Апофеоз

Я даже не могу вообразить себе культурный шок, который испытал эльфийский маг, живя в человеческом поселении, и как это выделяет Соласа на общем фоне, — даже несмотря на его отчужденность — единственного близкого и понятного.

***

Солас был прав. Стоило мне научиться не поддаваться панике, словно меня сносит волной прибоя, и я обнаружила определенный комфорт в том, чтобы спать в людской кровати — я стала чувствовать себя там в безопасности, как в объятиях матери. Конечно, я все еще предпочла бы спать в объятиях железной коры или в аравели, но научиться жить в маленьком домике, ограничивать огонь очагом, закрывать и открывать подгнившую дверь? Это давало мне понимание, что же значит быть человеком. Люди хотят чувствовать себя в безопасности, вдали от чужих глаз и быть спрятанными от этих ужасных небес. Затем они устраивают свою жизнь так, чтобы все было понятно и привычно, поэтому часовня теперь стоит здесь, аптека — там, а таверна — дальше по дороге. В жизни клана же присутствовало больше хаоса — в том, как мы поклонялись нашим богам, ели и лечились. Без дверей и стен частная жизнь была лишь понятием о некоторых вещах, о Которых Мы Не Будем Говорить. Но каким бы одиноким ни был мой маленький дом, мне казалось, что он еще более одинок, и моя безопасность (представить только) зависит от двери с засовом, а не от бдительного взгляда моего леталлина (1). Иногда по ночам я сидела в своем домике, смотря на стены, пока они не начинали казаться мне крепкими, а не тесными, и пока огонь в очаге не представлялся мне, словно окруженный колыбелью, а не клеткой, пока я не забывала, сколько больших дубов было срублено для постройки этого дома. Потом я обувала свои сапоги и представляла себя человеком с мягкими и круглыми ушами. Иногда я шла в таверну и делала вид, что выбираю себе кавалера среди этих бородатых мужчин. Но именно Варрик всегда тащил меня к своему столу, и с ним никогда не нужно было притворяться. Было очевидно, даже если бы я не читала «Историю Защитницы», что Варрик знает кое-что о том, как наставлять потерянных долийских магов. Он дразнил меня каждый раз, когда я забывала надеть носки в ботинки (как много правил о ногах!), и объяснял мне некоторые обороты в людской речи, которые я не могла понять. Он научил меня играть в «Порочную добродетель», как держать нож в качестве столового прибора, а не оружия, а также ругаться как гном. — Не пойми меня неправильно, это чистая поэзия! — Сказал он прежде, чем перейти на фальцет, — «Пусть Ужасный волк заберет тебя!». Но люди просто не понимают, что вы имеете в виду. Нужно придумать что-то с большим количеством «уууфф». Иногда я запрятывала сапоги под кроватью, чтобы найти Соласа в лесу. Он откладывал свой посох и каждую ночь ходил на охоту с луком, забирая мелкую добычу себе, а более крупных животных относил интенданту Тренн. Он очень ценил свое уединение, поэтому, как бы сильно я бы не тосковала по обществу другого эльфа, я сдерживала себя от того, чтобы не нарушать его одиночество слишком часто. Во время наших путешествий я заметила, что Солас — выдающийся стрелок. Кроме того, он лучше меня говорил по-эльфийски, лучше разбирался в мироустройстве долийцев, лучше владел магией. Несмотря на отсутствие валласлина на его лице, он не был и городским эльфом, а его манеры могли бы выдать его за одного из людей, как бы сильно он их не презирал. В первый раз, когда мы спорили на эту тему, я назвала его хареном (2) в своих извинениях. Ни секунды не колеблясь, он в ответ назвал меня да’лен (3), и насколько я тогда поняла — конфликт был исчерпан. Пока люди хоронили меня под бессмысленными титулами (остроухая, отступница, затем Вестница Андрасте задолго до Инквизитора), я предпочитала быть Первой для названного мною Хранителя. Эти звания хотя бы что-то значили. Однажды вечером после охоты я и Солас сидели около костра друг напротив друга, и он удивил меня своим вопросом. — Почему ты пошла со мной? Я была хорошей охотницей, чтобы суметь увидеть здесь ловушку. Возможно, он ожидал, что я начну говорить снова что-то об эльфах, но я не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Не то, чтобы было какое-либо напряжение между нами, так что я предположила другую причину его интереса. — Ты занимаешься магией, не похожей ни на какую другую. — Не во время охоты, — сказал Солас, и я уловила вторую ловушку. — Обманщик. Я потянулась к нему через Завесу, играючи направляя немного магии от метки на моей руке к нему, чтобы уловить следы зеленого света, мерцающего на его лице: — Я никогда не видела, чтобы маг мог притянуть свою ауру так близко, как вторую кожу. Что-то в его нахмуренных бровях подсказало мне, что я сделала что-то не так. Возможно, он решил, что я насмехаюсь над ним, как это часто делали Вивьен и Дориан. — Так и есть… Не ожидал, что ты заметишь. Он больше ничего не говорил по этому поводу, но еще несколько дней я чувствовала себя неуютно из-за этой ситуации. Во время наших путешествий все было в порядке, но, когда мы возвращались, его аура была свободной, кружась вокруг него, как и у любого другого мага. Я не хотела думать об этом, но эта перемена в нем не давала мне покоя, и я решила, что лучше дать ему немного личного пространства и не приставать. По вечерам я стала приходить к Блэкволлу, который учил меня сражаться, как он учил беженцев в тот раз, когда мы впервые встретились. Он показал мне, как лучше защищаться со спины, как твердо стоять на земле. Он помогал мне в выборе кожи и металла для моего посоха, а затем показал мне упражнения, чтобы я могла практиковаться, пока не привыкну к утяжелившемуся посоху. Несколько недель спустя он настоял на том, чтобы проводить меня до дома, а затем задержался у моей двери достаточно долго, чтобы я поняла, что человеческая девушка в человеческих сапогах могла бы принять его невысказанное предложение. Поэтому я не отступила, когда он сделал шаг вперед и я не отдернула руку, когда он взял ее в свою и поднес к своим губам. Его губы были теплые и мягкие, и он запечатлел свой поцелуй с такой нежностью, которая удивила меня не меньше, чем мягкость его бороды. Он слегка поклонился и не просил большего. — Дорогая моя леди. И на этом все. На следующее утро я проснулась в своей кровати рядом с долийским луком. Как бы сильно Солас не притворялся, что черты его лица такие же, как и у других эльфов, и как бы сильно я не притворялась человеческой девушкой, это было притворство, жест, который делал наше пребывание в обществе более комфортным. Человеческая бы девушка не хотела, чтобы за ней наблюдали чужие глаза, но мои же сапоги были запрятаны под кровать, а уши заострены.