Апофеоз

Я не могла устоять перед желанием остановиться в лагере на Верхнем озере. Конечно, это было эгоистично, но у меня было так мало поводов, чтобы поспать в лесу, что я могла позволить себе отодвинуть предпочтения Варрика и Кассандры о Скайхолде на задний план. Озеро Лутий было безопасным и знакомым местом, где я с радостью задержалась бы хотя бы для того, чтобы успокоить внутри себя ноющую тревогу из-за откровений Бьянки. Мы уже не застали ее, когда спустились с водопада, но Варрик сказал, что этого следовало ожидать. Даже во Внутренних землях они не могли рисковать быть замеченными вместе из-за каких-то хитросплетений мести торговой гильдии. Скатертью дорога, что я могу сказать. К счастью, интендант в лагере Инквизиции всегда держала на огне чан с похлебкой, поэтому мы поужинали под звездами, предварительно сняв доспехи. Я принесла чашу с похлебкой Варрику, и он принял ее с усталой улыбкой. Я села рядом с ним на перевернутую бочку, которую кто-то вкатил в лагерь. Прижавшись друг к другу, мы могли позволить себе некоторое подобие уединения. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, конечно, разузнать, что тревожило, — прохрипел он, — но… вот дерьмо. Прошлое Блэкволла было трудным и оставалось таковым, поскольку большинство наших товарищей принимали его обман на свой счет, хотя я по-прежнему считала, что он на самом деле не предавал и не причинил Инквизиции никакого ощутимого вреда. С другой стороны, Бьянка поделилась секретом, который ей не принадлежал, и умудрилась помочь Корифею до такой степени, что эту помощь трудно было переоценить. Постоянный запас красного лириума и беспрепятственный доступ к Глубинным тропам? Сила, растущая, сокрытая глубоко под землей на многие годы. — Едва она здесь появилась, я все понял. Просто... Все из-за меня. Я наклонилась к нему и наши плечи соприкоснулись: — Тебя нельзя винить за то, что ты доверяешь тому, кого любишь. Я больше ничего не сказала. Варрик знал о предательстве лучше, чем кто-либо другой. От Андерса до Бартрана, а теперь еще и Бьянка. Вероятно, у него был свой ужасный список "а что, если". Он определенно не нуждался во мне, чтобы подбрасывать угли в этот костер. По крайней мере, не сейчас, когда он все еще считал себя ответственным за то, что Корифей сбежал из тюрьмы Стражей. — Дело в том, что я никогда… в общем, чуть что — развожу руками. Не притащи меня Кассандра сюда — так и торчал бы в Киркволле, делая вид, будто ничего не было. Услышав свое имя, Кассандра подняла глаза от костра, но ничего не сказала. — Думай, что хочешь, Варрик, но это не из-за тебя, ты не виноват. Корифей — вот кто повинен в этом хаосе, мы все просто жертвы. — За исключением того, что мы с Бартраном не... — Тогда почему бы и вовсе не обвинить Андерса, что он украл карту Глубинных троп, которая привела тебя туда в самом начале? — И почему я не удивляюсь, услышав о другом Сером Страже в этой проклятой истории? — Солас нахмурился; с тех пор как мы покинули Валаммар, его настроение заметно омрачилось, и он даже не притворялся, что ест. — Кассандра, как ты думаешь, почему Корифей выбрал Храм Священного праха? — Спросила я, рассчитывая сместить фокус обвинений на того, кто действительно был виновен. Она невесело рассмеялась: — Тевинтерские магистры презирают нашу Церковь и нашу Верховную жрицу. — Дело в гордыни и высокомерии, — сказал Солас. — Так он бы мог возвыситься до божественности с чужой помощью. — Тогда почему бы не совершить ритуал в центре всего, не знаю, в Вал Руайо? Зачем пересекать Недремлющее море, чтобы приехать в Ферелден? — Он же чокнутый, сапожок. Нам не понять его мотивов. Когда он, капризная задница, проснулся, первым делом он стал молиться Думату и требовать нашей верности ему. — Тем больше причин вернуться в Тевинтер и пытаться открыть сомнобориум с помощью их собственных богов. Откуда взялась сфера, связанная с эльфийским пантеоном? — Возможно, он хотел осквернить всех богов Тедаса, — предположила Кассандра. — Или, может быть, эльфийские боги более могущественны, — предположила я. — Что ж, может, в этом и кроется разгадка, — сказал Варрик, поднимаясь на ноги. — После почти десятка лет, проведенных около Маргаритки и Себастьяна, последнее, что я хочу услышать, это еще один спор о религии эльфов и людей. Всем спокойной ночи. Я пошатнулась на бочке, откатив ее немного назад, но мое болезненное любопытство не позволило мне просто отпустить Варрика спать. Я схватилась за край его рубахи. — Нет-нет, ты должен рассказать мне, что говорила Мерриль. — Тут нечего особо рассказывать, — сказал он. — Она считает, что Создатели бросили ваш Народ за то, что он не был достаточно “эльфийским”, когда случилось все то дерьмо в Арлатане. — А, ладно, — засмеялась я, отпуская Варрика. — Наслаждайся своим сном без снов. Он хлопнул меня по плечу, прежде чем скрыться в тени — вечный плут. — Что тут смешного? — Спросила Кассандра. Я повременила с ответом, прислушиваясь, зашел ли Варрик в палатку, и продолжила разговор, когда убедилась, что он нас не слышит. Впрочем, я все равно снизила тон голоса. — Подруга Варрика немного не в себе. Для нее невообразимо, что мог существовать мир, в котором эльфийские боги могли быть преданы также просто, как она сама предала своего Хранителя и клан. К черту. Долийцам не нужны Первые вроде Мерриль. Ужасный Волк может оставить ее себе. — И все же ты поклоняешься ему, верно? Мы с Кассандрой часто обсуждали вопросы веры еще в Убежище, так что она хотя бы немного, но знала мое мнение об эльфийском пантеоне, хотя порой мне казалось, будто она считает, что я просто коллекционирую богов. Однажды она даже спросила меня, почему я не добавляю имя Создателя в своих молитвах. — Как это ни пугает, но да, верно. Он заслужил это. — Этого я не знал, — сказал Солас, приподняв бровь. — А ты когда-нибудь интересовался моими убеждениями или просто носишь их в кармане на память? Я говорила без злобы, и Солас поднял руку, признавая мою правоту — самое большее, что он когда-либо делал в подтверждение того, что мое кольцо из сильвана действительно было у него. Кассандра, вероятно, пропустила мое замечание мимо ушей, но не смогла скрыть своего любопытства. — Солас, прости за нескромный вопрос… А есть что-нибудь, во что ты веришь? — В причины и следствия, — сухо ответил он, — в мудрость как самоценность, в неотъемлемое право на жизнь для всех, кто свободен в мыслях и поступках. — Я не это имела в виду… — возразила Кассандра. — Я знаю, — улыбнулся Солас. — Я верю, что эльфийские боги существовали. И Древние боги Тевинтера — тоже. Но я бы не назвал их богами, если только не расширять значение этого слова до степени абсурда. Мне нравится идея о вашем Создателе — боге, которому не нужно доказывать свою силу. Жаль, что другие боги — не такие. Я не смогла удержаться от смеха. Эмма лат верил в наших богов, но ценил Создателя. Кассандра не могла бы и мечтать о лучшем раскладе. — В путешествиях по Тени много горечи, Солас. Создатель мог бы подарить надежду. — У меня есть народ, Искательница. Все триумфы и все трагедии этого мира берут начало в чьих-то поступках. — Свободная воля — это дар, и нам решать, злоупотреблять им или чтить, — сказала она. — С этим мы можем согласиться. Она встала и бросила свою тарелку и кружку в ведро для умывания, затем кивнула нам на прощание. Солас кивнул в ответ, и мне удалось улыбнуться ей, когда она проходила мимо меня, направляясь в палатку, в которой уже спал Варрик. Такое распределение повелось с самого начала, когда я еще слишком боялась людей и гномов, и не могла спать рядом ни с кем другим, кроме Соласа. Я не задумывалась над этим раньше, но то, что Варрик согласился ночевать в одной палатке с Кассандрой, чтобы мне было комфортно, было свидетельством его сострадания по отношению ко мне. Или, быть может, он просто видел, как плохо долийка переживает культурные различия. Я была рада, что мы вернулись к такому распределению по палаткам. Солас и я довольно редко ночевали вместе в лагере, но мы не провели ни одной ночи порознь с тех пор как… что ж, с тех пор. Тем не менее, что-то неуловимое проскользнуло в нашем разговоре той ночью, какое-то напряжение, которое всегда подчеркивало наши различия, и я совершенно не понимала, как теперь мы будем справляться со всем этим. — Я все еще хочу знать, какому богу принадлежала сфера. — Нам было бы гораздо полезнее узнать, как Корифей противостоит смерти вместе с Серыми стражами. — Да, конечно, просто это не тебя заклеймили. — Так вот как ты воспринимаешь Якорь? — Черты лица Соласа смягчились, и он подошел ко мне, чтобы сесть рядом. Я положила голову ему на плечо. Что ж, Якорь действительно был похож на клеймо. Будто я по ошибке обожгла себя, и не было ни одного мага во всем Тедасе, кто не признал бы в энергии метки странную эльфийскую магию. Солас давным-давно сказал мне, что это сила наших Богов, но реальность этого утверждения только начинала доходить до меня. Сначала я была слишком ошеломлена Скайхолдом, атакой Каллена, нашим временем в Тени, интригами Халамширала… Но сейчас возможные последствия казались практически неизбежными, а Боги больше не выглядели чем-то абстрактным. — А что, если это Эльгарнан (1)? — Прошептала я. — Тебя это беспокоит? — Конечно, меня это беспокоит! Я вовсе не горю желанием быть охваченной жаждой мести. Солас обнял меня одной рукой за талию, притягивая ближе: — А кого бы ты предпочла? — Я думаю, это очевидно, — я дразнилась. Он повернулся, чтобы поцеловать меня в лоб, прямо в рисунок зарослей дерева Сильвана на моем лбу: — Почему Джун (2)? Я усмехнулась, впервые подловив его: — Значит, мой валласлин тебе все же знаком. И кто из долийцев объяснил тебе? Это очень личное. — Очень четкие ветви дерева, — ответил Солас, своим идеальный голосом харена. — Так что это очевидно для любого, кто хоть немного знаком с традициями долийцев. Я немного побубнила с добродушным скептицизмом. Вероятно, он наблюдал за ритуалом в Тени: — Другие боги были сотворены из пустоты или из разрушения — даже Силейз для пламени необходимо дерево. Но Джун научил нас, как использовать то, что у нас уже есть, как сотворить большую часть мира, который уже был нам дан. Это всегда казалось мне прекрасным. — И его метка будет на тебе дважды? — Уж лучше он, чем Фалон’Дин (3) или… — Не нужно так много думать об этом. — Но когда мы найдем сферу, как ты думаешь, мы сможем выяснить, кому она принадлежала? — Я в этом совершенно уверен. Меня вполне устраивало, что по ту сторону грядущей битвы меня ждет что-то еще, кроме смерти и разрушения. Что еще тут скажешь? Я встала и протянула Соласу руку, поднимая его на ноги. В его взгляде, освещенном пламенем огня, было что-то грозное, возможно, от всех этих рассуждений о религии, которые он готов был проглотить ради меня. Все в порядке. Если он смог принять мою веру, то и я могу принять его объективность. Мы немного постояли, глядя друг на друга; я все еще была ошеломлена тем, сколь многое изменилось между нами всего за несколько недель. Я чувствовала, что Солас был голоден так, как никогда еще не голодал ни один мужчина, и я никогда не переставала мучиться от осознания того, что стою в самом центре этого чувства. Он разжигал огонь в наших стычках с Храмовниками и в разговорах в Скайхолде, а когда мы оставались одни, мне казалось, что он пожирает нас обоих. Пламя не может гореть вечно, и я знала лучше, чем можно было обо мне подумать, что любые отношения не могут поддерживать такую безжалостную интенсивность вечно, но на данный момент для меня это было всем. Земля под моими ногами все еще была теплой, а ночной воздух мягким, поэтому вместо того, чтобы нырнуть в палатку рядом с костром, я медленно пошла по южной тропинке обратно к Валаммару. Возможно, сейчас был мой единственный шанс в обозримом будущем заполучить Соласа, ведь я тоже жаждала его — подальше от человеческих постелей, домов и палаток Инквизиции. Я шла, мягко покачивая бедрами, и ставя стопу перед стопой, добавляя грации походке. Затем я расстегнула пояс, который удерживал мои одежды. Я бросила взгляд через плечо, когда одежда упала, удовлетворенная тем, что Солас так близко ко мне, и что-то дикое мелькнуло в его взгляде. Быстрое размытое движение и свет, а затем он прижал меня к дереву спиной. Я рассмеялась, наслаждаясь ощущением грубой коры дерева на моей коже и удивительными способами, которыми Солас всегда использовал свою магию. Я смотрела на него, Якорь отбрасывал изумрудный свет на кроны деревьев, и я провела языком по шее Соласа, прежде, чем прикусить его за край челюсти. — Как ты думаешь, кому я принадлежу? — Прошептала я, и мой тон явно отличался от нашего предыдущего разговора. — Мне. Я приподнялась на цыпочки, чтобы коснуться губами его губ, прижимаясь к нему, слегка покачиваясь, давая ему понять, что я согласна.