Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

      Уже и не упомнить, сколько гномов Трехградья Эмон полегло под стягами Драконьей Крови! Скажу так: мы были верны императору и жалели лишь об одном. Родился бы Неран гномом, мы бы души в нём не чаяли! Честный, бойкий любитель пива, он воплощал собой все традиции Стальных Гор Юга! Немудрено, ведь его отец одним из первых обратился к трём нашим городам за помощью и мы отозвались! Мы были на его стороне даже в самые отчаянные времена. Жаль, что мы не сомгли уберечь его от безумия! В тот день даже камень дрожал от его гибели! Мы строили его людям города! Умирали рядом с ними и получили от них благодарность. Но время всё стёрло. Стёрло из истории память о том, как гномьи кирки возвели города до самих небес! Жаль, конечно, что так всё обернулось. Но наш долг — помнить и хранить.

Речь Ингол-Ор-Мохан во время заседания гномьего Совета Старейшин по вопросам помощи людям Кинхарта в войне с завоевателями из Ардахара.

Шестая эра. Триста второй год от прибытия Олрида Старого.

***

Пятый день Месяца Ярчайших Звёзд. Аррака.

Перевал Странника, южная граница Амхарской провинции.

Империя Кровогорья.

      Уже три недели прошло, как Пятнадцатый Красный Легион занял крепость Кулдар, что стояла на южном Перевале Странника, перекрывая проход любому движению по ту сторону Анноны, речи что отделяла юг империи от центральных провинций.       Три недели назад, когда легион только-только входил в крепость, перед ними предстала печальная картина. Обветшалые и замшелые стены с дырами, полуразрушенные башни, пыльные казематы и страшный холод.       Место, где располагался гарнизон было высечено в высокой скале и наверняка оно не отапливалось последние лет десять, может быть больше. Из более-менее уцелевших мест, в которых ещё модно было жить, остались лишь захудала, покрытая изнутри толстым слоем пыли и путины, таверна; пустая кузня, с давно не работавшим горном, промокшими мехами и ржавыми металлами, да пару стоек для коней, коих у Пятнадцатого Легиона не было, за исключением вьючных лошадей и небольших, но сильным скакунов, что тащили на себе повозки с припасами.       Боевой дух солдат легиона заметно упал. А чего ещё было ожидать от крепости, за которой уже лет тридцать никто не следил? Она ведь служила простым перевалочным пунктом, а некогда гномы строили её как один из своих бастионов! Лишь пара следов и костров говорили о том, что три красных легиона проходили здесь совсем недавно, хотя приказ был совсем другой: создать плацдарм для обороны и будущего наступления.       Казалось Гарет исчерпал весь свой запас матерных слов и прочих проклятий, пока легион расквартировывался по крепости. Дозорные встали на стены, умудрились залезть на башни, коих у крепости имелось четыре, две у южных ворот, которые уцелели больше всего, и две у северных, по большей части обвалившиеся и чудом державшиеся на соломинке. Несколько десятков человек сменялись патрулём по крепости, вырисовывая маршрут от одного прохода в стене, к воротам, ведущим на юг и к ещё одной дыре, потом к северным воротам, а затем обход по территории, смена караула и всё, впрочем, повторялось, как это обычно при смене караула и заведено.       Старшие офицеры легиона, в том числе и Гарет, разместились в таверне, создав там что-то на подобии штаба, с картами территории и прочим полезными вещами. Сам Гарет так же расположился в одной из таверных комнатах на втором этаже. Комната его явно предназначалась для кого-то богатого, кто в лучшие времена, когда это заведение ещё служило ночлегом для путников, готов был заплатить горсть золотых яширов сверху, чтобы спокойны выспаться. Просторная кровать, письменный стол, всё просто, но богато. Однако окно, что находилось в комнате, капитана Стонн’Кассела напрягала его больше остального. Смотря в это окно, можно было увидеть башню северных ворот, на которую легионеры побоялись лезть, ведь она держалась на одной стороне кирпичной кладки, в то время как другой частить вовсе не было, вместо кирпича была дыра! В лунном свете эта полуразрушенная башня напрягала Гарета больше чем раны от кобылы, которая его лягнула в прошлой битве! Боль от ран, кстати, уже начала сходить на нет, оставляя небольшие синяки.       Закрыв окно старой красной тряпкой, Гарет наконец-то смог спокойно уснуть. Ему не было страшно, ему было неприятно, что башня, словно смотрит на него в этом лунном свете. «Это дело надо отоспать». Думал Гарет, накрываясь одеялом, доспехи знатно натёрли определённые места и Гарет был рад, что наконец-то он может поспать, хоть немного.

***

      Всю следующую неделю к Кулдару от Амхары шли торговые караваны. Ближайшие лесопилки, каменоломни, шахты и рудники поставляли в Кулдар всю самое не обходимое. Древесину, камень, металлы, и необходимое золото. Легионеры должны получать жалование, иначе они взбунтуются. Бывал Гарет Стонн’Кассел в одной такой переделке. Как при битве за Иниское плоскогорье, что перед вольным городом Тиром находилось и было место жарких битв. Жалования не было уже почти полгода и легионеры начали дезертировать, некоторые готовили бунт и лишь холодный расчёт помог тамошнему капитану, имя которого Гарет не помнил, выиграть время, казнить бунтовщиков и уговорить легионеров держать позиции до последнего. Правда в скором времени пришлось платить всем годовое жалование. А Гарет не мог допустить чтобы его солдаты начали бунтовать, а иначе сын Эврадара Стонн’Кассела прославится как второй Золотой капитан, которого казнили в чане с расплавленным золотом в годы пятой эры.       Как только утерянная труба прозвучала легионеры вмиг проснулись и были готовы исполнять указания командира. Всё повозки были выгружены, караваны уехали, Гарет отдал приказ: латать стены крепости, чинить башни и разбирать завалы, сделать всё, чтобы крепость была готова к возможной, а скорее всего грядущей, осаде. Глупо было надеяться, что среди легионеров были профессиональные каменщики. Однако, вместе с караваном, в крепость прибыли путники, один из них оказался беглый инженер Боривик Мурнитара, что как нельзя было лучше! Чем латать крепостные стены как попало, нужно было дать место профессионалу своего дела, это так же было хорошо, как для Гарета, так и для крепости. — Значит, беглый инженер, да? Отчего же вы бежите на юг, Боривик, в самое пекло? Обычно каменщики прячутся в Тире или Кармаэлоне, на крайний случай бегут в Аладену, но сюда вас какой моровой ветер погнал? — Гарет присел рядом со старцем, с седыми волосами, морщинами, глубоким взглядом и одним видящим взглядом, Боривик Мурнитара глянул на Гарет, по-старчески добрым взглядом и ухмылкой, он ответил. — Долгая это история, друг мой. — Гарет кивнул и сказал: — Капрал Грис! Неси мне и нашему гостю перекусить. Быстрее! — Есть, капитан — Капрал Грис был почти что извечным дежурным караульным в штабе, а потому исполнял приказы быстро. Грис откланялся и в пару минут принес из-за стойки кружки с пенистым хмельным напитком и закусками. Старик принялся рассказывать, даже не дожидаясь Гарета. — С севера я капитан, с Хагарена. Всю жизнь посвятило архитектуре, военным постройкам: рвам, онаграм, катапультам, требушетам, осадным башням и много чего другого, я пережил по меньшей мере два десятка осад, лично проектировал стены и башни, планы осады, как обороны, так и захвата, служил всем легионам и вот, теперь, догнанный старостью, иду на юг, так могу хоть как-то помочь. Я ведь инженер, изучаю искусство фортификации. Если, к примеру, вам нужно снести стену, то это задача для меня. А если вам понадобится построить стену, я и тут помогу, хотя по времени это выйдет дольше, да и денег потребуется больше. А в бегах я давно, было дело в замке одного лорда из Уэйстека. Я не достроил башню, не было денег и подходящих ресурсов, а смотритель, дурак, полез на эту башню, вот она и рухнула, а мне сказали не вякать иначе упекут в темницу. Внуки и дети мой давным-давно разбрелись по свету, а мне надо на что-то жить. — Спокойно и непринуждённо говорил Боривик, изредка притрагиваясь к пиву. — А вы согласны починить эту крепость, соорудить онагры, подлатать башни? Я с лихвой могу заплатить. — Предложил Гарет. — Этого, капитан, я и ждал! На жалование в три тысячи золотых яширов, я готов сделать из Кулдара произведение оборонительного искусства! — Старик словно прозрел и засветился от радости. Они пожали руки и спустя полчаса трапезы они отправились осматривать крепость. Опытному архитектору и инженеру, такому как Боривик Мурнитара, хватило буквально часа, чтобы оценить состояние крепости. Он выразился в десяти словах: — Хреново, хуже некуда! Остов дракона и то проще оборонять будет! — Ну, Мурнитара? Сможешь, как ты там говорил? Сделать из Кулдара произведение оборонительного искусства? — Старик усмехнулся в ответ на слова Гарета. — Дай людей, камень, древесину и кирку, будет тебе искусство! — Гарет лишь кивнул и фыркнул: — Добро пожаловать в Пятнадцатый Красный Легион.

***

      На следующий день в Кулдар пришли рекруты Амахрского гарнизона, их то Гарет и определил под командование нового инженера красного легиона. С пятого дня, когда крепость была занята, Боривик начал работы. Расчистку завалов и подготовка к починке стен и башен.       Легионеры обтёсывали камень и дерево, под чутким надзором старика, подготавливали всё самое необходимое и принималась за работу, другие легионеры тоже были заняты делом, в отличие от тех, кто занимался строительство, или как говорили между собой солдаты «реконструкцией», большая часть легионеров проводила в тренировках, иногда сменяя друг друга у стен и в патрулях. Несколько отрядов по приказу Гарета отправились за стену, на разведку и поиски легионов, что отправились за Аннону.       Один из таких отрядов состоял из трёх человек, чтобы не привлекать лишнего внимания, одетый в простые доспехи наёмников, чтобы управиться за более короткие сроки, без опознавательных знаков красного легиона. Новоиспечённый капрал Айдан Анкит и в его подчинении два брата-близнеца. Теренел и Корреалеан Мейстланды. — Последние указания. Все легионы, что вы сумеете найти, должны вернуться в Кулдар, если легион пал, найдите его знамя, ясно? — Все трое покорно кивнули. — А почему мы должны одеваться как наёмники? — Переспросил Терон, поправляя на себе кольчужную рубаху и надетую поверх кожаную куртку. Корру наоборот было легче, так как на нём было что-то на подобии мантии и плаща. На Айдане был стальной нагрудник, налокотники и наколенники. Если Терон и Корр держались свободно, то пятилетняя легионерская выправка Айдана его выдавала. Гарет окинул всех троих ещё раз. — А не проще надеть легионерские доспехи и прочесать окрестности? — Пробормотал Корр. — Неизвестно на сколько сильно противник занял местность за Анноной, вам будет сподручней выдавать себя за странствующих наёмников, надеть доспехи легиона, всё равно что нести знамя. Если вдруг вы сумеете найти нам ещё союзников, или как-то вставить палки в колёса войск Лоренца, награжу за инициативу. Удачи, легионеры. — Гарет кивнул и всё трое вышли из таверны.

***

      Два знамени развевались на башне южных ворот, куда трое ребят направлялись. Ветер трепал ткань знамени, раскрывая рисунки: дракон и волк гордо реяли над Кулдаром. А отряд из трёх человек отправлялся на разведку.       Пробыв почти неделю в крепости, Айдан не очень-то и хотел в бой. Каждую ночь, стоит ему закрыть глаза, как убитые им южане и легионеры из его полка, его друзья, изувеченные и окровавленные, представали перед ним, и часто Айдан просыпался в холодно поту, а после этого не мог уснуть ещё несколько часов. Жить на казарменном положении Айдан в течение пяти лет привык, а ещё привык к кухне, в которой основой была каша с салом и кусками мяса и ломтём хлеба, роскоши не было от слова совсем, но каждый чем-то да жертвует. К тому же нужнику, или бане, в которых зачастую было человек десять, а то и больше, Айдан тоже привык, стеснения не было, что естественно то не безобразно. К холодным койкам или камню под головой, и часто быть покрытым слоем грязи и пота от походов, натертостям от доспехов, Айдан тоже привык. Пять лет в Кинхарте. С пятнадцати лет от роду Айдан жил в легионе и к во многом находил что-то родное.       Но тот же самый первый бой, в котором Айдан отличился дуэль с вражеским командиром, ему казался чем-то пережитым, но дико страшным и отвратительным. Кровь, кишки, отрубленные конечности, крики и грязь, ещё лежа в лазарете Айдану хотелось просидеть в бане неделю, лишь бы вымыть эту кровь и гряз из-под ногтей. Терон и Корр, неунывающие братья наоборот рвались в свой первый боя. Айдан понимал, приказ есть приказ, а это значит он найдёт все три легиона, а если удастся, привлечёт ещё союзников. Ещё один разок, взглянув со стен на далёкие земли в стороне юга, Айдан убедился, знамёна Лоренца Кон-Итьена видны с крепостных стен. По крайней мере, их очертания…

***

      Спустя пару дней после отъезда отрядов, работы закипели с новой силой. Старый Боривик и рекруты под его началом трудились не покладая рук, но вскоре ещё дюжина путников подошла к крепости, однако, эти путники оказались, если так можно выразиться, очень хорошей новостью.       Гарет в тот день гулял по стенам, чтобы размяться, рабочие сновали туда-сюда, а капитан старался им не мешать. Встав на стене северных ворот, Гарет глядел в северную даль. Из глубин империи шла дюжина. По началу это были точки, потом приобрётшие очертания человеческих фигур. Эти двенадцать человек шли торжественно и не спеша. Гарет глянул на них из-под подзорной трубы и, мягко говоря, был удивлён. Это были боевые капеллан Кровогорья, а возглавлял их не кто иной, как старый и хороший друг детства капитана Стонн’Кассела. Капеллан Пауль Дейн, священник в боевом облачении!       Все двенадцать боевых капелланов были облачены в бело-чёрные рясы с длинным подолом, поверх кольчужных рубах. Их лица закрывали остроконечные шлемы с забралом, через которое было видно лишь их глаза. На поясах, чтобы было удобно дотянуться правой рукой, красовались боевые палицы и булавы, а с левой стороны тяжеленный магические тома, благодаря заклятиям в которых капелланы творили сверхъестественные вещи. Главный из них, Пауль Дейн, шлема не носил, это сразу позволяло его узнать. Немного вытянутое лицо, голубые глаза, коротка стрижка, лицо, покрытое шрамами и извечная ухмылка. — Пауль Дейн! Чтоб тебя ир-меры сожрали и выплюнули мне под ноги! Сколько лет, сколько зим? — Радостно прокричал Гарет спускаясь со стены. — Гарет Стонн’Кассел! Да чтоб Ненасытный меня поймал в свои сети! Пять лет не виделись! — Оба старых друга наконец встретились и обменялись рукопожатиями на воинский манер, взявшись за предплечье, а после, вовсе как братья, обнялись. Гарет положил руку на плечо Пауля. — Я думал ты где-то в Илайтане! Что вас сюда привело? — Гарет оглядел остальных капелланов, который были невозмутимы своим внешним видом, от них так и источало, святостью. Рабочие застыли смотрели на это представление, покуда заместитель Гарета, лейтенант Амелион, не закричал: — А ну работать, мужеложцы! Вы что не видели священников, твари безбожные?! — Проходили через Амхару, слухами город полон и слышал, мол Стонн’Кассел собирается с малой армией оборонять Кулдар от пятидесятитысячного войско Лоренца Бунтовщика. Вот и подумал, что тебе, дурню, понадобиться моя помощь! — Гарет покачал головой и ответил: — Добро пожаловать в Кулдар, капелланы! — Другие подчинённые Пауля молча кивнули и наконец сняли шлемы, все в шрамах, повидавшие множество осад и неисчислимое количество боев, они служат примером для других солдат, Гарет был несказанно рад. — Где нас можно разместить? — Спросил один из них, более молодой и кучерявый. — Есть одно место, нашли пару дней назад. — Проговорил Гарет, отводя капелланов вглубь скалистых казарм. Тринадцать человек шли по каменным казармам, который сейчас служили домом Пятнадцатому Легиону. Каменный койки, со шкурами зверей вместо одеял и подушек, несколько печек, что топились постоянно в разных участках зала. Было не тепло и не холодно, спать можно и не окоченеешь, наверное… — Довольствуемся тем, чем можем. А вот это вчера откопали. — Сказал Гарет, встав в стенном проходе, который напоминал дыру от требушетного снаряда, по одному, капелланы вошли в зал и были поражены увиденным — Святилище Старых Богов… — Прошептал кто-то из них.       Святилище было большим, у трёх стен стояли три высоченные статуи старых богов. Слева стояла Мирана, женщина с огненно-рыжими волосами и огненным кубком в руках, её звали Бессмертным Фениксом. Справа стоял Дуратхар, его звали Хитрым Змеем, за спиной он держал нож, а в правую руку тянул, словно пожимая. Посередине стояла Адэонеса — богиня равновесия, держащая в руках чащу весов, её звали Рыбой Глубин. Сам зал был десять метров в высоту. Дух завораживало от того, насколько величественным был это зал, огонь в кубке Мираны горел до сих пор, золото в чащах Змея лежала целая горя, а вода в чаще Адэонесы была чистейшая, словно родниковая. — Легионер случайно бочку об стену ударил, а стена рухнула. — Прокомментировал Гарет, его голос эхом расходился по залу. — Мы не привередливые, здесь и расположимся. Капелланы! Проверить это место, освятить, всё как обычно, а капитан пока меня введёт в курс дела. — Капелланы послушно принялась за работу, тяжелой походкой шагая по залу, эхом отдаваясь от стен, пока Гарет и Пауль выходили из казарм. — Мы пять лет не виделись. Как сам, Гарет? Дети, семья? — Спросил Пауль. — Да что там. Армия — моя жена, легионеры — мои дети. Орин в Уэйстеке, Ариана, Адриана и Кира в Кинхарте, а я здесь. Когда мы кстати последний раз виделись? — Гарет аж заулыбался от накативших воспоминаний. — В Кинхарте, на балу императрицы, я после него всё в церкви был, тоже как-то не до семьи было. — Поведал Пауль. — Такая вот у нас судьба. — Только и ответил Гарет. Они вошли в таверну и склонились у стола с картой. — Выпить? — Спросил Гарет. — Нет, пока что. — Ответил Пауль, подмигивая старому другу, мол, уже скоро они поборются на рюмках. — Помню я те дни, когда мы веселились, хорошее было время, но у нас война, а поэтому слушай. — В ближайший час Гарет объяснил Паулю положение дел, кого он отправил на поиски легионов, сколько человек у него в подчинении и прочие. — Слухами земля полниться. Сыновья Мейстланда тоже с тобой? — Спрашивал Паулю по ходу рассказа Гарета. — На разведке с новоиспечённым капралом Анкитом. — Ответил Гарет. — Хммм, Анкит? Часом не сын Мартина Анкита? Командира Грифонов? — Удивлённо спросил Пауль. — Его самого. Парень умный и смешенный, пять лет назад поступил под моё командование. Как ты сам говорил, земля слухами полниться. Толи Мартин его сам отправил в легион, толи парень сбежал, я его не расспрашивал. Упрямый, как грифон, которого отправили купаться. За уши не оттащит от чего-нибудь интересного. — Говорил Гарет: — Мартин Анкит. Тот самый… знавал я его, его женой, по-моему, стала Лара, да? Кажется, мы все трое были при Карден-Холле, так давно это было. — Пауль вспоминал Битву за Грифоний Утёс Карден-Холла, когда Мартин Анкит верхом на грифоне бился против восставших легионов. Тогда Пауль только-только начинал службу капелланом, как послушник, помощник капеллана. Страшные это были времена. Так же Пауль вспоминал семью Анкитов. Мартин и Лара. Легионер и лекарка. Так же, как и Гарет занял Анкитов, но юному Айдану Гарет об этому не говорил. — Мда, после этого Мартин ушёл в отставку, воспитывать сына, и вряд ли он бы отправил сына в легион, Лара бы закатила скандал. Может быть пацан и сам ушёл. — Пауль заметил, как Гарет мнётся и думает, что ему сказать. Капеллан приметил, как неприятна ему эта тема. С чего бы это? — Думаешь за ним могли охотиться? — Спросил Пауль. Гарет чётко понял, о чём говорил Пауль. — Возможно. — Промычал Гарет, уходят от ответа. Иногда лучше молчать и подгадать момент, когда можно о чём-то рассказать. Пауль почувствовал боль в сердце друга и согласно оставил эту тему.       Может, Гарет и скажет Айдан, что он знает его родителей, но это будет позже. Ещё пару часов Гарет и Пауль вспоминали былые времена и обсуждали планы обороны крепости. Большая часть бойцов легиона была сильно верующей, а капелланы могли поднять их боевой дух до неимоверных высот. Когда человек верит, он готов пойти на всё, пока вера в победу непоколебима, пока солдат сердцем и душей верит, что боги благоволят ему, его силы не иссякнут. Вера — стержень. Только необходимо не допустить фанатизма, иначе всё полетит грифону под хвост. Сами легионеры были необычайно рады приходу капелланов и словно с новыми и свежими силами принялись латать стены под неусыпным наблюдением Боривика и тренироваться ещё усерднее. В то время, пока Пауль отдыхал от долгой дороги со своими капелланами, Гарет принялся разбирать письма, что пришли с гонцом буквально пару часов назад. Та ещё работка. Капитану Гарету предстояла ещё долго работать, как и всем в крепости Кулдар…

***

Седьмая эра. Двести девятый год от прибытия Олрида Старого.

Тихое Плато.

Северное Кровгорье.

Граница Уэйстека и Эш’Хайгара.

Десятый день Месяца Штормовых Ветров. Марун.

      Зелёные огоньки играли на стене, перепрыгивая от одного слова начертанного предзнаменования к другому. Орин Стонн’Кассел наконец вышел из оцепенения и словно ошпаренный кипятком отскочил от стены. Блэксворд сам того не ожидая отошёл на пару шагов назад и пытался окликнуть командира, которого словно молнией ударило.       Сам Орин буквально на минуту погрузился в себя, словно видения, отрывки из его детства пробегали у него перед глазами. Его отец — Эврадар Стонн’Кассел, Эфес Солнца и Драконоборец, видел в Орине мессию, который исполнит всё пророчества, что предрекла Альвева и предсказал Скарлайт, великий пророк времён третьей эры, предсказавший первому Императору гибель от рук его восьмого сына.....       Орин путём не знал сказок, но наизусть знал каждое пророчество Климэнда. Из-за этого он приходил в гнев, всю сознательную молодость он рос под эгидой пророчества и судьбой всеобщего спасителя и мессии! А самого Орина никто не спросил, он так — инструмент божьей воли! Орин не хотел быть спасителем, мол: «Ты мир спаси, но ты погибнешь или сойдёшь сума, или будешь держать древнее зло в себе многие годы, пока оно не вырвется из тебя и не уничтожит всё, что тебе дорого, но мы тебе памятник поставим!»       «Ещё чего!» — злился про себя Орин. Злился на отца и мать. На Нерана и его детей. Почти на весь растреклятый мир. — Орин! С тобой что?! — Блэксворд не выдержал и подскочив к Орину начал трясти его за плечи. Только сейчас сам Орин понял, что держится за рукоять своего меча. — Дай мне пару минут прийти в себя, а пока, посчитай, сколько здесь тел и на выходе тоже… иди Тангер, иди, дай мне время. — Орин сплюнул в сторону и принялся дальше рассматривать стену с письменами и зелёными огоньками. Рукой проводя по стене, что была вся в пыли, Орин изредка находил очередные начертания на древнем наречии. Всё тяжелее и тяжелее было читать эти странное и древние письмена и в конце концов, Орин плюнул на это дело и стал успокаиваться, вскоре и Блэксворд быстро управился со своим делом. — Шесть сотен, может быть чуточку больше, знамя порвано в лоскуты, не знаю какой это легион. Да что там говорить, не только знамя порвали, но и тел, так что модно всё что я посчитал делить на два, или же наоборот умножать. Вдруг части тел пропали, а? — Проговорил юный Тангер, окидывая горы трупов свои взглядом. Оба легионера вышли на ступеньки Зиккурата и принялись пить чай, что Блэксворд таскал во фляге. Глотнув ещё тёплого травяного чая, Орин поднял голову, туман всё также тяжёлым облаком написал над ними, очередная магия, которую они не понимали. — Настолько хреновое детство вышло? Не в обиду спрашиваю, просто про тебя. капитан, легенды ходят. Сын Эфеса Солнца, племянник ведьмака, Чёрный Грифон, победивший армию пиратов одиночку в битве за Бэтлгор. Грех не спросить. — Поинтересовался Блэксворд, Орин поднял бровь в вопросе. — Ты бормотал что-то про отца, мол ненавидишь… ещё десятками проклятий сыпал… — Тангер грустно отвернулся. — Не просто детство вышло хреновым, а отец попался хреновый, хоть и родителей не выбирают. Как тебе сказать — Орин пожал плечами — Эврадар Стонн’Кассел был тем ещё подонком. Всегда думал, что лучше бы я был каким-нибудь бастардам, нежели его сыном, хе-хе смешно… ты это, без обид. — Орин глотнул чая из фляги и помотал головой. — Я узнал о своём происхождении в шестнадцать лет, тогда-то меня в легион и забрали, матери не знал, а лорд Ааронт, хоть он и мой кровный отец, но он — командующий, а не, отец. Кто повыше меня, кто пониже, все зовут бастардом. А мне? А мне плевать, но поверь, бастардом ты бы быть не захотел. Вы — Стонн’Касселы рождены быть лордами и героям. Это я так, к слову, и не подумай, что я подлизываюсь. — Блэксворд опасливо оглянулся, надеясь не увидеть подле себя отца.       Блэксворд грустно опустил взгляд под ноги. «Если ещё раз дам слабину, и я и юнец погибнем, он ведь отчасти прав, я как ни как лорд.» Ещё более воодушевлённый, с угрюмой мордой, Орин вновь собрал вещи и начал говорить. — Ааронт сказал, что ренегаты, по слухам, выкрали содержимое могилы Эйдэна Четвёртого. Насколько я знаю, с собой в могилу он унёс Альманах Эльноры, первые заклятия Некромантов, и Глаз толи дракон, то ли морского левиафана, ну демона, что вселился в дракона. Кольцо, которое способно повелевать любым смертным. Только одному Ненасытному известно, зачем они сюда пошли и зачем открыли Зиккурат, а наша с тобой задача, вернуть артефакты, и как мне подсказывает чутьё, остановить неминуемую катастрофу. Мы пойдём в глубины Зиккурата! — Орин взял волю в кулак. Прошлое позади, ему нужно было идти вперёд. — Так, я всё правильно понял? Конечно, я понимаю, что Стонн’Касселы любят самоубийственные планы, но идти туда, не зная все подробностей… — Блэксворд опёрся о свою клеймору и принял задумчивый вид. — Времени мало, у нас есть приказ, а ещё…ещё я чувствую, что, если уйдём, совершим большую ошибку. Пошли. — Орин направился вперёд. — А я только есть захотел… — Пробормотал Блэксворд. Оба они зажгли факела и медленным шагом, спускаясь в кромешную тьму, шли по спиральной лестнице, каменной кладки, вниз навстречу тьме. Каждый шаг они делали медленно и аккуратно, свет факела освещал лишь несколько метров перед ними, а дальше виднелась лишь тьма, казалось сунув в неё руку и уже и не высунешь. Опираясь на стену, бряцая латными сапогами и треща факелами, два чёрных легионера спускались вниз, всё более отдаляясь от света поверхности, погружаясь в тишину. — Знаешь, Блэксворд. Я ведь долго думал над тем, чего это ренегаты сюда пошли и у меня созрело два варианта. Ты знаешь, как проявились некроманты? — Орин говорил почти без эмоций, будто у студента зачёт принимал, а не про полумёртвых магов разговаривал. — Пффф, любой ребёнок знает. — Блэксворд улыбнулся — Ненасытный обманом дал жителям Эш’Хайгара силу повелевать жизнь и смертью. Однако, чем сильнее используешь это силу, тем больше она требует. Люди Эш’Хайгара оживляли своих мёртвых возлюбленных, друзей и знакомых, лорды воскрешали древних королей, однако они не знали, что Ненастный их обманул, и они воскрешали не тех, кого знали, они воскрешали мертвецов, наполненных Скверной! Извращённые скверной и магией, они стали Некромантами. Повелителями Мертвых. А Ненастный, словно кукловод, играл ими, натравляя на живых, но вскоре некроманты поняли, что их обманули и они тут же восстали против Ненасытного, перекроив его скверну, заменив её своей магией. С тех пор, они воюют как с живыми, так и с исчадьями Ненасытного, без возможности покинуть этот мир… — Орин еле заметно кивнул в этой темноте, удовлетворённый знаниями Тангера-младшего. — Во времена четвёртой эры, Императрица Некромантов Эльнора Грейкассел де Айвенворд, между тем, как придавалась любви с последним императором Эйдэном Великим, написала, совместно с ним, альманах, в котором были записаны практически все заклинания Немертвой Магии. Ненастный вновь пустил свои каверзные руки и осквернил последний ритуал. Если этот ритуал прочесть в Зиккурате, то вся нежить встанет под власть Ненасытного, Последнего Старого Бога. — Блэксворд удивлённо воскликнул, а точнее протараторил: — Хочешь сказать, что эти ренегаты осквернены?! Хочешь сказать, что они служат Отцу Тёмной Лжи?! — Почти прокричал он, тут же затыкая рот. — Это один из вариантов! Во втором случае, я считаю, что ренегаты, пожелали отчистить альманах от силы Ненасытного. Это, конечно, маловероятно, но возможно, а для этого нужен могучий маг и колоссальное количество магии, коего в Тихом Плато уйма. Вот теперь Блэксворд, нам с тобой, придётся надеяться на лучшее, а готовиться к худшему, впрочем, как всегда! — в горле Блэксворда пересохло, а сердце застучало ещё сильнее. — Так, мне уже неприятно становится от всех этих историй, может, как-нибудь отвлечёмся? — Блэксворд поморщился, когда в его горле пересохло, он старался держаться ближе к Орину. В конце концов, они спустились по спирально лестнице вниз, и вышли к большой, огромной пещере, через центр которой проходил массивный перекрёстный мост. Сталагмиты остриём свисали с потолка, стены пещеры были естественные, однако некоторые места были словно специально обтёсаны, под арку, что вела к очередному ходу, коих в пещере виднелось не мало. — Ну и как же? — Спросил его Орин. — Ну, к примеру, почему ты так сильно ненавидишь своего отца? Насколько я слышал, он был героем Кинхарта и всего проклятого Кровогорья! Да, мужик строгий, но про него легенд ходит не меньше, чем про тебя! — Блэксворд, будто дитя, стал расспрашивать Орина обо всём. — Даже не знаю. Начнём с малого. За то, что он лупил меня, брата и сестру почём зря. За то, что закатывал матери постоянные скандалы? Что для него я был не сыном, а проклятым мессией, который должен был пожертвовать собой ради общего блага? Я терпеть не могу Эврадара, пусть он и дал мне всё, что знал сам, но его я простить не могу. Намереваешься стать моим лекарем, а? — Орион оглядел Блэксворда. В темноте не было видно его виноватого выражения лица. — Нет, просто если ты ещё раз впадёшь в ступор, мне придётся тебя защитить! — Обиженно выдал Тангер. — Вперед, Блэксворд. Ренегаты Ненасытного ждут! — Орин почти что засмеялся. — Именно это мне и не нравится! — Блэксворд же понял, что говорит это почти что писклявым голосом.

***

      Наконец-то они вышли к самому мосту, их вновь встречала тишина и редкие звуки, который эхом разносились по сторонам. Свет от факелов освещал буквально пару метров от них, и легионерам приходилось идти почти на ощупь.       Пройдя ещё с десяток шагов, они наткнулись на ещё несколько тел. Пока Орин осматривал тела, Блэксворд подошёл к краю моста. Казалось, что мост знавал и лучшие времена. Часть его была обрушена, сам мост обветшал, и казалось, качался от каждого шага. В сознании крались два вопроса. «Кто возвёл этот мост?» и «Здесь кто-нибудь есть?». Блэксворд глянул вниз, был слишком высоко, прыгни туда и разобьёшься насмерть. Кто-то или что-то мелькало внизу, словно там водяная гладь, и что-то в этой воде да водиться. Где-то вдалеке, на другом конце. Где мост обрывался, виднелась башня, так же было и на противоположном конце, башни взмывали к самому потолку, изображая колонны.       Блэксворд был готов поклясться, что там, в очертаниях башни мелькали тени, похожие на человека, с горящими глазами, но тени были словно облака пара или дыма. Вдобавок ко всему, это странная, резонирующая тишина, и звуки движения каменных пород над головой и осыпающегося камня, летучие мыши, что махают своими крылами! Блэксворд невольно взглотнул комок, вставший в горле, и подошёл поближе к Орину. Больше всего, если так можно сказать, в резонирующей тишине гармонировали плески воды и падающий песок, что эхом разнеслись по пещере. — Блэксворд, глянь-ка… — Проговорил Орин, поднося факел ближе к телу. Блэксворд глянул и от отвращения поморщился. Вздутые чёрные вены на лице ренегата, красные кровавые глаза, синие губы и бледная кожа, всё говорило об одном… — Осквернённый… — Только и вымолвил Тангер. — Значит, Блэксворд, готовимся и ждём худшего. Ненастный, будь проклят этот Отец Лжи и Губитель Душ, вновь пустил свои каверзные руки в наш мир. Идём к центральной башне… — Как только Орин поднял факел, мост затрясся, заходил ходуном!       Сначала медленно, толчками и потрясаясь, затем всё быстрее, словно при землетрясении. От таких толчков, Блэксворда отшатнуло к краю, факел упал в самый низ. Словно мотылёк во тьме, он упал прямо водную гладь, в которой виднелись чешуйчатые и длинные создания, Блэксворд замахал руками, чтобы держаться, в это время его за доспех подхватил Орин и силой оттащил от края. Сердце Блэксворда ушло в пятки и продолжало биться там. Орин подхватил факел и Блэксворда, и они оба рванули к центральной башне. А мост всё продолжал трястись. Они бежали и вопили, вопили что есть силы, было страшно. Настолько страшно, ведь треклятая земля под ногами могла рухнуть в любой момент, и они бежали сломя головы. Казалось, что вот она, лестница к центральной башне, спасенье! Но очередной сильный толчок обрушил часть моста прямо перед ними, они тут же отшатнулись назад. Времени не было, Орин кинул факел на ту сторону и прокричал: — Прыгая с разбега! — Блэксворд ошарашенный этим подумал возразить, но огонь в крови заставали его отбежать на несколько метров и прыгнуть с разбега, несмотря на то, что он был в доспехах, жить то охота! Вложив в прыжок все силы, он кое-как допрыгнул и на четвереньках отполз от края, мост продолжал рушиться, и Орину предстоял прыгать куда сложнее и дальше. Взяв максимальный разгон, он прыгнул, вопя во всё горло. Не хватило пары сантиметров, Орин ухватился за край и начал потихоньку сползать, пытался удержаться и с помощью ног залезть наверх, но Орин уже держался буквально на пальцах, но тут же выскочил Блэксворд, который поймал Орина за руки и стал тащить наверх. Из последних сил они смогли забраться к центральной башне, после пары секунд, они, подобрав факел, помчали внутрь башни. Земляные толчки со временем стихли. — Блэксворд, с меня годовое жалование! — Облегченно выкрикнул Орин. — Ловлю на слове! — Блэксворд хлопнул капитана по плечу и отполз в сторону.