Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

Из Уны первым вышел Келтрик. Его рождение ознаменовали вулканы в Рок’Яндаре, что проснулись от сна векового и Ангвира горящие леса. Бурлела сама земля, кричала и горела, а Уна обжигала язык, умывая своего первенца. Игривый, дерзкий, буйный. Таким был Келтрик с самого дня своего рождения, когда воздух раскрыл его лёгкие и писк дракончика заставил стены пещеры содрогнуться. Скорлупа его яйца была не разбита, но расплавлена.

Келтрик — огонь, пламя и искра. Он горяч, скор на руку и такой же буйный, как шторм из огня, неостоновимый, как и горящие в засуху поля. Келтрик окутан пламенем с лап до головы. Его дом — озёра из лавы, его гнездо там, в глубине недр и костей своего отца, Эдхута. Там он един с отцом. Там он един со стихией.

Келтрик пляшет в языках кострах, вьётся в дыме и ревёт в искрах, летящих, когда сталь скрещивается со сталью. Он отец воинов. Их кровь. Их душа. Его черные шипы с когтями и клыками — мечи. Алые чешуйки и тлеющие крылья — доспехи и плащи.

В недрах Эдхута костей слышит Келтрик всё. Он крик и молитва легиона, их клич. Он величие и слава. Он кровь, что стекает с клинка на землю.

Келтрику поют, простят силы для битвы. Зовут его огненной бурей обрушиться на врагов. И если суждено легиону погибнуть, молят его принять тела смертные, бренные, в его озёра лавовые, где в вечном тепле будут покоиться они, ждать часа Последний Битвы.

Келтрик злится, когда видит трусость. Гневается, стоит предательству в сердце завладеть местом отваги и чести.

Когда Тай-Фер, Первый Старый Бог, породил скверну и вознамерился погубить этот мир, Келтрик первым пришёл к брошенным смертным. Отчаявшиеся, уставшие, измотанные войной и болью, они на коленях кровавых стоят перед драконом и молят его даровать доблесть и храбрость в грядущей битве. Келтрик не откажет. Охотник за битвой — он не просто рыцарь крови, не тень отца, Эдхута. Он пламя. Он синий огонёк в степи; сердце легиона и искры, порождающие пожар войны.

Келтрик правит огнём. Он правит теплом. И нет дела дракону до феникса-матери, великой Мираны, и её глупых обид. В озёрах из лавы купаясь, он слышит молитвы и в час нужды отзывается самым первым. Быстрее молний Мергшарона, брата — вечного соперника. Штормом белого пламени несётся над головами солдат и поёт песню войне. Ему нет дела до злата брата младшего, Яшира, проще Берангора, Кузню мировую, попросить выковать клинки и доспехи, что жар выдержат его.

Келтрик внемлет Алкиру. Младшему брату и сестре Элероне. Ветер и Вода порой унимают злобу Отца Огня и позволяют среди тысяч воинских молитв услышать голос тех, кто в жизни обычной нуждается в храбрости. И Келтрик шлёт храбрость юнцам, идущим на подвиг ради любимых девиц. Благославляет стариков, собравшихся в поломничетво. Порой слушает Фанзу, Мать Земли и много думает: и не зря ли первым отозвался на зов? Но вечна его жажда битвы и до славы охота. Пламя, бой и кровь — вот Келтрику цель, надежда и жизнь. Будоражить кровь, огнём по венам лететь, петь и кричать. Чтобы в час Последней Битвы не дать огню надежды угаснуть.

Песни об Отцах и Матерях Основателях.

Глава первая «Рождение», стих первый «Келтрик. Первый-кто-отозвался».

Приблизительная дата написания: конец Эпохи Мифов и Легенд, первый дни прибытия флота Олрида Старого на Побережье Клинков.

Авторство Святого Аклегима III из рода Атридов, первого человека, причисленного к лику Святых в годы Первой Эры.

***

Двенадцатый день Месяца Штормовых Ветров. Йаркарана.

Месяц спустя после донесения Капитана Гарета Стонн’Кассела о размещении солдат Пятнадцатого Легиона в стенах Кулдара.

Имперская столица.

Кинхарт.

      Три гвардейский полка Кинхарта торжественным маршем шли из столицы, по направлению к Амхаре. Бойцы гвардии должны были укрепить гарнизон крепости Кулдар и всеми силами поддерживать капитана Стонн’Кассела и в случае чего принять бой против войск Лоренца под стенами пограничной крепости.       Император Уильям I Кон-Итьен должен будет возглавить основные силы Третьей Кинхартской Армии через несколько месяцев. Позже к ним присоединятся подкрепления Седьмого Чёрного Легиона Уэйстека, Восемнадцатого Серого Легиона Сайн-Ктора, и Восьмого Синего Легион Джейстена. Они примут удар у крепости Кулдар, затем форсируют Аннону, а позже ударят по Ваетиру и его вассалам всеми силами, чтобы отбросить Лоренца и придать его суду. Или же сразить Крамольника, коли тому хватит смелости лично вступить в битву.       Император Кровогорья, сюзерен Джейстена, покравитель Сайн-Ктора и защитник Уэйстека, правитель Кинхарта, Уильям Кон-Итьен, Первый этого имени, придерживался определения, сказанного ещё его прадедом:        «Власть делает человека таким, какой он есть на самом деле». Старый волк сказал это в день рождения Уильяма. Как говорили бабки повитухи и старые солдаты гвардии, в тот день Старый император скончался, улыбнувшись лишь рождённому правнуку.        Лоренц II Кон-Итьен всегда был честным человеком, хоть и с долей жадности, жестокости и некой животной жажды крови. Может быть, власть, что Уильям подарил брату над южными провинциями после Войны Домов и Восстания Четырёх Легионов, сделала Лоренца таким, какой он есть на самом деле? Жадный до власти, жаждущий получить Сапфировый Трон Империи волк? Может быть, это проделки Ненасытного, что своими кознями заставил брата идти на брата? Император Кон-Итьен не знал, но собирался узнать это у брата лично, через месяца три точно. Гражданской война в империи могла стать для всех соседних государств самым ярким и громким сигналом к тому, что империю можно рвать на части, как не до конца истлевший труп. Этого император допустить не мог. Он не мог предать идею великого Нерана, что первым создал империю, как центр Зантара для всех, кто желает строить свою судьбу там, где это представлялось возможным. Где не будет тирании драконов Рок’Яндара и гнева Старых Богов или же других всемогущих потомков старых сил. Уильям понимал, что на его плечи, а похоже на плечи его сына, Лайана, ляжет ответственность за сохранение Империи Кровогорья, впрочем, как и любому другом монарху до и после него.       Уильяму предстояло решить две первоочередные проблемы, возникшие в эти тяжёлые годы.       Первая: война с Лоренцем на юге.       Вторая: война с революционерами, повстанцами и предателями здесь, в Кинхарте. Рендон Пэтрот — бывший командор легиона, обедневший дворянин, ныне, настроенный против правящей семьи монархов контрабандист, который собирает вокруг себя огромное количество посредников и мятежных мечей. Вдобавок к этому, церковники по всей империи пророчат о начале Времен Исполнения. Времени, когда древние пророчества вступят в свою силу. Пророчество о Наследнике Нерана, пророчество о дюжине под остриём Юмкары; песни о возвращении Драконьей Армады и прочие придания.       Народ суеверный, и народ пугается, когда старцы начинаю глаголить жуткое будущие, что ждёт их всех. В такие времена объявляться самозванцы, что хотят либо денег, либо власти, либо всего и сразу. Шпионы империи доносили Императору:       Лженаследник объявился в Хаэфиле, мятежной стране изгнанников у Гор Баордара и имя его Карин Кикспаргх — мальчишка, чьй род выгнали с земель Кровогорья за предательство. Он собирает сторонников, уверяя их, что в его жилах течет кровь дракона, что он и его предки — потомки Альвевы I, а значит и потомки Нерана, которые должны возродить былую мощь империю.       В Эш’Хайгаре власть в одном из центральных городов-некрополей взяла дюжина бойцов, утверждающие, что они рождены под Остриё Юмкары — самой яркой и проклятой звездой на небе Климэнда. Нашествий из Аст’Морауна, земель божьего гнева, ненависти и проклятий, не было более двух эр, но на границах до сих пор вспыхивают конфликты. Чёрные легионы Уэйстека несут потери, в Джейстене дворяне грызутся, будто псы, а Сайн-Ктор молчит, будто вымер. Ни один из шпионов Уильяма не вернулся из Северного Герцогства.       И так по всему материку; жители замерли в ожидании часа, когда пророчества сбудутся. Уильям, перечитывая донесения, устало потёр виски. Лишь бы на его годы не выпали ещё больше испытания, шептал он себе, когда солнце скрывалось за Баордарскими горами.

***

Аладена Изумрудная.

Столица Хаэфила Свобоодного.

Земли изгнанников и мятежников.

Первый день Месяца Закатных Облаков. Аррака.

***

      На главной площади Аладены Изумрудной, столицы восточного королевства Хаэфила Свободного, собралось много народу. Среди них были и мужчины, и женщины, и дети со стариками. Воины при оружии, ремесленники, оторвавшиеся от работы, купцы, пилигримы, простолюдины одетые в куртки и льняные рубахи. Конечно же, аристократы, одетые в шелка, мягкие одежды, с золотым или серебряным обрамлением, золотыми кольцами на руках, обручами на высоких лбах и каменьями на прекрасных шеях, да прочими украшениями. Собрал их всех Карин Кикспаргх. Он был относительно юн, на вид ему нельзя было дать больше двадцати. Карин был облачён в лохмотья, которые скрывали облегчённый вариант латного доспеха Хаэфильского легиона, созданного тридцать лет назад. Открытым оставалось только его лицо.       Взъерошенные чёрные волосы, бледная, словно пелена тумана кожа и наполненные кровью, лопнувшими капиллярами глаза, трясущиеся в агонии. Губы его скривились в неприятной ухмылке, обнажая сгнившие зубы. Час назад, при дворе короля, он объявил себя Наследником великого Нерана Драконьей Крови, заявил, что в его жилах течет кровь драконов. Прилюдно двор короля его обсмеяли и выпнул из дворца, будто бродячего бешенного пса. Ровно час он лежал на земле словно бездыханное тело и что-то бормотал на древнем наречии, еле слышно, поглощая затхлый запах воздуха. что был осквернён его же гнилым телом. Глаза его наполнились кровью чёрной, ядовитой. Он поднялся с земли, встал на колени перед дворцом Аладены, и стал проклинать на древнем наречии, тех, кто осмелился его оскорбить. — Дазардан он’истар шемур. Дазар-рат, Эдхут але! Чэте! Азра! Азра! — Кричал Карин, срывая горло, отхаркивая сгустки чёрной крови. Он кричал о смерти молил о боли: «Смерть встанет с колен! Мертвец в теле Эдхута! Прозрейте! Боль пришла! Боль!»       Тяжелые, чёрные, словно сама ночь, тучи стали сгущаться над Аладеной. Он налетели с воющим будто голодный зверь ветром. Заморосил дождь: мелкий, словно из маленькой лейки, холодный, будто лёд. Но народ это ни сколько не смущало. Наоборот, все пришли поглазеть на очередного Лженаследника наплевав на непогоду.       Люди смеялись над Карином, бранили его, как последнего шакала. Кидали в него камни, гнилые овощи и фрукты, стражники издевались над ним, избивая палкой. Однако никто не догадывался, что, а точнее кто, стоял за этим юношей. Он не чувствовал боли или унижения, он ждал момента, когда на его головой разразиться гром; он чувствовал лишь холодную, накатывающую волнами ярость. Сверкнула молния, жители Аладены замолкли, поняв, что тучи сосредоточилась прямо над Карином. Юноша засмеялся, пронзительно, противно, словно сам Ненастный, что после Эры Легенд и Мифов был заточён в Цитадели Эдхута, в костях Отца Драконов. Казалось, Первый Старый Бог, чьё имя нельзя вспоминать, скинул оковы Отца всех Драконов, и теперь покровительствовал над Карином Кикспаргхом. Отчасти так и было. Солнечные лучи и жара, что для Хаэфила в середине лета были обыденностью, сменились на сырость и лютый холод, исходящий от юноши, что стоял на коленях, а толпа продолжала окружать его, заворожённая страхом и ужасом. В его руках, простая уличная грязь, перемешанная с дождевой водой, становилась кровавым пеплом. Захохотав ещё громче и истошней, юноша припал на четвереньки. Кровь текла из его рта и носа. Он заговорил несвойственным для себя голосом. С уст Карина срывались голоса зверей: львов, тигров, быков; в его голосе слышалась речь мужчины и женщины, плач младенца и хрипота старика: — ВОТ ЗНАЧИТ, КАКИМ ВЫ СТАЛИ, ДЕТИ МОИ! ЖАЛКОЕ СТАДО, ИДУЩЕЕ НА ПОВОДУ НИКЧЁМНЫХ, ЛЖИВЫХ, ПРЕДАТЕЛЬСКИХ УБЕЖДЕНИЙ, НАВЯЗАННЫХ МОЕЙ ПРЕДАТЕЛЬНИЦЕЙ ЖЕНОЙ, БЕСХРЕБЕТНОЙ ДОЧЕРЬЮ И ЖАЛКИМ СЫНОМ-ОБМАНЩИКОМ! Я РАЗОЧАРОВАН! я ТАК НАДЕЯЛСЯ НА ВАС!       Карин вдохнул, из его горла послышалось гоготание, смех и плачь одновременно — ПУСТЬ Я ЗАТОЧЁН В КОСТЯХ ЭДХУТА, НО БЛИЗОК ЧАС, КОГДА Я СКИНУ ЕГО РАСКАЛЁННЫЕ ОКОВЫ, ЧТОБЫ СВЕРГНУТЬ ПРЕДАТЕЛЕЙ-МОНАРХОВ И ЛЖИВЫХ БОГОВ! Я ВЕРНУ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ ПО ПРАВУ! Я ВЕРНУ ВАС ВСЕХ И ВЫ СКАЖИТЕ МНЕ СПАСИБО, СТОЯ НА КОЛЕНЯХ, УТОПАЯ В ПЕПЛЕ! ВЫ СЛЕПЫ, ВСЕ ДО ЕДИНОГО! Я БУД ВАШИМ ПАСТЫРЕМ, Я ВЕРНУ ВАС ПОД СВОЁ КРЫЛО, ЗАБЛУДШИЕ МОИ ДЕТИ, ПОГРЯЗШИЕ ВО ЛЖИ! ПОЗВОЛЬТЕ, ДЕТИ МОИ, ВЕРНУТЬ В ВАС ВЕРУ, КОТОРУЮ ВЫ УТРАТИЛИ В МОЛИТВАХ ЛОЖНЫМ БОГАМ!       Карин издал истошный крик, задирая голову к небу.       Вновь послышался треск молнии в небе и костей в теле.       Только сейчас толпа стала разбегаться. Жыли Карина стали чёрными, словно ночь перед осадой Омсорота, а глаза стали вытекающей лавой, что жгла кожу, ещё живого и борющегося за своё тело и сознание юношу. Никто не слышал, как Карин Кикспаргх кричал, что не поддастся влиянию и скверне Отца Разрушения и Лжи; никто не слышал, как он кричал, что он умрёт, но не отдастся в лапы Первородного Волка добровольно. Ненастный ответил на его последние слова: — ДА БУДЕТ ТАК, ДИТЯ МОЁ! — Несколько молний ударили в разных кварталах города, тучи объединились в единый поток чёрного ветра, столбом опустились к юноше, и окутали его. Карин перестал кричать, кричали лишь жители города, кричали истошно, страшно, люди плакали, взывали ко всем известным Богами.       Они видели рождение Падшего, правой руки Ненасытного, офицера его тёмной армии. Наступила гробовая тишина. Чёрный ветер вновь устремился в небо, открывая ужасную картину. Земля вокруг места, где стоял Карин Кикспаргх, превратилась в булькающую чёрную жижу, напоминающую лаву, но свойство она имела другое, эта консистенция быстро остывала, словно оскверняя землю, выкачивая из неё жизнь, оставляя только холодный труп. От Карина Кикспаргха мало что сталось, лишь знакомые черты иссохшего лица; латный доспех, из некогда освященного металла, превратился в чёрный доспех, обрамлённый лавовым орнаментом, на наречии, что было старше самого древнего на материка языка гномов.       Доспех сросся с его костями, меч обронённый стражником, принял зазубренную и волнистую форму, чтобы причинять рваные раны и увечья, чтобы заставить врага страдать. Может быть, остатки разума того Карина, что был выдающимся легионером Хаэфила и последней надеждой рода Кикспаргх, бился за остатки своего тела, но было слишком поздно, ведь теперь, имя Карина Кикспаргха, некогда последнего из этого рода, войдёт в историю, как имя нового, Падшего, бесчисленного солдата Скверны, нового слуги Ненасытного.

***

Империя Кровогорья.

Кинхарт.

Двенадцатый день Месяца Штормовых Ветров. Йаркарана.

***

      Середина лета в Кинхарте была необычайно жаркой. Обычно подобную жару списывали на пролитую в древних войнах кровь драконов, что пропитала эту землю, наделяя теплом даже самые холодные зимы. Солнце нещадно пекло, жители Поместного квартала пряталась в тени, спасались у фонтанов, и вообще старались не выходить на улицу без особой нужды. Жители Рабочего и Торгового кварталов спасались от от распроклятого пекла как могли, однако работать было необходимо. Водоносы в этот день были на вес золота. Во дворце от жары помогали придворные маги, что могли окружать себя прохладной аурой льда. Рабочим на пристани повезло, река отдавала свою прохладу, и это день казался им не таким душным и жарким. Лишь в одном квартале царило сущее пекло. Жители называли его «Нищим Кварталом», стражники «Бандитской канавой».       Это был грязный квартал, где собирались любители древнейшего из зантарских наркотиков — Горьких Трав — повсеместно растущего сорняк, из листьев которого можно гнать такие вещества, что от одной небольшой дозы можно оказаться перед пантеоном Старых, Новых и Драконьих богов. Так же здесь любили собираться бандиты на разборки, тёмные личности, воры, контрабандисты, а местная стража посла всех выше перечисленных и днём и ночью в попытке добиться повышения за счёт сорванной сделки. Стражникам в этом деле помогали небольшие патрули легионеров, которых ссылали сюда вместо Наказного Пограничного Легиона, если преступление солдата Кинхарта не было столь ужасным. Вот и сейчас, главную улицу этого квартала патрулировали два легионера. Одетые в красно-золотые табарды, поверх пластинчатых доспехов, красные плащи, перекинутые через плечи, вооружённые ростовыми копьями и щитами средних размеров, два караульных легионера, при поддержке снующих туда-сюда стражников в бело-красных табардах, при алебардах, старались поддерживать порядок. Никто в этом местечке не было безоружен, таково здешнее правило. Лишь в этмо месте в столице можно было безнаказанно носить капюшоны на глазах.       Вряд ли здесь хоть кто-то работал честным трудом, и скорее всего, если находились пророки, то выкрикивали пересказ своих пророчеств они только в невменяемом состоянии, будь виной тому выпивка или что-то запрещенное. Раньше, да и сейчас, здесь собирались безумные пророки и предсказатели. Священники Храмового квартала читали свои проповеди на законных правах, так как принадлежали к законным в империи религиям, такие как: Старый Пантеон, Дюжина Святых Драконов-Основателей, Пантеон Предков, Пантеон Новых Божеств. Последний, кстати, не очень-то пользуется популярностью из-за того, что собой представлял просто список героев Зантара, причисленных к лику святых. В Нищем Квартале проповедников никто не любил.       Не зря квартал нарекли «нищим». Даже в столице есть бедняки: те, кто потерял всё и был вынужден просить милостыню. Больные люди, покалеченные, инвалиды, сюда шли все брошенные, все кому некуда податься, потому что местные таверны позволяли им за бесплатно есть и спать в тепле. Да, даже в столице есть несправедливость и плохие кварталы, а где их нет? Этим людям помимо приютов и закоулков податься некуда. Конечно не все, но большинство считали их отбросами. Про них просто забыли, поэтому они и были злы на всех, кроме себя любимых, естественно. — Эй, Хэйвон! Глянь-ка, ещё один пророк нарисовался! — Усмехнулся Кастор. Тот, кого он окликнул Хэйвоном, скрывал лицо за шлемом и повязкой, были видны только его глаза. Сейчас стражники играли в карты, и Кастор, стражник в годах, по всей видимости, применял свою любимую тактику тасования карт, когда козырную он вложил так, чтобы он взял её третей, когда настанет его ход. Хроника была популярна по всему материку, однако в разных странах и провинциях, были разные правила. На кинхартский манер, игра представляла собой бой, словно игроки смотрят на всё сверху на поле боя. Четыре фракции, они же четыре легиона: серый, красный, чёрный, синий. Один игрок отправлял в бой одну карту или несколько карт, при условии, что они из одного класса: пехота, маги, кавалерия, лидеры, звери. Второй игрок отбивался, потом повторял действия первого, и так они играли, пока у одного карты не иссякнут, при этом играть с тем, у кого колода меньше в два раза, считалось, по меньшей мере, глупо. Выигрывал тот, у кого осталось хотя бы одна карта. Каждая карта владела своей способностью: бить два раза, призвать ещё несколько карт или заставить одного игрока сбросить пару карт в отбой. Было много правил и условий, но от этого азарт только рос. Да и тасовать карты нужно было правильно, потому что на руки Кастор себе отложил уже пару легендарных козырей.       Тот, кого Кастор окликнул Хэйвоном, отвлёкся от игры, поднялся и пошёл в сторону слепого старика, что вещал со старого помоста. Кастор недовольно почесал седые усы, быстро сгрёб карты и деньги в свои карманы и двинулся за напарником. — Люди Кинхарта! Услышьте и внемлите мне, ибо видел я вещий сон! Оковы Эдхута слабеют! Они горят! Ненасытный, Тай-Фер, вновь выпустил свою длань в этот мир, оскверняя наши души и сердца! Тот, кого вы зовёте Наследником Нерана не явится! Он умрёт на полях Амхары! Последний, в ком текла его кровь, оставил нас тысячу лет назад! Покайтесь во грехах пред теми, в кого веруете, забудет о своих заботах, падите ниц, и молите о прощении! — Кастор покрутил усы указательным пальцем, затем толкнул напарника в бок. — Заканчивай это представление! — Хэйвон лишь кивнул, поправил шлем и повязку, а затем двинулся к старику. Его ни кто не слушал, его хриплые стоны хоть и были слышны, но ни кто не трепетал перед ним, и не внемли его словам, будто он был здесь один. Неожиданно старик закашлял и отхаркнулся кровью, захрипел и свалился с помоста. Хэйвон отринул от него, когда подошёл ближе. Старик был совсем лысым и тощим, облачён в тряпки, а ребра были видны в ужасающих подробностях, словно этот человек был чем-то болен, гнойные наросты на его теле свидетельствовали о том, что он страдал. Хэйвон наклонился и перевернул его тело, теперь перед ним предстал иссохший труп с серой кожей и чёрными дырами вместо глаз. — Боги, это невозможно, человек так быстро не разлагается! — Проговорил подошедший Кастор, закрывая нос от зловония, что исходило от тела старика. — Надо звать магов дворца. Старик Алкион точно знает, что делать… — Ответил Хэйвон. Он не заметил, как единственная блоха, что осталась жива на этом старике, прыгнула ему на ногу, а затем быстро перебралась куда-то под табард.

***

Кинхарт.

Пристань Ви’марка.

      Ночь опустилась на Кинхарт. Прекрасная Луна Уны восходила всё выше, освещая своими серебряными лучами улицы города. Стражники несли дозор группами по пять человек, трое из них держали факелы, двое были стрелками. То тут, то там слышался вой собак, расходящийся в ночи, эхом завывая на ветру. Где-то там, под городом, в канализациях скрывались банды контрабандистов, под командованием бывшего командира красного легиона, лорда-изгнанника Рендона Пэтрота.       Старый зал, в котором находилась самая крупная банда, состоящая из бывших стражников и легионеров, напоминал наброски дворцового зала. Золотая люстра со свечами, камин, в котором потрескивали поленья, знамёна рода Пэтрота — белые вороны, свисающие с кирпичных стен. Всё напоминало некую пародию на императорский зал. Сейчас, глава всего это сборища, Рендон Ивар Пэтрот, стоял, склонившись над картой города. В правой руке он крутил нож, выбирая очередную цель. Это казалось привычкой, которую он отрабатывал годами.       Его людей можно было охарактеризовать как самый страшный сброд в центральном Кровогорье. К нему шли все: предатели, сбежавшие преступники, дезертиры и перебежчики. Однако именно Пэтрот руководил сетью поставки рабов и наркотиков из Империи в другую любую страну. В его руках были средства, с помощью которых можно свергнуть нынешнюю власть. Собственно, к этому Пэтрот стремился многие годы. Он потерял отца, брата, мать, дядю и сестру, все они умерли за империю, но народ запомнил их как предателей, а героями стали Стонн’Касселы, как всегда, и это бесило Пэтрота до такой степени, что ему хотелось кричать и сдирать с себя кожу. Но сейчас он был спокоен. Как только император и его сыновья умрут, он получит власть не только над империей, но и над великими родами. А позже, он сделает так, что от империи не останется ничего. — Лорд Пэтрот? — Обратился к нему недавно вошедший легионер. Глава контрабандистов кивнул, оглядывая ободранного и грязного солдата, снимающего с себя плащ, испачканный в дородной пыли. — Как вы и говорили, милорд. Князь Джейстена скоро отправит послов, вместе со своей дочерью сюда, в Кинхарт. Наши информаторы говорят, что император желает женить своего сына на ней. — Весело отозвался посыльный. — Да. Это наш шанс. Как только Джоанна Мейнголд окажется в наших руках, я буду диктовать Джейстену свои правила. Как и Сайн-Ктору. Вы уже поймали Сейну Элерон? — Легионер-предатель виновато опустил голову, но всё-таки ответил: — Ещё нет. Этак сука искусно прячется. Сегодня трое наших ребят устроят на неё облаву. — Отчитался он, по привычке встав по смирно. — Доставить мне её живой и невредимой. Эдэльмира Имнари заплатит любую цену, чтобы вернуть свою дочь. Впрочем, как и князь. — Пэтрот улыбнулся. Охота ждала его.       Рендон Пэтрот составил, как он считал, прекрасный план. Захватить отпрысков, пусть даже одна из них была незаконной, двух сильнейших составляющих империи, а после диктовать условия княжеству и герцогству. Лишить императора-волка поддержки, задушить его и ни в коем случае не отпускать. А затем повесить его шкуру над камином. Остановив нож, Пэтрот ловко перекинул его в левую руку и воткнул в карту на столе.       Нож встал на место дворца императора.

***

Империя Кровогорья.

Кинхарт.

Двенадцатый день Месяца Штормовых Ветров. Йаркарана.

      Гилбертский Рынок, названный так в честь третьего сына Нерана, учёного и великого политика, Гилберат Мудрого, был одним из самых крупных рынков во всём Кровогорье по левый берег Харды. Находясь в столице, он занимал, по меньшей мере, два квартала. Среди народа была поговорка: «Не нашел на Гилбертском Рынке, не найдёшь ни где!».       Однозначно можно было сказать, что здесь собирались все. Начиная от продавцов овощами, фруктами и мясом, так же пивоварами и виноделами, продолжая ремесленниками, бронниками и оружейниками, не забывая про торговцев одеждами из привозного шелка и другого материала, заканчивая подозрительными личностями, которые, по всей видимости, хотели, как можно быстрее сбыть краденое. На этом рынке было все, и заплутать здесь, дело обычное, так как народу здесь было огромное количество. Здесь были те, кто просто пришёл по мирским делам, были пилигримы, путники, были даже барды и менестрели, что устраивали представления.       Человек, известный под именем Фаил Акар, шёл по рынку. Шёл гордо, прямой, солдатской походкой, левая кисть ложилась на шарообразный эфес его клинка, правая рука была свободна. Мужчина был облачён в латный серый доспех с символикой Серого Легиона Сайн-Ктора. На его нагруднике был изображён оскалившийся лис. Серый плащ переливался от тёмных до светлых оттенков на солнечных лучах. Каждый его шаг походил на строевой. Он был совсем коротко подстрижен, не носил бороды. У него был цепкий взгляд синих глаз и несколько шрамов на лице. Люди сторонились его, хотя это ему нисколько не мешало. Сюда он пришёл по двум причинам. Первую из них, было сложно объяснить. Но всё должно быть по порядку. Фаил Акар — образ собирательный, это титул. Некогда древний избранник Мираны поборовший избранника Дуратхара, в годы божественных войн. Титул Героя Серого Герцогства и Серого Легиона передавался от лучшего к лучшему. Фаил Акар служил империи, служил легиону, служил Герцогу и Герцогине. Сейчас он исполнял приказ. Он должен был найти и вернуть дочку Эдэльмиры и Имхъера Имнари, Сейну Элерон. Фаил Акар знал, что, из-за побега девочки, пять лет назад, чуть не развязалась вторая Война Домов, Война Великих Семей. Только сейчас верные слуги герцогства сумели найти уже повзрослевшую девушку. Фаилу Акару поручено её защищать, а затем вернуть домой. Кончено, он её защитит, но насильно тянуть домой не станет. У Герцога и Герцогини не самые приемлемые характеры. Для Фаила была важна воля Мираны.

***

Храмовый Квартал Кинхарта.

Церковь Святого Аклегима.

      Сейна с трудом посмотрела в зеркало. В отражении, на короткую секунду, она увидела прошлую себя.       «Сколько? Сколько времени уже прошло? Не было и дня, чтобы я не волновалась о тебе, Айдан. Но имею ли я право думать о тебе, любимый, если столько лжи утаила, и в итоге не смогу оправдаться, зная, что за мной охотятся вновь? Чего же тогда стоит моя любовь, если я вновь предала тебя? А принял бы ты мои чувства, узнав правду обо мне? Не убил бы меня сразу за то, что я сотворила с твоей жизнью, Айдан?» Сколько себя помнила, Сейна жила во лжи. Ей врали, врала и она, её пытались убить из-за лжи, она убивала во лжи.        Дочка Эдэльмиры Имнари и Имхъера Эрнтара бежала из дома.       Она не хотела брать на себя бремя герцогини, не хотела становиться женой тому, кого ненавидела. Она ни кому не могла и не хотела верить.       Она придумала легенду о том, что она сирота. Прибившись в церковь послушницей, она смогла обрести тихую гавань после того, как была пособницей самого опасного преступника Кинхарта. Она отвыкла от интриг, забыла о том, чья кровь в ней течет.       Может быть так, Сейне было легче. Она не была святой: будучи подростком она воровала, помогала контрабандистам, делала всё, лишь бы вырваться из грязных улиц, делала всё, чтобы забыть какие ужасные вещи она творила.       Но вот, она встретила Айдана Анкита. В первый раз она видела такого честно, благородного, справедливого и простого человека. Сейна помнит, как он вошёл в церковь Драконов-Основателей, как они первый раз встретились, как могли говорить часами на пролёт, как в один голос казали друг другу, что хотят быть ближе, больше чем друзьями. А теперь он ушёл на войну, а она ни как не может ему помочь. Она врала ему, врала о родителях, о себе, обо всём, о том, что на самом деле случилось в Карден-Холле! И она не знала, как будет оправдываться, не знала, что он испытает, когда увидит перед собой не хрупкую послушницу, которую он полюбил, а виновницу всех его страданий! Что он скажет, когда увидит авантюристку, которая способна лишить человека жизни, которая изуродовала его жизнь?! Сейна не знала. Сейна уже ничего не знала. Тем более, то, что она была виновна в смертях, принёсшей Айдану столько боли…       Сейна сидела в своей комнате, в Храме Драконов-Основателей имени Святого Аклегима. Комната любой послушницы, как это было принято, была небольшой. Одноместная кровать с белыми простынями, который она сама стирала. Один письменный стол и стул из березы. Комод с немногочисленной одеждой. Одна тумбочка с личными вещами. Одно окно и зеркало. Окно в её комнате открывало вид на рыночную площадь Гилберта. Сейна в тот день открыла окно настежь. Под её окном остановилась телега, полная сена, старый кучер договаривался с патрулём о провозке бренди на следующей неделе. Однако, стоило Сейне расслабиться, как она услышала, что в её дверь постучались. Она подошла к двери, чуть приоткрыла её и сию же минуту захлопнула её со свей силы. За той стороной громко рассмеялись: — Сейна, дорогая! Открывай дверь! Тебе привет от Рендона Пэтрота! — Девушка в кратчайший миг приперла дверь стулом, метнулась к комоду, раскидывая одежду, достала из него короткий клинок в ножнах, быстро повесила его на пояс, схватила наплечную сумку, надела синий плащ и метнулась к окну. Внизу до сих пор стояла телега. Подняв подол платья, она высунулась из окна. Послышался, грохот, крик и хруст дерева. — Время вышло, Имнари! — Рослый мужчина в кольчужном хауберке мощным ударом ноги в замок выбил дверь. За ним вошли ещё двое. Набрав в лёгкие воздуха, Сейна шагнула вниз, закричала громко и истошно. Сено приближалось, а страх увеличивался. Мысли о том, что она все кости переломает, пришли в самый последний момент. Сено смягчило эффект падения, но Сейна упала на спину. Воздуха критически не хватало, она стала задыхаться. Кое-как перевернувшись на живот и встав на четвереньки, с больно сжимающейся грудью, Сейна смогла вдохнуть. Она не плакала, слезы лились сами по себе. Сейна покраснела, стиснула зубы и взглянула наверх: — Вот же дурная! — Закричал один, пытаясь её поймать. Девушка успела сгруппироваться и приземлиться, не без ушибов, не так, как она хотела, однако упала Сейна точно в тележный стог сена. Лошадь, что везла эту телегу, рванула с места. Извозчик, старый дед, еле удержал поводья. — Куда? Стой кобылка! — Закричал он что есть силы. — Чего встали, увальни! За ней! — Прокричал тот, который выбил дверь, выглядывая из окна. — Прыгать? Да ты брешешь! — Превозмогая боль и слёзы, девушка быстро пришла в себя. Сердце билось в унисон боевым барабаном. Телега неслась по площади. Возчик, прилаживая все возможные усилия, кричал: — С дороги! С дороги!       Всё же старик смог остановить лошадь, прямо по центре рыночной дороги. Люди ошарашенно смотрели на эту картину. Девушка вылезла из телеги и поспешила скрыться в толпе. Последствия безрассудного прыжок сказались на ней. Идти было сложно, ноги гудели и болели. «А в сказаниях про особые отряды Воронов из Синих Легионов всё было по-другому!»       Сейна вспоминала слова Айдан: «Упаси тебя Боги идти в легион!» Держась за живот, Сейна шла, прячась в толпе. Уже много людей собралось у телеги. Наверняка, у бедного извозчика прихватило сердце. Старик всюду искал Сейну, но ни как не мог найти. Сама же Сейна спряталась за навесом одного из торговых лотков. Она продолжала медленно идти. Сейна шла закоулками, старясь как можно быстрее оторваться от преследователей. Девушка постоянно оглядывалась через плечо, прятала рукоять клинка под плащом. Во рту образовался неприятный железный привкус. Чувствуя, как стучит в висках, она замедлила шаг, вскоре вовсе остановившись в одном из переулков, она стала переводить дыханье. Мимо неё пробегали стражники и легионеры, шума со стороны церкви и рынка становился всё больше и больше.       «Что, опять убежишь? Опять спрячешься и будешь надеяться, что тебя не тронут? Так нельзя девочка моя! Нужно что-то делать! Но что? Айдана нет рядом, капитана Стонн’Кассела тоже, хотя… Стонн’Касселы. Вот кто мне поможет!» Оглядевшись и проверив, что хвоста за ней нет, Сейна быстрым шагом двинулась в Поместный Квартал, стараясь не оглядываться слишком часто. Она обязательно вернётся в храм, поговорит с матерью настоятельницей, но сделает это потом. Сейчас она должна спрятаться.