Трансильвания

Дверь со скрипом открылась и озябшая, промокшая до нитки, Астрид вошла под своды заброшенной лыжной базы. Её колотила крупная дрожь, ноги были ватными, ей было страшно холодно, но в то же время она ощущала страшный жар изнутри. Наверняка подхватила воспаление лёгких. Девушка с трудом держала глаза открытыми, веки, словно налитые свинцом, тянуло вниз. Она полуосознанным взглядом осмотрела большой холл, где некогда кипела жизнь. За стойкой администрации находились запылённые шкафчики с какими-то бумагами, большая часть из которых погибла от внешних факторов, была растаскана любителями заброшек или же просто разбросана вокруг. С потолка на проводах свисала лампа, мерно раскачиваясь с тихим скрипом от сквозняка, проходящего сквозь здание. По стенам, разрисованным самыми разными граффити, прошло множество трещин, от еле заметных до огромных, кое-где переходивших в целые обрушенные стены и груды камней. Пыль, побелка, кирпичи, какие-то куски арматуры и железяки валялись то тут, то там, в пол были втоптаны листки, которые, впрочем, давно уже были неопознаваемы, наряду с какими-то упаковками и иным мусором. Всё это выглядело грязно, убого, и в то же время ощущалась былая слава этого места, где тысячи самых разных людей проходили каждый день. Сквозь разбитые окна вспышки молний бросали холодный синий свет. Астрид прошла по центральному залу, но ничего не нашла. Открыв одну из боковых дверей, девушка оказалась в длинном коридоре с множеством дверей. Здесь царил полумрак, лишь изредка вспыхивал свет молний, пробиваясь сквозь окна и выбитые по большей части двери. Она шла и шла, заглядывая в комнаты, ища что-нибудь, что можно было бы съесть. Разум подсказывал, что ей это уже не нужно, тем не менее она уже почти ничего не понимала и двигалась просто потому, что нужно было куда-то идти и что-то сделать. Организм изнывал от голода, живот скрутила тупая ноющая боль, мешавшая ей собраться наконец с мыслями. Вскоре она вышла к большому ангару с давно выломанными створками, проломленной крышей, обломки которой валялись прямо здесь же грудой металла. По всему ангару было разбросано множество разных ящиков, большая часть из которых давно была вскрыта и расхищена. Часть была запечатана, и надеяться было не на что — у девушки не было ни лома, ни молотка, ничего, чем можно было бы попытаться их открыть. Она приметила несколько ящиков в углу помещения. Один был открыт, два других запечатаны. На одном красовался рисунок: кривой кинжал с резной рукоятью. Рисунок поплыл от влаги и времени, но, судя по состоянию краски, ящик здесь всего несколько лет, хотя было ощущение, что база была заброшена десяток, а может и два десятка лет. Кажется, его никто не смог открыть, хотя попытки были. Девушка облокотилась на ящик, тяжело выдохнув. Ноги болели, живот болел, всё тело била дрожь от страшного холода. Из груди вырвался тяжёлый кашель. В этот момент крышка сдвинулась и чуть не провалилась, от чего Астрид потеряла равновесие и рухнула на пол. Вырвался болезненный стон. Она поднялась, упираясь в стенку ящика, пытаясь справиться со вспыхнувшей перед глазами тёмной пеленой. Когда помутнение прошло, она заглянула внутрь. Там лежал ряд чёрных блестящих пистолетов неизвестной конфигурации, которые девушка до этого видела всего один раз. Он имел такой… рядом лежали квадратные чёрные блоки с рисунком молнии в круге и тускло-горящим золотым индикатором. Её взгляд вернулся к пистолету. Ствол был весь изрезан какими-то полозьями, углублениями, хотя сам был в целом угловатой формы, не считая верхней грани, которая плавно переходила в боковые. Затворного механизма девушка нигде не видела, вместо него ствол пронзали сквозные круглые отверстия и полосы. Кожаная рукоять имела небольшие углубления для пальцев, вероятно для того, чтобы рука не соскальзывала, спусковой крючок представлял из себя скорее рычаг-пластину, нежели крючок. Астрид невольно потянулась к оружию, взяла одно и бездумно стала крутить в руках. Снизу в рукояти было углубление квадратной формы. Вдруг одна посетила её разум: закончить всё здесь и сейчас. Не идти дальше, не подниматься к самому верху, всё равно исход один, зачем ждать? Ствол оружия невольно оказался у виска и холодный металл словно пробудил мысли, до этого дремлющие, никак не сопротивляющиеся желанию всё прекратить. Вспыхнуло ощущение страха, а следом горячий кипяток облил сердце, от чего она невольно взвыла, роняя оружие. Перед глазами вспыхнул образ: множество людей с факелами поднимаются на кровавый пик. Она рассказала и раздался выстрел. Она хотела оборвать связи со всем, что в ней есть и его убили. Она не имеет права сбегать, весь этот путь она начала с одной целью — вновь увидеть тот тёмный лучик света, что однажды посетил её жизнь. Израненное сердце взорвалось давно забытыми эмоциями тепла, защищённости. Как она была слепа, если не понимала ценности этих чувств? Уродство! Вернувшись в реальность, где холод и сырость продолжали вымораживать её бренное тело, девушка зарыдала, сползая на пол рядом с ящиком и оброненным пистолетом. Её трясло, разум захлестнули эмоции и она вмиг потеряла ощущение реальности, погружаясь душой в огненную пучину. Сколько времени прошло в адских метаниях, от которых она не могла двигаться, лишь тихо выть, она не знала, но постепенно всё утихло, оставляя пепелище, где не было ни ветра, ни света, ни тепла. Астрид ощущала непреодолимую тоску по одному-единственному неуловимому образу, как назло стёршемуся из памяти. Его тень была единственным, что осталось в этой пустоте. Она подвела его, подвела саму себя. Был бы шанс всё исправить… но она знала — ничего сделать нельзя. Руки опустились сами собой, глубокая печаль и скорбь затмила всё иное, светлые образы, одни из немногих вообще существующих в её жизни, постепенно сменяли друг друга и осознание, что она сама разрушила эту идиллию лили смолой липкое чувство вины. Она продолжала плакать, тихо и горько, не в силах остановить себя, не в силах преодолеть ощущение безысходности. Чёрная роза — он очень любил этот цветок, и Астрид, любившая его, прониклась глубокой симпатией к этому мрачному растению, что росло в его небольшом особняке, раскидывая колючие вьющиеся стебли по каменным стенам. Она помнила их запах, помнила, как целый букет этих цветов он дарил ей. Господи, как же она мерзко вела себя, когда обзывала цветы бесполезными, а его желание помогать и быть рядом глупой влюблённостью. Как она высокомерно относилась к нему, а он всё терпел и терпел, до самого конца, пока она не погубила его. Но небеса не слышали её, как обычно. За окнами выл ветер, загорались молнии и казалось, что сейчас лишь преисподняя готова услышать мольбу о помощи. Но она не желала забыть всё это как страшный сон. Осталось совсем немного, и она должна выдержать самое сложное испытание в своей не такой уж и длинной жизни. Поэтому, утирая слёзы и стараясь хоть как-то задавить ту бездну пустоты и печали, она поднялась на ноги и сделала несколько шагов от ящика с оружием. Бросив взгляд на ящик, девушка отвела взгляд в сторону и увидела ещё один с чёрным символом розы. Медленно, словно боясь, что ящик бросится на неё, девушка подошла к нему и с замиранием сердца легонько толкнула крышку. Внутри оказались давно высохшие чёрные цветы и какие-то упаковки с непонятным названием, прочесть которое Астрид не смогла. Осторожно протянув руку к одной упаковке, но в этот момент её словно ударило током от чувства дежавю, что она невольно дёрнулась и укололась о шип розы. Красная кровь капнула в бездну ящика, скрываясь во тьме. Астрид невольно вздрогнула, резко выдохнув. Посмотрела на руку, где остался маленький укол, из которого выступила красная капля. Осторожно, словно боясь того, что она делала, девушка лизнула рану. Во рту появился металлический солоноватый вкус. Она так и не поняла его, даже не пыталась. Достав наконец упаковку, она поняла, что это была какая-то сухая смесь. Открыв её, Астрид принюхалась и ощутила знакомый запах металла. Она помнила эту странную смесь, она знала, что это. Осторожно высыпав бело-алый порошок на руку, девушка осторожно лизнула его. Так знакомо… она разом опрокинула пакетик и проглотила его как можно быстрее, отлично помня, как она реагировала на эту смесь. Ощущения стали очень явными, появилось чувство тошноты и отвращения, но она сдержалась. Это последнее, что ей придётся съесть в этой жизни… иронично. Тот единственный, что мог сделать её счастливой был не понят из-за её глупости, и сейчас, словно назло ей, судьба преподнесла ей то, что она когда-то оттолкнула, словно желая ткнуть носом и показать на очевидную ошибку, принять наконец то, что когда-то не приняла. Может, Астрид и не могла питаться подобным, это не повод был называть того, кто её любит свиньёй, пожирающей всякую грязь. Может, она не могла оценить прелесть чёрных роз, это не давало ей права называть их идиотскими, достойными могил. Может, он и был не просто человеком, это не давало ей морального права предавать его. Если из них кто-то и был монстром, то это она…

***

На телефоне высвечивалось «Айкан» на фоне чёрных роз, но она не брала трубку, пустым взглядом смотря в стену коридора. Лампочка над головой изредка помигивала, готовая погаснуть в любой момент, но она не обращала на неё внимание, так же как и на телефон. Какая разница, перегорит ли сейчас лампочка или нет? Какая разница, возьмёт ли она трубку или нет? Как будто это его остановит. Не было разницы, сколько между ними было стен, Айкан всегда оказывался рядом, несмотря на закрытые двери, замки, засовы. Они были знакомы уже три года и всё это время она не могла до конца понять, как её угораздило влюбиться в… это? Началось всё в ночь когда девушка погибла, оставив в этом мире лишь бездушную оболочку. Насилие выбило остаток духа из неё, разбило и разорвало. В ту ночь она напилась в баре, а наутро обнаружила, что она дома. Попытка вспомнить, как она добралась до кровати провалилась, а последующих не было, когда девушка осознала, что слышит запах свежеприготовленной яичницы и лёгкий металлический аромат. Она вскочила и бегом направилась на кухню, где застала его за готовкой. Он выглядел слегка раздражённым, как после оказалось, тем, что яйца не бьются идеально ровно. Его сосредоточенное лицо ни капли не дрогнуло, когда он услышал громкий возглас девушки за спиной. Он давно слышал её. На столе девушка увидела чёрную кружку с кривым красным кинжалом, в которой было то же странное красное пойло, которое он употреблял с ней в баре. И этот запах даже сейчас вызывал лёгкую тошноту, несмотря на то, что запах яичницы был куда сильнее. Айкан представился сразу, со свойственными ему невозмутимостью и спокойствием. Он уверил её, что ночью ничего не было, всё так же спокойно, несмотря на то, что на него кричали. И несмотря на то, что он был спокоен, его голос казался громом, абсолютной силой. Он так же невозмутимо пил свой странный напиток, даже осмелился предложить его хозяйке квартиры, но получил категорический отказ. Она потребовала его убраться, на что он сказал, что как раз закончил готовить. Сняв с себя немного грязный белый фартук, который сама она никогда не использовала, он одарил её сочувствующим взглядом, от чего вся её злоба мгновенно потухла и появился страх и вина. Лишь тогда она смогла отпихнуть слепую злобу и детальнее рассмотреть гостя. Айкан был в той же чёрной рубашке, джинсах, выглядел так, словно времени с этой ночи не прошло вовсе. Белый фартук на нём выглядел очень нелепо, но сейчас этот образ был воссоздан по памяти, и наверняка очень неточно. Уже когда он уходил, она осмелилась подать голос. Он обернулся в дверях, как-то загадочно искоса смотря на неё, изучая. Ей было стыдно за то, что она накричала на него за то, что он совершил добро. Но она не верила, что добро можно совершить просто так. Она с трудом смогла сказать спасибо, и сама ощутила от себя волну презрения, то ли в его сторону, то ли на саму себя. Нельзя показывать слабость, нельзя давать понять, что тебе приятно. Уязвимость, опасность. Но он лишь усмехнулся и, когда взгляд девушки на мгновение метнулся в сторону, в дверях уже никого не было. Лишь чёрная роза лежала на тумбочке. Её всё же выгнали из ресторана. Попытка найти работу провалилась, и она осталась абсолютно беззащитной перед жестоким миром. Тогда Айкан вновь появился в её жизни. Он помог найти ей работу, поддержал средствами и даже познакомил с некоторыми хорошими людьми, как он считал, однако её недоверие и паранойя разрушили все его попытки социализировать её. Он не расстроился и не сдался, сам начав активнее взаимодействовать с ней. Он всегда появлялся неожиданно, словно знал, где её искать. Ей было страшно от одной мысли, что он правда знает о ней всё. Он попросил её номер, на что она резко ответила что он ей не нужен и она вообще не понимает, что ему нужно. Она не помнила, что он ей сказал, но это словно ведро холодной воды лишило девушку воли. Они обменялись телефонами и начали переписываться. И вот тут началось то, что она считала, наверное, самым удачным в своей жизни, хоть никому и никогда не признается в этом. Она чувствовала, что она ему интересна, но, начав общаться с Айканом ближе, она почувствовала не просто интерес. Он знал её судьбу, знал её жизнь и ему было искренне жаль её. Он никогда не говорил этого вслух, ибо знал, что жалость — последнее, что ей нужно. Её сила заставляла его уважать её, пусть эта сила сопровождалась грубостью, порой совсем необоснованной. Он был готов принять любую грубость и вернуть ей то, чего ей так остро не хватало всю её жизнь. Он пытался вдохнуть в сгнившую душу свет, любовь. Она чувствовала это, она желала этого, но побороть своё тёмное альтерэго была не в силах, ведь в нём она нуждалась куда сильнее, чем в светлом, мягком и добром создании. «В тебе дремлет ангел», сказал он ей однажды, а она рассмеялась ему в лицо, назвав дураком. Почему она так жестока с ним? Может потому, что он правда был важен ей и небезразличен? Она желала показать ему то, чем является мир, то, что она поняла за свою жизнь, она желала закалить его, чтобы он ни на что не надеялся и жил только ради себя, но… он словно назло ей лишь сближался с ней, а она не могла удержать разбитые исковерканные чувства в себе. Она понимала, она не та, кто ему нужен, и всё же вскоре она осознала, что не может отказаться от Айкана. Ей нравились его чёрные розы, но она сознательно гнала от себя их запах, стараясь ненавидеть его. Любовь — это уязвимость, слабость, ей нельзя сильнее привязываться к нему, и так всё очень плохо. Ночами она плакала, она билась головой о стены, пытаясь заставить организм перестать реагировать на лёгких аромат Айкана, она рвала на себе волосы, обвиняя его во всех бедах, лишь бы возненавидеть и наконец избавиться от него, и вновь она терпела поражение сама от себя. А наутро она снова превращалась в холодную мразь, что сходу высмеивала слегка хаотичную причёску Айкана, когда он приходил проводить её на работу. Она смеялась над его любовью к цветам и называла это пустой тратой сил и денег, выкидывая один за одним цветы, что он приносил, в ближайший мусорный контейнер. А он лишь улыбался, и вновь и вновь приносил ей цветы, изредка шутя, что его никогда не простят на небесах за столь бесполезное убийство бедных растений. Так продолжалось около года. После этого девушка уже не могла спокойно делать вид что он ей безразличен. В очередной раз, когда он нашёл её измученную и уставшую за бессонную ночь, он обнял её, и она не смогла просто оттолкнуть его. Не смогла вновь отвергнуть. Они начали встречаться. Айкан периодически приглашал её в ресторан, где она устраивала капризы, сцены. Зачем? Она признала себе, что привыкла к нему, влюбилась в него. Признала, но не желала навредить. Понимала, что она не та, кто ему нужен, и что ей вовсе не место рядом с ним. Она надеялась разрушить связь, что так нелепо и глупо образовалась между ними, но на все её скандалы он лишь мягко улыбался, и казалось, он становится только ближе и ближе. Чем бы дитя не тешилось… Так прошло несколько лет. Она устроилась секретаршей в небольшую кампанию. Платили не особо много, на жизнь хватало. Айкан был искренне рад за девушку, на что она вновь назвала его глупым. Есть ли смысл радоваться очередному рабству? Айкан лишь пожал плечами. И несмотря на все попытки парня, уныние иногда брало верх над ней, а печаль грызла изнутри. И ведь частично причиной было то, что она осознавала, что вредит тому, кого любит и кто любит её. Что мешает быть счастливым? Судьба? — Твоё счастье в твоих руках, милая, — сказал он, обнимая её. Но он смотрела пустым взглядом в бездну пространства и времени, совершенно его не слушая…