненастоящий — и всё же вполне способный заставить сердце провалиться куда-то вниз. Воздух вокруг словно стал гуще. Свет ламп поблек, и на мгновение Астрид показалось, что даже звук в комнате притих. Она нервно сглотнула и закрыла глаза, пытаясь удержать себя — не дать страху захлестнуть. Она не заметила взгляда Люпина, направленного на неё: в нём было слишком много боли и сожаления, слишком личного для урока, слишком человеческого для профессора. Внутри прозвучало его безмолвное, но настойчивое: Ну же. Давай. Астрид распахнула глаза. — Экспекто Патронум! — выкрикнула она, собирая силы по крупицам и выстраивая в голове мысленную защиту. На этот раз она цеплялась за образ лучших друзей — за их лица, голоса, за ощущение плеча рядом, за то, что с ними можно смеяться и не оглядываться каждую секунду. — Экспекто Патронум! ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! Она уже почти не надеялась, что из этого выйдет хоть что-то. Внутри мелькнула знакомая мысль: сейчас она снова потеряет сознание, а Люпин будет, как обычно, заставлять её есть шоколад — терпеливо, без лишних вопросов, будто это самая естественная вещь на свете. И странное дело: эта картина представилась так ярко, что Астрид — в минуту опасности — вдруг улыбнулась. Она не сразу заметила, как из её палочки вырвался огромный серебристый силуэт. Он встал между ней и чудовищем — не робкой дымкой, а плотным, уверенным светом. Секунда — и контуры стали чётче. Ещё секунда — и серебро окончательно обрело форму. Перед Астрид и Люпином возник большой белёсый волк — высокий, сильный, сияющий прохладным лунным светом. Он не бросался вперёд, не метался; он просто стоял, как щит. Этого оказалось достаточно. Боггарт отступил — будто споткнулся о собственный страх — и поспешно втянулся обратно в предназначенный ему ящик. Астрид стояла, не в силах отвести взгляд от волка. Серебряные глаза, движение грудной клетки, лёгкий поворот головы — всё было настолько настоящим, что хотелось протянуть руку и коснуться света. — Фантастика… — выдохнула она. Слова не поспевали за восторгом, который накрыл её волной. — Профессор… у меня получилось! Она обернулась к Люпину, ожидая увидеть привычную спокойную улыбку — но он тоже смотрел на волка так, будто увидел нечто большее, чем результат удачного заклинания. В его лице смешались удивление, облегчение и… что-то ещё, мгновенно скрытое. — Великолепно, — произнёс он, и голос его дрогнул едва заметно. — Это самый настоящий телесный Патронус. У вас получилось, Астрид. Волк постоял ещё мгновение — как страж, который удостоверяется, что опасность отступила, — а затем начал медленно растворяться. Серебро стало прозрачнее, контуры — мягче, и вскоре он исчез, будто его и не было, оставив после себя лишь лёгкий запах свежести и ощущение, что в комнате стало светлее. Астрид разочарованно вздохнула: — Я думала, он… задержится. — Нет, — сразу и твёрдо сказал Люпин, как человек, который умеет вовремя остановить, пока победа не превратилась в истощение. — На сегодня с вас хватит приключений. Вот. Держите. Он протянул ей плитку шоколада. Астрид закатила глаза — с тем самым выражением, в котором смешивались благодарность и почти детская досада на его неизменность, — и всё же улыбнулась, принимая заслуженное угощение. — Что это вы так загадочно улыбаетесь? — спросил Люпин, уже подходя к ящику и проверяя замки. Астрид откусила кусочек шоколада, чувствуя, как тепло и сладость возвращают ей человеческий вид. — Да так. Ничего, — ответила она слишком быстро. И почти сразу её накрыла другая мысль — резкая, колющая: заклинание сработало… странно. Патронус вышел сильнее, чем когда-либо, и к тому же — волк. Почему волк? И какое именно воспоминание стало тем самым, достаточным? Люпин закрыл ящик, щёлкнул замком и, не оборачиваясь, спросил ровно, как бы между делом: — Может, поделитесь, какое воспоминание использовали на этот раз? Ответ застрял у Астрид в горле. Щёки вспыхнули так, будто её поймали на чём-то неприличном, хотя она и сама толком не могла объяснить, что именно почувствовала. — Э-э… я, пожалуй, пойду, — выдавила она. Люпин обернулся — и успел заметить только её поспешный шаг, покрасневшее лицо и то, как она почти выбежала из комнаты, будто спасаясь от собственного ответа. — Д-до встречи, профессор! Дверь закрылась. Люпин некоторое время стоял неподвижно. Потом едва заметно пожал плечами — жестом человека, который не хочет придавать значения тому, что придаёт значение само. Но, закончив с ящиком, он крепко призадумался о сегодняшних потрясениях — и о том, что именно заставило Патронус Астрид принять такую форму.

***

Астрид шла быстро — почти бежала, — стараясь оказаться как можно дальше от кабинета истории магии. Каменные коридоры тянулись один за другим, лестничные пролёты поднимались и уходили в стороны, и замок, казалось, нарочно путал пути. Когда дыхание наконец сбилось, Астрид остановилась, огляделась и с запоздалым удивлением поняла, что в этой части Хогвартса она ещё не бывала. Здесь было тише, старее, будто камни помнили куда больше, чем ей хотелось бы знать. В воздухе стоял слабый запах сырости и воска, а где-то далеко мерно скрипела лестница, словно замок переставлял свои суставы. Она опустилась на ступени, прижала к груди палочку, как нечто единственное, что ещё подчинялось ей, и попыталась привести мысли в порядок. За день произошло слишком много — и странного, и прекрасного, и пугающего. Но одну вещь Астрид понимала теперь с пугающей ясностью: её отношения с Люпином подошли к границе, которую не принято переходить. Не потому, что он сделал что-то очевидно недозволенное — нет. Гораздо хуже: потому что случилось то, что нельзя отменить одним словом, нельзя «не заметить», нельзя спрятать за школьными правилами. Взгляды, паузы, интонации — всё это начало значить слишком много. И, как назло, память услужливо подкинула ей сцену, с которой всё будто бы началось. Она вспомнила то утро — самый первый день, когда у них должен был быть урок Защиты от тёмных искусств. Едва встав с кровати, Астрид тут же заметила, с каким усердием прихорашивается Луиза: приглаживает волосы, выбирает ленту, придирчиво осматривает себя в зеркале, словно идёт не на занятия, а на бал. — Для кого ты так? — подметила тогда Астрид, заплетая себе французскую косу. — Как для кого? — Луиза закатила глаза. — Ну ты тундра! У нас же ЗоТИ. — И что? — искренне не поняла Астрид. — Как что? Вот же глупая! Профессор Люпин не такой уж и старый, чтобы закрутить с ним роман, — Луиза ухмыльнулась с тем восторженным лукавством, которое у неё появлялось всякий раз, когда речь заходила о чужих тайнах. — Он на тебя заглядывался. За такие слова Луиза получила подушкой по затылку и тихое, раздражённое: — Чушь. Тогда это звучало смешно. Тогда Астрид была уверена, что Луиза просто выдумывает, как всегда, собирая сплетни из воздуха. Но теперь воспоминание зазвучало иначе — будто кто-то снял с него лёгкую пыль и обнаружил под ней тревожную правду. Луиза не раз давала намёки… — подумала Астрид, прикусывая губу. — Неужели со стороны и правда кажется, что я… что я влюбилась в бедного Люпина? Она резко подняла голову, словно от собственных мыслей стало душно. И тут её размышления прервали шаги — неторопливые, шершавые, будто подошвы едва касались камня. Шаги не звучали угрожающе; скорее — неизбежно, как ход времени. — Хорошая погода, мисс, не правда ли? — раздался рядом тихий голос. — Для того чтобы помечтать и просто предаваться мыслям. Астрид вздрогнула и обернулась. Альбус Дамблдор стоял рядом, как будто появился здесь всегда — из самой тишины. Лунный свет, падавший из окна, серебрил край его мантии и бороды. Он говорил мягко, но каждое слово ложилось отчётливо, словно произносилось не для ушей, а прямо для разума. Директор присел на ступень рядом с ней — непринуждённо, как старый знакомый, которому не нужно объяснять, почему ты одна и почему глаза у тебя слишком широко раскрыты. Он смотрел на неё внимательно, изучающе. И от этого взгляда Астрид стало не по себе. Она вдруг остро ощутила собственную прозрачность: как будто такой маг, как Дамблдор, способен не просто угадать её мысли, а открыть их, как книгу, и прочесть без разрешения — вместе со всеми непрошеными чувствами и стыдом. — Эх, молодость, — вздохнул он почти ласково. — Пора ошибок и приключений. Вы согласны со мной, мисс Мур? Астрид уставилась на него, не сразу понимая, чего он добивается. Почему он здесь? Почему именно сейчас? Почему рядом с ней? — Д-да… наверное? — выдавила она. На её неловкое заикание Дамблдор улыбнулся — живо, по-мальчишески, будто ей вовсе не о чем волноваться. — Знаете, мисс, любовь — самая прекрасная вещь на земле, — произнёс он, переводя взгляд к окну, за которым темнело небо. — Никогда не знаешь, когда она тебя настигнет. У Астрид внутри всё оборвалось. Она даже перестала дышать на секунду. О чём он знает? — мелькнуло в голове. — Впрочем, я забываюсь, — так же спокойно продолжил Дамблдор, будто и не бросал только что слова, от которых у неё холодеют пальцы. Он разглядывал ночное небо, как будто в нём можно было прочесть ответы. — Вы ничего не хотите мне рассказать? Астрид пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел равнодушно. — Нет, — ответила она. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Ну хорошо, — сказал директор и поднялся. Он отряхнул мантию, будто стряхивая с неё пыль времени. — Знаете… а я ведь знал ваших родителей. Причём очень хорошо. Очень жаль, что так произошло. Слова должны были ударить в самое сердце — и, может быть, в другой день Астрид не выдержала бы. Но сейчас её будто спасла внезапная деталь за окном. Пока Дамблдор говорил, она машинально смотрела в стекло — и вдруг заметила вдалеке Гремучую Иву, чёрную на фоне ночи. Рядом, у кустов, мелькнуло движение: показалась собачья морда. Сердце Астрид дрогнуло узнаваемостью. Это был тот самый пёс, которого она подкармливала в Хогсмиде. Почти сразу из тех же кустов выскочил рыжий кот. Ловкий, яркий пятном на тёмной траве. Он показался ей смутно знакомым — но как она ни напрягала память, не смогла вспомнить, где именно могла его видеть раньше. Астрид вскочила, слишком резко для приличий. — И-извините, профессор, — сказала она, чувствуя, как лицо заливает жар. Ей было неловко — и одновременно отчаянно нужно было уйти. Убежать. Пока директор не задаст ещё один вопрос, который попадёт слишком точно. — Уже довольно поздно, а у меня ещё не сделана работа по зельеварению. Думаю, профессор Снейп будет жутко недоволен. — Да, милая, конечно, — мягко отозвался Дамблдор. — Не смею вас задерживать. И на этом они разошлись: Астрид — почти бегом в сторону освещённых коридоров, Дамблдор — в противоположную, как будто его появление здесь было всего лишь случайностью. Но случайностями в Хогвартсе редко оказывалось то, что касалось Дамблдора. Лишь оказавшись в своём кабинете, директор снял очки и устало потёр глаза. На мгновение его лицо стало старше — без улыбки, без света в взгляде. Он подошёл к камину, бросил в огонь щепотку летучего пороха, и пламя вспыхнуло зелёным. — Люпин, — произнёс он негромко, но так, что слова не могли не дойти. — Зайдите ко мне, пожалуйста.