Трансильвания

Шторм бил по лицу, молнии периодически вспыхивали, освещая отдалённый силуэт мрачного храма. Платье мерзко липло к коже, вся одежда промокла, было очень холодно. Астрид дрожала, глаза невольно закрывались, налившись свинцом. Девушка невольно рычала, преодолевая резкие порывы ветра, вконец растрепавшие её причёску. В волосах застряли листья, а грязь и вода превратили шёлковые чёрные волосы в липкий комок, который только ножницами можно было бы исправить. Кроссовки, давно промокшие, сейчас угрожали порваться на очередном камне, и девушка невольно удивлялась, как она до сих пор не подвернула ногу. Несмотря на усталость, жажду и внезапно пробудившийся голод, она продолжала упрямо идти вперёд, назло всему миру, назло буре и назло самой себе. Всё что она делала, она делала назло. Обернувшись, Астрид увидела как внизу, в долине, бушевал ветер, вырывая многовековые деревья, молнии ударяли в высокие ели, дома; начались пожары, но буря блокировала связь и деревенским пришлось самим устранять пожар. Очередной порыв ветра чуть не повалил девушку в грязь. Астрид закрылась рукой от дождя, обернулась. Нужно идти дальше, пока вообще ещё можно идти. Девушка поёжилась, мысленно представляя, как её муженёк сейчас сидит в кресле у камина. Как же она завидовала ему сейчас. Так хотелось сдаться, повернуть назад, вернуться в тепло и уют. Разум отвесил хлёсткую пощёчину. Она всё уже решила. Пути назад нет. Она должна идти вперёд, наплевав на комфорт и удобства. Это её путь, путь искупления всего совершённого. Шевелись, Астрид, тварь неблагодарная, двигайся вперёд! Но идти на силе воли удалось недолго. Вскоре ноги подкосило и она рухнула на землю. Схватившись за оказавшийся рядом камень, девушка кое-как встала. Оторвав взгляд от земли, девушка увидела прямо перед собой небольшой домик. В окне горел свет. У девушки словно открылось второе дыхание. Астрид, рыча и ругаясь, направилась к домику. Подойдя к крыльцу, она буквально рухнула на дверь. Та, к её удивлению, распахнулась, и девушка упала на колени. Перед собой она увидела тёплые сапоги, перемотанные верёвками, шерстяные штаны. Подняв голову, девушка увидела задумчивое лицо какого-то старца. Оно было морщинистым, вытянутым, маленькие серые глаза, горбатый нос — всё в нём вызвало чувство брезгливости. На старце было шерстяное пончо, кофта коричневого цвета. Опирался он на самодельный посох. Не сказав ни слова, мужчина сделал шаг назад, опёрся о стол, ссутулившись. Астрид поспешила подняться. Осмотрела себя. Платье девушки было насквозь мокрое, грязное. Его цвет определить было очень сложно. Одна лямка порвалась, чего девушка даже не заметила. Сейчас платье слегка перекосилось набок, оголяя плечо девушки. Йоргенсон попыталась поправить его, но ничего дельного не получилось. Дверь за спиной резко хлопнула от порыва ветра, и девушка вздрогнула, затравленно обернувшись. Старец всё так же молчал, задумчиво осматривая гостью. Взгляд его остановился на полуразорванных кроссовках. Девушка зацепилась взглядом за горящий в камине огонь. Её невольно потянуло к огню, усталость навалилась с новой силой. Астрид зажмурилась, помотала головой, от чего во все стороны полетели брызги грязной воды. Старец прикрылся рукавом, хмурясь. — Что ты тут делаешь? — наконец заговорил он, на удивление очень твёрдым и уверенным голосом. — Зачем забралась сюда в такую бурю? — Я шла… — девушка поймала себя на мысли, что не хочет разговаривать с отшельником, вот только она знала, что это всё отголоски всё того же пренебрежения и гордости, что когда-то были причиной её собственных мучений. — К храму я шла, — холодно ответила девушка. Старец прищурился. — Зачем? Это место и в спокойное время никому особо не интересно, а сейчас… не лучшее время для паломничества, — сказал отшельник, чуть наклонив голову на бок. — Нужно, — отрезала Астрид, бросив взгляд в окно. — Я, пожалуй, пойду дальше, — и она хотела уже выйти из тёплого домика и отправиться дальше в путь, как липкая зависть окутала её сердце. Этот старик живёт себе в тепле и уюте, а ей нужно идти к этому проклятому храму. — Это не обычная ночь, — задумчиво ответил отшельник. — И храм, куда ты идёшь, не просто руины, — спокойно сказал он. — Я в курсе, — взявшись за ручку двери бросила через плечо Астрид. — Стой, — старик чуть выпрямился, сделав шаг к девушке. Йоргенсон обернулась. — Жаль мне тебя. Хочешь переждать бурю здесь? — разум схватился за спасительную возможность, но резко получил по тянущимся к теплу рукам. Она не отдыхать идёт, и ждать ей некогда. Тем не менее, девушка сумела найти в себе силы, чтобы расценить предложение старика как истинно доброжелательные, без скрытого умысла. — Простите, не могу, — стараясь сохранять спокойствие и доброжелательность. Отшельник не заслужил грубости. Он, в отличие от всех людей, что всю жизнь мучили Йоргенсон, жил один. Никого не трогал, никому не причинял зла. То самое пресловутое исключение, подтверждающее правило. — Я должна добраться до храма как можно скорее. — Твои волосы… не думаю, что их можно будет спасти, — задумчиво сказал старец. — Если уж ты не останешься, высушить одежду и отдохнуть, дай хоть облегчу твою ношу, — девушка чуть сощурилась. Правда хочет помочь? Ну да, зачем ему её волосы, тем более в таком ужасном состоянии? Не нужны. И тем не менее, девушка дорожила своими волосами. Она по-настоящему гордилась ими. И вот ей предлагают расстаться с ними. Да ни за что в жизни. Пусть путь её пройдёт сквозь пучины Ада, но… нет… Астрид понимала, ей всё это уже не понадобится. Ни гордость, ни красота, которой завидовали буквально все. Девушка коротко кивнула. Отшельник взял со стола старенький, но очень острый судя по виду нож. Астрид собрала волосы в хвост. Одно движение, и тяжесть с головы исчезла. Что-то оборвалось внутри аристократки. Она ощутила такую жалость к себе, что ей захотелось плакать. Но девушка лишь злобно зарычала, как раненый зверь. Она не заслуживает жалости! Это её расплата за деяния земные. — Прощайте, — коротко бросила она, даже не оборачиваясь, и вышла из хижины. Тепло огня, уже успевшее стать привычным, расслабляющим, исчезло, сменившись градом воды и пронизывающего холода, от чего у девушки перехватило дыхание. Она часто задышала, пытаясь успокоить резко сдавшие нервы. Она не сдастся, несмотря ни на что. Она доберётся до этого чёртового храма. Плевать на свой статус и желания, плевать на всё, чего она достигла. Как тогда, когда никто не знал Астрид Хофферсон, когда всё приходилась делать самой, самой прорываться на самый верх, подчинять себе всех и вся. Девушка понимала, сил у неё осталось немного, и всё же найти какое-то укрытие было бы неплохо. Впереди, выше по склону, в километре пути находилась заброшенная лыжная база. Туда и решила направиться девушка. Наверняка там можно будет и поесть что-нибудь найти. Отбросив все мысли, Астрид, тихо рыча, направилась вперёд, преодолевая ветер и дождь.

***

Ресторан уже закрывался — последние посетители покидали заведение. Молодая девушка вытирала столы, убирала оставленную посуду. За день она очень устала и надеялась поскорее закончить со всей работой и вернуться домой, в её маленькую холодную квартирку. Несмотря на то, что там было всегда холодно и сыро, это единственное место, где она могла чувствовать себя защищённой. В детском доме она всегда ощущала страх и всегда была готова бежать и прятаться. Она ненавидела всей душой это проклятое место. Но вот всё закончилось, и она наконец свободна. Даже на мгновение девушка ощутила какое-то тепло от этого спокойного, пусть и некомфортного одиночества. Была мысль даже простить и забыть обиды от тех тварей, но… — Дорогая моя, ты ещё здесь? — послышался голос хозяина ресторана. Этот мужчина ей никогда не нравился, он как-то странно смотрел на неё, словно касался своим взглядом. Она догадывалась, почему он смотрел на неё, она знала, чего он хотел. Жалюзи закрылись, скрывая от прохожих происходящее внутри помещения. Кажется, остальной персонал уже ушёл. Девушка не ответила, облокотилась о стол, потянувшись к пятну на другом конце. Она знала, но не думала, что он решится. Сверху ощутилась тяжесть чужого тела. Дыхание перехватило, руки сжались от одной мысли о намерениях владельца. Девушка зажмурилась — слишком много плохого она пережила, чтобы надеяться на лучшее. Она была уверена, ей никто не поможет, она должна позаботиться о себе сама. — Что вы делаете? — стараясь сохранить холодность тона, спросила девушка. — Помогаю работникам расслабиться, — слащаво сказал хозяин, положив руку на бедро. Юбка до колен не была серьёзной преградой. Девушка ощутила страх. Нет, до такого она опускаться не собиралась. — Отстаньте! Мне не нужно это! — девушка попыталась вырваться, но огромные толстые руки схватили её за её аккуратные тонкие ручки, удерживая стальной хваткой. Запястья больно вжало в стол, лицо оказалось прижато к полированной поверхности. Юбка оказалась задрана, а колготки были ловко подцеплены и стянуты до колен. Неприятное, мерзкое прикосновение словно ощупывало её, поднимаясь выше, к бёдрам. — Тихо, не ори! — прошипел хозяин, резко схватив девушку за волосы, оттянув и со всей дури ударив головой о стол. В голове вспыхнул звон, яркая вспышка и пронзительная боль. Девушка застонала, пытаясь отойти от удара. В глазах встала пелена, сквозь которую она увидела красные пятна на белом столе. — Ты забыла, кто тебе деньги платит? Забыла, кто тебя на работу взял? — её трусики оказались стянуты. Ухо уловило звук расстёгивающейся молнии, но боль не позволила ей нормально соображать и приготовиться к тому, что случилось далее. — Играй по правилам, низшая! — и режущая боль в районе бёдер. Она закричала, но новый удар заставил её захлебнуться кровью, брызнувшей уже изо рта. Резкое движение отдалось острой болью, а внутри ощутился его член, вошедший настолько глубоко, насколько это позволяло её девственное тело. Кровь медленно текла с бёдер по ногам, пачкая колготки, а хозяин рычал и чуть ли не хрюкал от удовольствия, входя до конца. Член упёрся в матку и продолжил напор, отдаваясь уже тупой болью. Девушка болезненно стонала, смешивая боль и проклятья в тихую арию страданий. — О, так ты девственница! — заметив кровь, злорадно, по-животному прорычал насильник. — Джекпот, — он резко вышел и вошёл на полной скорости. Боль, шедшая снизу прямиком в мозг выбила дыхание, заставляя захлёбываться слезами. Сколь бы она не считала себя готовой на всё ради своих целей, она не была готова отдать самое, наверное, дорогое и единственное, что она надеялась сохранить для возможного светлого будущего. Она ведь надеялась, что, возможно, когда-нибудь всё будет хорошо, что она найдёт любовь, что они будут вместе, родят нескольких детей и проживут долгую светлую жизнь. Она надеялась, что всё же ошибается, что мрак, боль, грязь и похоть — не единственное, что есть в этом мире. Но вот она — низшая тварь, грубо, по-животному насилуется собственным работодателем. И скажи она хоть слово, тут же потеряет рабочее место, с таким трудом найденное. — Да, сука, тебе нравится, — кажется, его воспалённый похотью разум не различал стоны боли и наслаждения. Он ускорился, вдалбливая девушку в стол, с каждым ударом боль становилась всё явственнее и явственнее. Она не ошибалась — мир состоял из грязи и боли. У неё отобрали последнее ценное, что у неё было. И теперь она была точно уверена, чему она посвятит свою жизнь. Особо резкое движение отдалось ещё более яркой болью, от чего девушка закричала, стиснув зубы. Слёзы стекали по лицу и ниже. Он схватил её за горло, кусая за шею. От места укуса по телу прошёл электрический разряд, выбивая дрожь. Следом девушка ощутила, как он ухватился за её нежную кожу, присосался, словно пиявка. Боль почти незаметная на фоне с той, которую девушка испытывала внизу. Остался засос. Она знала, ей не нужно было зеркало, чтобы чувствовать этот след. Огонь от боли, обиды за происходящее, бессилия, которое она испытывала, всё это сложилось в костёр чёрной ненависти, захлестнувшей её с головой. Она была готова схватить ближайший нож и вогнать в плечо этой твари, после медленно отрезать его орган по частям, а затем перерезать ему горло. О, как она завидовала его положению. Ведь она знала, ей никто не поможет, а если она кому и пожалуется, проблемы настигнут скорее её. Её будут называть проституткой, осуждать, плеваться и шпынять все кому не лень. Ей будут угрожать, её наверняка будут поджидать в переулках, насиловать и избивать, ведь она неблагодарная тварь, не играющая по их правилам. Они будут страстно желать, чтобы она покончила с собой, но нет. Она прошла через ад, и это лишь ещё один его круг. Она готова идти до конца. И теперь уже не важно, какой ценой. Только вперёд. Девушка ощутила, как внутрь ударило что-то… мучитель зарычал, ослабляя хватку. После отпрянул. Девушка тяжело дышала, пытаясь привыкнуть к боли, которая утихать вовсе не собиралась. Её бёдра ощущали холод от контраста горячего тела и холодного воздуха. Смазка, смешанная с кровью и спермой вытекала наружу, стекала вниз по ногам. Её ноги дрожали от напряжения, дыхание было сбитым, взгляд застыл, апатично смотря в закрытые жалюзи окна. Слёзы капали, она беззвучно содрогалась, плача от осознания унижения, через которое прошла, боли, которую наверняка будет испытывать ещё очень долго. В этот момент ей было мерзко от всего, мерзко двигаться, мерзко жить, но… она не сдастся. Назло им всем она выживет и станет равной им. И тогда она раздавит их всех, заставит поплатиться за всё содеянное. — Давай, вставай. Пора уже закрываться, — застегнув штаны сказал хозяин. — Убери это со стола, приведи себя в порядок и иди домой. Завтра можешь на работу не приходить, отлёживайся. И только попробуй хоть кому-нибудь об этом сказать, — с угрозой в голосе сказал он. — И да… зайди в аптеку, купи противозачаточные. Забеременеешь, я тебя точно отсюда вышвырну. На твоё место можно найти куда более покладистых девушек. Она молчала. Копила в себе гнев и злобу. Чёрная ненависть копилась внутри, но она держалась. Не время. Хорошо, она сыграет в игру по их правилам. Низшая, хорошо. Но пешка может стать ферзём, и она знала, настанет момент, когда уже она будет диктовать правила. Не сейчас…