Астрид: свет, что не боится ночи

Сириус стоял перед домом на Гриммо, 12 так, словно еще не решил — зайти ли ему внутрь или же развернуться и уйти. Он выдохнул, и в этом выдохе чувствовалось все: злость, усталость, упрямство и еще что-то странно детское, как у человека, который вынужден переступить через порог того места, где его пытались сломать. — Ну что ж… — пробормотал он, обращаясь больше к себе, нежели к стоящей рядом Астрид. Девушка стояла рядом, нервно поправляя ворот мантии. Ее взгляд скользил по ряду домов. — Он правда… появляется? — спросила она тихо. Сириус усмехнулся без радости. Номер 12 появился между двух домов, будто и не скрывался вовсе. Те же серые стены, одинаковые двери и окна, хотя и чуть выше соседних домов. — Добро пожаловать, — сказал Сириус таким тоном, будто это значило: «терпи». Он открыл дверь, приглашаю Астрид зайти внутрь. Внутри их встретил тяжелый запах. Вокруг стояла пыль, затхлость, старые ткани. Дом не пустовал — он дышал. И дыхание это было до ужаса недовольным. Астрид сделала шаг, и ее ботинок хрустнул по чему-то сухому. На вешалке в прихожей висели мантии, хотя, вполне очевидно, что их уже давным-давно никто не надевал. — Здесь… холодно, — сказала она, хотя понимала, что речь идет не о температуре. — Здесь всегда было холодно, — угрюмо отозвался Сириус, все еще не решаясь окончательно пройти внутрь. И тогда дом словно вспомнил, кто вошел. Жуткий треск раздался по всему зданию, закладывая уши. Слева, в коридоре, дрогнула стена. Астрид сразу же обратила внимание на огромный портрет в тяжелой раме, на котором была запечатлена женщина. Лицо ее было идеальным, как у статуи, но и одновременно отталкивающим: острые черты лица, высоко поднятый подбородок, глаза, в которых не было ни капли тепла. То была Вальбурга Блэк собственной персоной. Ее губы расстянулись в широкой улыбке, лишенной всякого удовольствия. — СИРИУС! — ее громкий голос заставил Астрид невольно вздрогнуть. — Возвращается, чтобы снова опозорить свое имя! Грязнокровные друзья! Предатели крови! Отвратительные полукровки! Сириус гордо вскинул голову. Лицо его оставалось каменным, но Астрид на долю секунды заметила в его глазах отражение старых обид. — Заткнись, мать, — сказал он спокойно, почти буднично. — Что-о-о? ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ? — портрет захлебывался собственной яростью. — Я ЗНАЛА! Я ЗНАЛА, ЧТО ТЫ ПРИПОЛЗЕШЬ ОБРАТНО, КОГДА ДАМБЛДОР И ТВОИ МАГЛОЛЮБЫ ВЫБРОСЯТ ТЕБЯ! Сириус взмахнул палочкой. — Силенцио. Голос у Вальбурги Блэк оборвался на полукрике, хотя рот и продолжал двигаться. Глаза ее словно кипели от злости. — Это ненадолго, — мрачно сказал Сириус. — Она все равно найдет способ обойти заклинание. Астрид сглотнула. Честно говоря, ей уже сейчас хотелось повернуть и уехать в свою теплую, уютную квартирку. Однако она оставалась рядом, потому что видела, что Сириус не был готов отступать. А значит и она должна была остаться рядом. Тем более, что она была ему благодарна за его помощь в ремонте. — Мы же здесь не для того, чтобы спорить с этой женщиной, — сказала она тихо, но уверенно. — Давай, займемся домом. Дышать здесь невозможно от пыли. Сириус посмотрел на нее — и в этом взгляде было короткое, почти незаметное спасибо. — Уборка, значит, — он скептически осмотрел стены и усмехнулся. — В доме Блэков. Ну, давай попробуем не умереть.

***

Уборка в доме Блэков не была уборкой в обычном смысле. Пыль здесь не просто лежала — она держалась, как проклятие. Стоило Астрид провести палочкой по ближайшей полке, как из темноты взвился серый вихрь, будто дом защищал свою грязь. Где-то наверху злобно хлопнула дверь. Шторы вздрагивали сами собой, будто в них кто-то прятался. — Тергео, — произнесла Астрид, и пыль с ближайшего комода свернулась в плотные комки, которые тут же попытались расползтись обратно. Сириус, стоявший рядом, с ленивой злостью добавил: — Инсендио — но в щадящем варианте, — и маленькое тёплое пламя лизнуло воздух, подсушивая сырость. С полок смотрели портреты — десятки лиц в рамках: надменные мужчины, женщины с холодными улыбками, дети с идеально уложенными волосами и таким взглядом, будто уже в десять лет умеют презирать. Некоторые портреты делали вид, что спят, но стоило пройти мимо — глаза открывались, и слышались шепотки. — «Это он?» — «Позор семьи…» — «С кем он пришёл?» — «Выжегли его имя — и правильно…» Сириус шёл по коридору так, словно пробирался через стаю. Плечи напряжены, но шаг твёрдый. Иногда он резко сдёргивал очередное полотно со стены, и под ним обнаруживалась ещё одна рама — как будто дом был устроен слоями. Астрид наткнулась на странное: маленькая серебряная шкатулка на столике у лестницы. Она потянулась — и шкатулка щёлкнула, выпуская в воздух тонкую струйку зеленоватого дыма. — Назад! — Сириус резко схватил её за локоть и отдёрнул. Дым ударил по воздуху, как щупальце, и на секунду в коридоре раздался шёпот. Сириус ткнул палочкой в шкатулку: — Фините. Пауза. — Фините Инкантатем. Дым осел. Шкатулка снова стала просто шкатулкой — мёртвой вещью. — Здесь всё… с сюрпризом, — сказала Астрид, пытаясь вернуть дыхание. — В доме Блэков иначе не бывает, — отозвался он. — Любая мелочь должна либо ранить, либо унизить. Воспитание, понимаешь. Она взглянула на него: в его голосе звучала шутка, но глаза были тёмные.

***

На лестнице скрипели ступени. Вверх — и ещё выше, туда, где воздух был суше, но от этого не легче. На каждом пролёте — ещё портреты. Некоторые вели себя тихо, другие пытались «плюнуть» словами: в адрес Астрид, в адрес Сириуса, в адрес всего мира за пределами фамильного круга. Больше всего Астрид изумела коллекция засушенных голов домовиков. Она уже хотела было вскрикнуть от ужаса, однако Сириус ей сразу сказал, что многие из эльфов сами просили, чтобы их головы украшали стену. Они дошли до площадки второго этажа. Здесь коридор расходился на несколько дверей. Сириус остановился. — Моя комната… там, — он кивнул в сторону двери, которая выглядела проще остальных. — А его… — он запнулся на полслова, и пауза прозвучала слишком громко, — …там. Астрид посмотрела туда, куда он кивнул во второй раз. Дверь была закрыта. На ней — едва заметная резьба: змея, переплетённая с чем-то похожим на герб. — Регулус? — осторожно спросила она. Сириус кивнул, будто это слово было тяжёлым. — Да. Он подошёл к своей двери, толкнул её плечом. Внутри было темно. На стенах — выцветшие следы от снятых плакатов, которые, как оказалось, лежали в тяжёлых коробках под кроватью. Видимо, их сняла мать Сириуса после того случая, когда он сбежал из дома, но полностью выбросить это все не смогла. — Ты правда… жил тут? — спросила Астрид. — Жил. — Сириус огляделся, и на секунду в его лице мелькнуло что-то мальчишеское. — До тех пор, пока не понял, что если останусь — стану таким же, как они. Он сказал «они» так, словно это было не про людей, а про болезнь. Астрид провела пальцем по подоконнику — на коже осталась чёрная полоска пыли. — А ты… скучал? — вопрос сорвался неожиданно, и она сразу пожалела: звучало слишком личным. Сириус не ответил сразу. Он смотрел на пустую стену, где когда-то, вероятно, висели его мечты о другом мире. — Скучал? — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Я скучал по тому, кем я мог бы быть, если бы вырос не здесь. Он развернулся и вышел обратно в коридор. Астрид последовала за ним, чувствуя, как дом скрипит под их шагами, словно прислушивается. Сириус остановился у двери Регулуса. Рука его замерла на ручке — не дрожала, но была напряжена. Он будто спорил с собой. — Мы можем не заходить, — тихо сказала Астрид. — Если тебе не надо. — Надо, — коротко ответил он, и в этом «надо» было больше, чем он хотел показать. Он толкнул дверь. Комната Регулуса была другой. Не потому, что чище — пыль лежала и здесь — а потому, что она была организованной. Всё стояло на местах, даже в запустении. Здесь чувствовалась дисциплина: книги на полках выстроены по росту, вещи аккуратно сложены. Окна закрыты плотными шторами. Астрид заметила на столе — пожелтевшие пергаменты, аккуратные строки, будто хозяин только что вышел и сейчас вернётся. На столе стояла живая фотография с членами слизеринской команды по квиддичу. Девушка сразу заметила чёрные волосы и аристократичный вид — братья Блэки были между собой очень похожи, только у Регулуса был более надменный вид. — Он был… таким? — спросила она. Сириус прошёл внутрь медленно, как в чужую память. Его взгляд скользил по предметам, и чем дольше он смотрел, тем сложнее становилось выражение лица. — Рег? — он усмехнулся коротко. — Регулус был идеальным Блэком. Таким, каким мать хотела видеть меня. Послушным, вежливым, «правильным». Он умел говорить то, что от него ждут. Астрид подошла к полке. Там стояли книги по Тёмным искусствам — некоторые с замками, некоторые просто с мрачными названиями. Но рядом — сборник по созвездиям и атлас карт, потрёпанный по краям. — Он интересовался звёздами, — сказала она, указывая на атлас. Сириус на секунду замер. Потом кивнул, будто против воли. — Да. — Тихо. — Мы… оба. Это смешно, правда? В семье, где всё решают фамилии и кровь, двое мальчишек смотрели на небо и мечтали. Он подошёл к стене, где висел ещё один портрет — не огромный, как у Вальбурги, а скромный. На нём был подросток с аккуратными волосами, тёмными глазами и тем самым выражением лица, когда человек старается быть тем, кем его хотят видеть. Портрет смотрел прямо, чуть напряжённо. Астрид взглянула на Сириуса. Он смотрел на брата долго. — Ты… ненавидел его? — спросила она, потому что именно это обычно рассказывали: что они были врагами, что один «светлый», другой «тёмный». Сириус выдохнул резко, как от боли. — Ненавидел? — Он покачал головой. — Я злился. Я кричал. Я считал, что он предал меня, потому что остался. Потому что пошёл за ними. Потому что… — он сглотнул, и голос стал ниже, — потому что я хотел, чтобы он ушёл со мной. Астрид вдруг поняла: за всей его яростью всегда стояло ожидание. Не от матери, не от семьи — от брата. — Ты его любил, — сказала она тихо. Это не было вопросом. Сириус резко посмотрел на неё — как будто хотел возразить автоматически. Но не смог. — Конечно, любил, — наконец сказал он, почти зло, будто любовь была слабостью, которую он не собирался признавать. — Он был моим братом. Моим… мелким занудой. — Уголок его рта дёрнулся, но улыбка не сложилась. — Когда мы были детьми, он шёл за мной хвостом. Я делал вид, что меня это раздражает. А на самом деле… — он замолчал, и в тишине комнаты стало слышно, как дом где-то внизу скрипит, будто смеётся. Астрид подошла ближе, но не касалась его — просто встала рядом, чтобы он не оставался один напротив этой стены и этого портрета. — Что с ним случилось? — спросила она так мягко, как могла. Сириус смотрел на портрет Регулуса так, словно пытался вытащить из него ответ. — Он выбрал не тех людей, — сказал он наконец. — И понял это слишком поздно. — Пауза. — Или… понял раньше, чем я думал. В этих словах было что-то, что Астрид уловила сразу: Сириус знал не всё. Но чувствовал больше, чем позволял себе. Она снова посмотрела на комнату: аккуратность, книги, атлас звёзд. И вдруг ей стало ясно — Регулус не был просто «тёмным братом». Он был человеком, которого сломали ожидания рода, но в нём, возможно, оставалось что-то своё. И Сириус это видел. Даже если делал вид, что нет. Снизу, из коридора, донёсся приглушённый, но отчётливый звук: портрет Вальбурги снова пытался кричать, срываясь на беззвучную ярость. Дом напоминал о себе — о ненависти, о традициях, о проклятиях. Астрид взглянула на Сириуса. — Ты не обязан возвращать этому дому власть над собой, — сказала она. Сириус медленно отвернулся от портрета брата. — Я и не собираюсь, — ответил он. Но голос был не победный. Скорее — упрямый. Как у человека, который только учится говорить это вслух. И всё же, уходя из комнаты, он задержался на пороге на долю секунды дольше, чем нужно. Как будто прощался. Или как будто всё ещё надеялся, что когда-нибудь сможет вернуться сюда без боли.

***

Больница Святого Мунго встречала Астрид запахом разнообразных отваров. Это был совсем другой мир. Несмотря на то, что она привыкла видеть склянки и колбочки с зельями в подземелье у Снейпа, здесь все было иначе. Снаружи Святой Мунго прятался в облике обычного лондонского здания, однако за оболочкой магии скрывались бесконечные дежурства, зачарованные каталоги в холле сами переворачивали страницы, в коридорах издавались слабые стоны пациентов. Астрид была всего лишь практиканткой. Ей выдали бело-зелёную мантию с аккуратной вышивкой отделения, а также список правил. Особо девушку тронуло то, что значилось вверху: «Не пытаться лечить то, что не понимаете, даже если вам кажется, что вы понимаете». Первый день пролетел как в тумане. Ее проводили по отделениям, объясняли где что — травмы от заклятий, отравления зельями, магические инфекции, укусы магических животных, повреждения от проклятых артефактов и многое другое. На одном из этажей находилось даже специальное отделение для наиболее странных случаев. Ее закрепили за отделением травм от заклятий. Здесь можно было отвлечься от своих мыслей. Были лишь шрамы, которые не хотели затягиваться; ожоги от неверно снятых чар; переломы из-за неправильного нанесённых заклинаний. Иногда в процессе работы к Астрид приходил Люпин образами. Не как воспоминание, скорее привычка. Мысли крутились вокруг того, что он оказался в школе в один из самых странных годов ее учёбы. О том, что иногда он смотрел на неё дольше обычного, чем требуют правила приличия у преподавателей. О том, что она часто ловила себя на том, что в его присутствии она успокаивалась, что было почти оскорблением всему, что она пережила. И вот теперь это все закончилось не объяснением, а тишиной. Он просто был, а потом перестал быть частью ее жизни, как только она закончила учёбу. И это отсутствие выглядело… правильным. Словно так и должно быть. Так, как требуют того правила. Она пыталась избавиться от навязчивых мыслей сначала логикой. «Он мой преподаватель, хоть и уже бывший. Он старше. Он Люпин», — слово «оборотень» она не произносила даже мысленно. Иногда, поздно вечером, в комнате для практикантов, она ловила себя на том, что пытается угадать: «Где он сейчас?» И тут же злилась на себя за эту минутную слабость. — Глупо, — говорила она, но как оказалось это слово прозвучало вслух, потому что ее напарница по имени Мойра поднимала свою белокурую головку от журнала: — Что глупо? — Все, — отвечала Астрид, стараясь прикрыться свежим «Ежедневным Пророком». Мойра смотрела на неё слишком внимательно. Так смотрят целители, когда знают, что пациент врёт. — Ты думаешь о ком-то, — сказала она. — Я думаю о работе. — О работе так не краснеют. На этих словах Астрид резко отвернулась и занялась складыванием бинтов так старательно, будто от этого зависела ее жизнь.