Трансильвания

Оторванная ветром ветка больно ударила Астрид по щеке. Рычание, бешеная злоба, чёрная ненависть горела как факел, внутренние механизмы словно под давлением пара и огня со скрежетом продолжали движение. Девушка ощущала холод, её пробивало на кашель, она была уверена — заболела, может даже пневмонией. Но плевать. Таков путь. И плевать на боль, на сбитые ноги, мозоли, которые по ощущениям девушки скоро превратятся в кровавое месиво. Сейчас ею двигал гнев, гнев на всех, кто довёл её до этой жизни, гнев на саму себя, на свою жалость, ничтожество, на судьбу, что, кажется, насмехалась над ней, всегда. Казалось, она добилась всего, но лишь сейчас, смотря на мир в своей кульминации, Астрид знала, всё это — издёвка вселенной. Сначала судьба ломала её, заставляла унижаться, разбиваться, подчиняться, а когда она обернулась хозяйкой положения, судьба изменила свой стиль игры, загоняя её в многочисленные бездушные маски-правила. Дорог давно не осталось, девушка шла по тропам. К её облегчению, вокруг её обступили деревья, немного защищающие от дождя и ветра, хотя от холода она всё равно с трудом удерживалась от того, чтобы не стучать зубами, дрожать всем телом. И это облегчение дало возможность и силы на то, чтобы гореть изнутри гневом к происходящему. Неужели ещё осталась жажда справедливости? Девушка даже удивилась, неужели в ней ещё осталось что-то настолько наивное? Она ведь считала, что уже потеряла всё человеческое. Впереди показалась маленькая полуразрушенная хижина. Девушка осмотрелась по сторонам. В тени деревьев мелькнула чья-то фигура. Последнее, что ей нужно было — встреча с диким зверьём. Йогерсон посмотрела в сторону хижины. Несмотря на то, что девушка казалось хрупкой, она была сильна, закалена чёрной жизнью. Но даже она выдохлась в этом пути. Сейчас она понимала, ей нужно хотя бы десять минут спокойствия без постоянной борьбы с ветром и холодом. Голод мешал сконцентрировать мысли, продолжая подпитывать злобу, но девушка задавила негативные чувства, включив холодный разум. Еда возможно была на лыжной базе, куда держала путь девушка, но добраться до неё было сложно. Оставалось ещё преодолеть метров двести по этому холоду. Глаза слипались от усталости и шла девушка лишь на этой чёрной липкой злобе, окутавшей её сердце. Тем не менее, отдых на полчаса ей не помешал бы, поэтому девушка всё же направилась к хижине. Войдя под её своды, девушка осмотрелась по сторонам. Потолок хижины был с дырами, отовсюду капала вода, одна стена была обрушена, пол прогнил. Тем не менее, это было лучше, чем ничего. Она оказалась в единственном в хижине помещении. В углу стояли лавки, часть из которых была поломана, часть более-менее цела. Стол чуть перекосило. Астрид прошла к лавке и села. Усталость с новой силой накатила на неё. Девушка опёрлась локтями о стол и положила голову на руки. Глаза невольно закрылись. Может, зря она всё это затеяла? Может, стоит вернуться? И тут перед глазами встал его взгляд. Следом волной поднялось негодование, гнев, направленный на саму себя. Как она может просто взять и забыть о нём? Неужели она ничем не лучше всех этих тварей, что окружали её? Не может преодолеть себя ради кого-то? Да, не лучше, она тварь, каких ещё надо поискать, тварь, наверное худшая из худших, но ей дан шанс это исправить. Так какого чёрта её одолевают сомнения? Если уж идти вперёд, то до конца. Девушка отвесила себе пощёчину. После посмотрела на выход. Всё же вернулась в прошлое положение, и застыла. Полчаса ничего не изменят…

***

С громким звоном в стекло полетела тарелка, а злобный вопль отчаяния смешался с последующими рыданиями. Нехитрый макияж растёкся, превращаясь в ужасающее творение художника импрессиониста. В душе бурлил котёл кислоты, едким жжением швыряя остатки души из стороны в сторону. Зелёный огонь застилал глаза и она в безумстве билась головой о стену. Расшибленный лоб кровоточил, голова кружилась, но боль внутри была сильнее той, что была снаружи. Так хотелось окунуться в ледяную воду, погасить нестерпимый огонь, но воды в квартире не было, как и во всём доме. В бедных районах вода вообще была роскошью и помыться порой не удавалось целую неделю. Но это всё, что получила сирота на выпуск из детдома. Послышался раскат грома и забарабанил дождь. Вот спасенье, вот живительная влага. Она сорвалась на улицу, прямо так, в кедах, которые она носила дома, в домашних шортиках и майке. Плевать на всё, лишь бы смыть с себя все ощущения этого вечера, погасить огонь и по возможности забыться. Она схватила ключи и кошелёк — без денег она никогда никуда не выходила, так и не ощущая это место своим истинным домом, который не исчезнет просто так, и, захлопнув дверь, бросилась вниз по лестнице. Лестничный пролёт, площадка, ещё один, этаж за этажом. Наконец дверь, нажатие кнопки домофона и холодная вода окатила воспалённое безумной гонкой разума тело. Она застыла, прислушиваясь к ощущениям — как вода стремительно стекала по волосам за шиворот, по спине, оставляя полосы холода на потном теле, всё ниже и ниже, наконец добираясь до пульсирующего от боли паха. Порыв ветра пронзил насквозь, словно электрический разряд проходя по водяным полосам, идущим всё ниже и ниже по ногам. Девушка ощутила, как боль чуть ослабла. Глаза сами собой закрылись и она подняла голову навстречу дождю. В этот момент подул новый холод, не ветер, что-то иное. За углом мелькнула высокая фигура. Она не почувствовала этого, продолжая промокать до нитки. Кошелёк, который держала девушка, со звоном упал на асфальт, когда руки невольно разжались. Она опустила усталый взгляд на него. Её глаза, мгновение назад горящие ненавистью и болью, потухли, вместо безудержного гнева они излучали лишь усталость и желание всё это закончить. Она подняла кошелёк, повертела его в руках. Наконец, бросила взгляд на свои окна, в которых царил мрак. Оставаться там одной ей очень не хотелось, поэтому она медленно побрела по улице. Внутри пульсировала пустота, в душе спокойные потоки холодных ветров сковывали и усыпляли мысли, образы, разум. Она засыпала, продолжая бесцельно идти вперёд. Она не слышала мира вокруг, не слышала шагов за спиной, не слышала далёких окриков и грома, каскадом обрушивающегося на город. Яркая вывеска бара пробудила от сна образы обжигающего алкоголя, забытья, тумана, так желанного сейчас. Девушка оживилась, всматриваясь в цветастое название «Шхуна». Взгляд упал на кошелёк, и она, стиснув зубы в пробудившейся отдалённой злобе плюнула в сторону, и направилась ко входу. Звон колокольчика не привлёк ничьего внимания, её вход остался незамечен. В баре было оживлённо: за дальним столом четверо слегка бандитской наружности играли в карты, в другом конце помещения тройка курила прямо под знаком «курить запрещено», то тут, то там небольшие компании самых разных людей, от строителей и офисных клерков до откровенно страшных на вид байкеров и иных сомнительных личностей. Всё помещение было затянуто лёгкой дымкой самых разных сигар, в ней совместилось столько разных марок что даже опытный курильщик ценитель не сумел бы разобраться, кто что курит. Она медленно и нерешительно осматривалась по сторонам. Её взгляд зацепился за барную стойку, где статный молодой парень в костюме задумчиво крутил стаканы. Неожиданно девушка ощутила тепло, её промокшее тело перестало чувствовать холод дождя и лишь сейчас, оказавшись в тепле, начало возвращать ощущения. Она сморщилась — с теплом вернулась и боль. Пройдя к барной стойке, она села на стул и, положив руки на неё, устало опустила на них голову. Бармен никак не среагировал на её действия, продолжая вытирать бокал. Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Внутри вновь загоралась злоба и девушка поняла, что её необходимо немедленно залить чем-то. Поэтому она открыла кошелёк и пересчитала деньги. Бармен отложил стакан, подходя к девушке. Она посмотрела в его спокойный холодный взгляд, отрешённый, безучастный. Он не говорил ни слова, ожидая, пока девушка сделает свой выбор. — Дай чего покрепче, — тихо бросила она, положив купюру на стол. Бармен взял деньги и поставил перед девушкой стакан полупрозрачного напитка. Она даже не стала уточнять, что это, просто взяла и осушила одним залпом. — Плохой день? — послышалось со стороны. Девушка устало повернула голову к говорившему — молодому парню в чёрной рубашке с короткими рукавами, тёмных джинсах и кроссовках. От него ощущался запах грозы и лёгкий аромат роз. Его бледно-алые губы чуть исказила печальная улыбка, а бордовые глаза, такие глубокие на фоне бледной кожи и такие же тёмные как и волосы, выглядели сочувствующе. Причёска у него была какая-то хаотичная, волосы были выше плеч, но не короткие. Этот взгляд... он не понимал её, нет, никто не мог её понять! Она была уверена, что ей кажется! — Бывало и лучше, — несмотря на то, что ей хотелось быть резкой, грубой, злой, сейчас сил не осталось и она могла лишь вяло отвечать. — Тебе-то что? — девушка вложила всю оставшуюся неприязнь в голос, но, казалось, выпад прошёл мимо ушей парня. — На тебе след смерти, — усмехнулся он, облокотившись о стойку. — Мне, пожалуйста, красную воду, — бармен так же безмолвно скрылся где-то в служебных помещениях. — Что на мне? — вяло переспросила она, прикрыв глаза. — Не важно, — махнул рукой парень. — Так что ты тут делаешь, так ещё и в таком виде. Ходить так нынче небезопасно, — намёк оказался очень метким и у девушки встала картина минувшего вечера, а пах отозвался ноющей болью. — Насильников не боюсь, — резко бросила она, мотнув головой. Волосы скрыли её лицо от изучающего взгляда незнакомца. — Разве ж только они могут навредить? — удивлённо спросил парень, сложив руки в замок. В этот момент появился бармен и поставил стакан с красным коктейлем. И всё бы хорошо, если бы не резкий железный запах, от которого у девушки скрутило живот, а к горлу подступил ком. В глазах помутнело и тошнота сковала желудок. — С тобой всё в порядке? — участливо, но как-то слишком спокойно спросил он. Девушка уловила скорее интерес в этом голосе чем беспокойство. — Всё отлично, — зажав нос рукой сказала она. Парень отодвинул в сторону стакан, накрывая рукой. Еле ощутимый запах начал ослабевать и девушке стало немного лучше. — Так что? Кого же ты боишься? — чуть наклонив голову на бок спросил он, с интересом рассматривая формы девушки. Она вспомнила, что насквозь промокла, и наверняка сейчас можно было с лёгкостью рассмотреть груди, просвечивающие сквозь футболку: лифчик она дома не носила, а на улицу выскочила в чём была; домашние шорты тоже были обтягивающими, если так можно сказать. В общем, вид её наверняка бы заставил её смущаться, если бы не общее состояние. — Я никого не боюсь, — одёрнув футболку сказала девушка. — Не пялься на меня, — слегка раздражённо бросила она, махнув бармену. Тот повторил ей напиток. — Как же можно игнорировать весьма красивую девушку, так ещё и в частично перворождённом облике? — отпив своего коктейля спросил парень, облизнувшись. — И поверь мне, невозможно ничего не бояться. Это под силу лишь мёртвым. — Я уже мертва, — бросила девушка, сунув руку в карман. Сигарет, к её сожалению, она там не нашла. Её же собеседник, кажется, понял, что она искала. Еле заметное движение руки и он протянул девушке чёрную сигару с тёмно-алым табаком. — Нет, — бросив взгляд на предложенную сигарету сказала она. Парень убрал руку от стакана и вновь в нос ударил ужасный запах. — Господи, как ты это пьёшь? Что это вообще? — сдержав рвотный порыв спросила она. — Возьми, поверь мне, тебе полегчает, — сказал парень, игнорируя вопросы. Она неуверенно покосилась на сигарету, продолжая прикрывать нос и рот. Осторожно взяла. Вновь движение и, словно фокусник, парень зажёг огонёк на зажигалке, появившейся в его руке. Девушка закурила, и в лёгкие ударил аромат железа и чего-то солёного. Разум вспыхнул образами и эмоциями, её всю скрутило, но аромат, словно наркотик, опьянял, туманил, сковывал. Её глаза невольно закатились и она издала блаженный стон. — Видишь? — его голос отдавался эхом в голове, а окружающий шум затмила звенящая тишина, в которой любая мысль казалась криком, воплем безумной силы. Она не помнила, что было дальше. Не помнила, как эйфория накрыла с головой, как она говорила, а он слушал, задумчиво щурясь и вновь и вновь осматривая её с головы до ног. Как молчаливо он потягивал странный напиток, от которого её воротило бы, если бы не странный алый дым. Она не помнила как напилась так, что с трудом держалась на ногах, как незнакомец, словно опомнившись, растерялся, не зная, что делать с осовевшей от спирта девушкой. Она не помнила, как он расплатился за неё, и, подхватив её на руки, унёс из бара. Для неё этот кошмарный день, полный боли и разочарований наконец закончился блаженной пустотой и спокойствием. И гнев, что разрывал её на части, затих…