Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

Пишу тебе, мой дорогой сын, в час болезни и тягостных раздумий.

В час, когда твоя империи готовится к смене монарха.

Люди ожидают моих похорон и твой коронации.

То, что ты пригласил Эльнору Айвенворд

на танец в честь своего восемнадцатилетия я стерпеть смогла.

Я пыталась наладить мир между Кровогорьем и Эш’Хайшаром.

То, что ты пропадал с ней в библиотеке за чтением старых и

запретных фолиантов я тоже стерпела,

несмотря на то, что Малкирион меня раз десять

предупреждал о том, насколько это опасное занятие.

Я пыталась отгородить тебя от некромантии, но видимо,

твой дар пробудился именно в этой стязе.

Поверь мне, Эйдэн, я так же прекрасно знаю о том,

как и сколько ты и Эльнора развлекались в покоях,

покуда я решала вопросы о создании Серых Легионов Сайн-Ктора.

Не думай, что я мыслю лишь об одной нашей империи. Для меня достаточно было один раз взглянуть на то, как вы тайком выходите из покоев, взъерошенные, как дети;

красные от стыда, будто драконы и счастливые, как звезды в безоблачную ночь.

Ты мой сын, и я не могу о тебе не беспокоится.

Я люблю тебя всем сердцем и понимаю,

что не смогла уследить за тобой, дитя моё.

Я не могла разорваться между тобой и империей.

Отдав тебе всю свою любовь, я не уследила за старной.

Спасая империю от бунтов, я не смогла уследить за сыном.

Не подумай, что я разочарована.

Императрица не должна говорить подобное, как, собственно и родная мать,

но я была, мягко говоря, удивлена, когда ты и Эльнора в обнимку лежали нагие, не позаботившись даже о том, чтобы прикрыться одеялом.

Или же тебе поведать о том, как вы тайком, в саду лобызались без всякого конца?

Уж поверь, глаза и уши у меня есть, я не настолько стара, мой дорогой мальчик!

Я так же припомню тебе с Эльнорой и ту самую выходку в Амхаре!

Прелюбодеяние во дворце лорда Амхары в одной из кладовых,

покуда в зале шла тризна по усопшему отцу Прейвана Мейстланда!

Позор на мою голову, позор на твою голову и позор на голову твоей любимой Эльноры!

Я знаю, Эйдэн, мой любимый сын, что вы вскружили друг другу головы до одури!

Но сейчас тебе предстоит выбрать, Эйдэн. Либо твоя страна, либо твоя любовь.

И поверь, чтобы ты не выбрал, мою кончину это не ускорит и не отсрочит.

Я умру в отведённый мне срок и узнаю о твоём выборе только во Вратах Харды.

Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты мог жить так же, как жила я.

Совершая ошибки, исправляя их. Чтобы ты жил лучше меня, наслаждаясь каждым моментом этой жизни.

Но я так же мать-императрица, что перечёркивает всё вышесказанное мной.

Я не могу позволить единственному наследнику

сделать своей женой трехсотлетнюю некромантку.

Я не могу уничтожить династию Нерана Драконьей Крови этим решением.

Как самая эгоистичная женщина, потерявшая мужа, твоего отца, слишком рано, я велю тебе вернуться и извиниться передо мной.

Как мать-императрица, я приказываю тебе как можно скорее выбирать свою страну, найти себе нормальную жену и принять императорскую корону.

Как родная мать, я прошу тебя выбирать то, что сделает тебя счастливым.

И прошу навестить меня в день, когда я должна буду отдать душу Богам,

ибо в этот день я желаю быть рядом с семьёй.

Рядом с сыном, во имя которого жила.

Выбирай, сын, душа моя. Выбирай,

потому что ты Стонн’Кассел.

Выбирать судьбу мира — это наше с тобой право.

Последнее Письмо Альвевы V из рода Стонн’Касселов, Мятежной Императрицы, Прекрасной Пророчицы, Матери Кровогорья, Героини Кинхарта к своему наследному сыну Эйдэну IV,

последнему императору династии Драконьей Крови.

Написано за месяц до смерти Эйдэна в битве за Кардинийское Ущелье и смерти Альвевы в столице, Кинхарте.

Как отмечено в имперской хронике, сын Альвевы, получив это письмо, повёл солдат Первого Красного Легиона в бой против Орды Некромантов Эш’Хайгара.

При погибшем принце было обнаружено это и ещё одно письмо от леди Айвенворд.

***

Седьмая эра. Двести девятый год от прибытия Олрида Старого.

Тихое Плато.

Северное Кровгорье.

Граница Уэйстека и Эш’Хайгара.

Десятый день Месяца Штормовых Ветров. Марун.

Ин-ар-Хартум, Зиккурат тысячи душ.

      Блэксворд вытер грязное от пыли и пота лицо остатком плаща, сплюнул слюну с привкусом крови себе под ноги, выдернул клеймору из тела очередного вурдалака и поспешил выйти из ненавистного маленького зала, стены которого давили на него, как инквизиторы Раингора; стены сжимали разум, заставляли Тангера дрожать и трепетать. Юный Тангер не знал, где сейчас находится Орин, но что-то ему подсказывало, что он жив и, скорее всего, находится где-то поблизости.       Блэксворд Тангер не мог назвать себя бесстрашным. Он много чего боялся, но через свои страхи переступать умел, чем безмерно гордился. Ещё с детства он боялся бойцовских собак да и простых дворняг, пока не переступил через себя. Точнее, пока отец не заставил его спать в псарне. С тех пор, собак он уважал и любил, чего нельзя было сказать об отце. Но в глубине любого человека, в его подкорке, в самых тёмных уголках сознания, таится страх, что всегда будет кукловодом, дергать за ниточки, заставляя чувствовать себя беспомощным перед лицом страха.       Темнота пугала абсолютно любого. Но Блэксворд боялся не её и даже не тех тварей, что в ней таились. Он до жуткого ужаса и дрожи в коленях страшился замкнутых пространств. Когда стены сдавливались, сжимались и он оставался один в небольшой коробочке, без воздуха, солнечного света, и возможности хоть как-нибудь двинуться — вот что ужасало Блэксворда. Сейчас, когда на его поясе ещё горел фонарь, давая тусклый свет, чёрному легионеру Уэйстека было спокойнее, нежели в бледном свете местных кристаллов. Выдохнув, и присев на небольшой серый булыжник, предварительно проверив, не являться ли он очередным рычагом или нажимной плитой, Блэксворд вытер лезвие клейморы об рваный плащ, и позволил себе отдохнуть буквально пару минут. — Масла в фонаре хватит ещё на пару часов. Проклятый Зиккурат. Ненавижу. — Пробурчал Блэксворд себе под нос, даже не задумываясь, что прежде с самим собой он не разговаривал.       Ему дико хотелось спать. Веки смыкались сами, наливаясь тяжелым металлом. Горло пересыхало за минуту после любого глотка, а воды становилось всё меньше. Буквально две фляги, третья иссякла два часа назад. Всё это было похоже на злую и скверную шутку Ненасытного, будь он проклят. Несколько раз, где-то вдалеке он видел свет фонаря; видел Орина, пытался до него докричаться. Но, как оказалось, его крик разносился глухим и непонятым эхом, а Орин уходил всё дальше в лабиринт.       Блэксворд ступал по этим тёмным серым залам, каждый следующий угл которого напоминал предыдущий с невероятно пугающей точностью. Иногда, свет на секунду тускнел на столько, что Блэксворд оказывался почти во тьме, как вдруг огонёк фонаря вновь загорался. Слышал Тангер только свои шаги и гул, который внезапно появлялся, словно за его спиной оказывалась орда вурдалаков, и так же внезапно этот гул пропадал, оставляя его в звенящей тишине. Лишь ветер завывал слишком громко.       Иногда, эту неприятную тишину сменяли стоны, а затем визг, которые казались такими далёкими и близкими одновременно. Затем стук, словно, кто-то продолжал что-то строить; скрежет, бивший по ушам, будто совком проводят по стеклу. Звук падения, как если бы что-то разбилось вдребезги и со свистом упало в бездну. Писк, мгновенный, мимолётный, но противный и невыносимый. Смрад смерти, гниения, застоявшейся воды и крови бил в ноздри, вызывая рвотный рефлекс. Блэксворд сполоснул лицо водой из фляги, на мгновение скорчился, но продолжил путь, превозмогая все невзгоды.       Как Блэксворд понимал, он спускался всё ниже, что его не радовало от слова совсем. Спускаясь в очередной зал, он заметил паучка, сходящего вниз с потолка на своей паутине. Тангер не стал мешать эту маленькому созданию, противному и ненавистному им, всем своим сердцем, заниматься своими делами. Пройдя по проходу дальше, он вышел к череде могли. Многочисленные свечи, подношения в виде фруктов и прочей еды. Блэксворд облизал бы губы, если бы эта иллюзия не спала и всё это не оказалось сгнившей кашей. Древние клинки и доспехи, кошельки со старыми монетами, эры так четвёртой, которые в нынешние времена вряд ли будут стоить хоть что-то. По всей видимости, он наткнулся на могилы знатных особ, воинов, лордов, каких-нибудь королей или кого-то в это роде. Ступая вперед, ему захотелось застонать и зарыдать, увидев эту картину.       Тот уродливый маленький паучок не мог своими мелкими и противными лапками сотворить вот это! Огромные количество склизкой паутины, облепляющее стены в несколько десятков слоёв. Больше паутинистые узоры, которые мог сделать лишь паук, соразмерный Блэксворду, а то ещё больше! Во тьме скользнул восьминогий силуэт. Блэксворд взглотнул неприятный комок у горла и жалобно простонал. — Пауки, сука. Ну почему пауки, ёптеть! Почему не змеи, почему не вурдалаки и живые мертвецы, почему именно пауки?! — Блэксворд шмыгнул носом. Второй самый глубокий страх Блэксворда выглядел как огромные пауки, что плюются ядом и валят жертву на пол, разгрызая её челюстями, облепливая паутиной. Казалось, сейчас Зиккурат смеяться над ним, мол:

«Не пройдёшь, юный трус!»

«Ты трус, бастард Тангера!»

«Ты боишься. Это тебя и погубит. Не сопротивляйся!»

«Поверни назад, глупец или служи нам!»

«Твоя жизнь не принадлежит тебе!»

— Чистота крови, чистота долга, чистота легиона! — Вновь простонал Блэксворд, сжав клеймору ещё сильнее.       «Эти паукообразные бояться огня». Промелькнуло в его голове. Быстро отступив назад, Блэксворд нашёл старые тряпки и плащи, намотал их на старый посох, полил фонарным маслом и поджёг. Так он чувствовал себя в безопасности. Огонь от импровизированного факела освещал практически всё помещение.       Подойдя ближе к паутине, послышался писк и гоготание. Блэксворд поджёг паутину, так вмиг разгорелась, словно приправленная маслом. Дальнейший пути осветился и Блэксворд стал истерично размахивать факелом и крутиться на месте. Десятки пауков, размером с бойцовских собак Уэйстека стояли на его пути. Мохнатые, разъярённые светом от факела, с противными, чёрными глазами по четыре пары, наполненными голодной жаждой, с восемью ногами и острыми челюстями. Пауки чёрного и зелёного окраса подняли передние лапы, и пошли вперёд. Блэксворд закричал, размахивая факелом, пауки отступили, визжа от жара. Тангер извернулся и ткнул огнём одному в морду. Тот перевернулся на спину и стал спивать огонь со своей морды своими паутинистыми лапами. — Боишься огня, сука? Получай, отродь Ненасытного! — Яростно прокричал Тангер, размахивая огнём. «Позади штандарт! Только вперед!» — Подбадривал Блэесворд себя.       Он шёл вперед, размахивая факелом, отгоняя в край оборзевших пауков, ступая по липкой паутине, что мешала идти вперед. Превозмогая страх, боль, неприязнь, и отвращение, Блэксворд рванулся вперед, поджигая паутину. Пауки словно переглянулись, и визжа помчались за ним. Дым заполнял узкое помещение и его стенки, но вот, впереди показался тусклый свет кристалла, который был на входе! Блэксворд рванул туда ещё быстрее. Уже на лестнице ведущей вверх, он повернулся и вновь стал отгонять в край ненавистных ему пауков. Один из них сумел дотянуться до его пояса, но он сдёрнул фонарь, частично облив себя и членистоногих товарищей маслом. Блэксворд умудрился задеть его, а паук задеть других собратьев. Они загорелись, зарычали и помчались во тьму, другие пауки в страхе отступили. Блэксворд победно воскликнул, отступая назад.       В короткую долю скоротечного мгновенья, когда он вышел к очередному мосту, ему на спину накинулся паук, щёлкнув челюстями в дюйме от шеи. Истошно закричав, Блэксворд скинул его с себя и припал на четвереньки. Ошеломлённый таким ударом, он стал нащупывать упавшую клеймору. Он был почти в одном сантиметре, чтобы схватив её, как паук вновь поднял передние мохнатые лапы и медленно пошёл к нему. Блэксворд грязно выругался и подполз к факелу, успех схватить его. Паук накинулся на него, повалив на спину. Укусив Блексворда в плечо, сбив наплечник мощным ударом двух лап, страшная членистоногая тварь намеривалась прокусить его лицо, как вдруг юный Тангер, превозмогая жгучую ядовитую боль, прислонил ещё горящий факел к противным глазами ненавистного паука. Когда он слез с легионера и истошно завизжал, Блэксворд продолжил бить его по открытому пузу. Вскоре, паук затих, а его невзрачные внутренности ядовито-зеленого цвета раскатились по округе. Блэксворд подобрал клеймору и пошёл дальше, зажимая рану. Он перевяжет её позже, однако, яд уже был в его крови.

***

— Здравствуй, сын. — Холодный голос, возвращающий в проклятые воспоминания, отозвался позади Орина. Стонн'Кассел застыл в оцепенении, будто он вновь был молодым юнцом, не умеющим держать меч. — Здравствуй, отец. — Ответил Орин, обнажая верный клинок, носивший имя «Изгой». В его горле до жути пересохло. Маленькие глотки воздуха лишь усугубляли положение, вызывая железный привкус крови.       Орин слыл лучшим мечником Уэйстека ещё в те годы, когда ему не было двадцати лет. О лорде Стонн’Касселе, носившим прозвище "Чёрный Грифон" говорили многое: что он не ведает страха, что клинок его, всё равно что Юмкара. Но это было не так. Впрочем, как и все слухи про Орина. Да, старший из живых Стонн'Касселов не страшился тьмы, не боялся пауков, нежити, демонов. В шутку он говорил, что боится только гнева жены, дочери и сестры вместе взятых. Орин смело шёл в бой с именами родных на устах, прославляя свой род и Черный Легион Уэйстека. Только младшая сестрёнка, не терпевшая подобного сюсюканья, Кира и младший брат Гарет знали, чего он боится на самом деле, ведь и они этого боялись. Орин обернулся и встал лицом к лицу с одним из своих истинных страхов.       Орин Стонн’Кассел презрительно поморщился. Перед ним стоял Эврадар, его родной отец.       Орин стиснул зубы, поджал губы и выругался про себя, довольно неприятными словами что всеобщего, что древнего наречия.       Они, как отец и сын, были невероятно похожи, отличаясь только сединой в волосах и морщинами, да ростом и скулами. Такой же цвет глаз, взгляд, осанка, даже презрительные выражения лиц у них походило друг на друга. У обоих выбивалась прядь каштановых волос, закрывавшая обзор, у обоих дёргался правый краешек рта перед атакой. Ещё при жизни Эврадара говорили, что Орин будет вторым "Эфесом Солнца"; люди судачили, верили в то, что самого Орина ни в коем случае не устраивало. Он не желал занимать место отца, в качестве его копии, Орина выводила из себя даже мысль того, что он может стать таким же, как и его отец. Вечно недовольным, презрительным, помешенном на чувстве долга и выпячивании патриотизма, ненужной, показной любви к Родине, которая только очерняет его в купе с кровожадностью и ужасным нравом. Эти поджатые губы, вечный взгляд исподлобья и огонёк в глазах - Орин невольно поёжился. Вновь загорели старые шрамы на спине от розг и ремня, даже рана от "Солнца" - отцовского меча, вновь заболела где-то на правом боку. — Ты вырос, сынок. Я рад. — Проговорил призрак, облачённый в серые доспехи Сайн-Ктора. На спине красовался адамантовый полуторный клинок — «Солнце» - вещь, доставшаяся ему от брата-ведьмака. — Что, не рад видеть своего старика? До сих пор обижен, зол? Ты никогда не мог себя контролировать, вечный гнев правил тобою. Или хочешь сказать, что я не прав, Джейрин? Своего первенца я знаю как облупленного. Ты всегда мечтал прибить меня, вонзить меч промеж рёбер. Чего тогда ждешь? — «Жалкая уловка» - думал Орин, сжимая рукоять Изгоя до боли в ладонях. Призрак Эврадара посмеялся, обнажая Солнце. — Ты как всегда не можешь начать первый! — Призрак разинул рот, издавая чудовищный крик, бивший по ушам, до крови. Орин вонзил меч в землю и оперся на него. Крик усиливался. Голова отозвалась жуткой болью, словно по ней бьёт как по колоколу. Орин стоял. Ноги подкашивались, из носа пошла кровь, а зрение помутилось, но Орин продолжал стоять. Прошла доля секунды, а затём всё резко изменилось.

***

      Мигнуло. Вспышка озарила этот мир.       Орин был не в Зиккурате.        Он был дома, в старом поместье Стонн’Касселов в вольном городе Тир. В камине приятно потрескивали поленья и ветки. За окном, как из ведра, лил дождь. Сколько ему тогда было? Шестнадцать? Кире было вроде бы семь, Гарету, скорее всего, одиннадцать. Мать умерла в свой постели. Отец довёл её бедное сердце до остановки своими выходками. Тогда он в первый раз ему ответил. Они пришли с похорон, в гостиной повисла тишина. Только гобелены шуршали своей тканью, будто гонимые невидимым и неощутимым ветром. — Доволен!? Ты доволен, отродье Ненасытного?! — Прорычал молодой Орин, широким шагом заходя в комнату отца, распахивая двери. Эврадар сидел в своём кресле, протирая лезвие Солнца. Он посмотрел на сына молча, не прекращая чистить лезвие. — Ты довёл её! Ты каждый день лупил нас и её! Зачем?! Чего тебе не хватало? Тебя любила самая прекрасная в Климэнде женщина, она подарила тебе трёх детей. Но тебе вечно чего-то не хватало. Чего тебе не хватает? Сына, что костьми поляжет, ради того, чтобы исполнить эти глупые пророчества?! Эта эпоха давным давно прошла, а ты до сих пор живешь и грезишь, что Стонн’Касселы вновь станут императорами! Зачем тебе эта дурацкая корона, такой ценой?! — Эврадар убрал клинок, встал и приблизился к сыну. Он возвышался над ним, как горы Баордара над озером Зерох. Настолько Орин был низким по сравнению с отцом-великаном. — Думаешь, я не скорблю? Ты глупый идиот, Орин, раз считаешь меня бесчувственным старым козлом! В наших жилах течет кровь дракона, кровь самого Нерана! Наше предназначение — править! И ваша мать это знала. Знала и верила в эту идею и умерла за эту идею! — Орин не сдержался и ударил отцу прямо в печень. Эврадар не дрогнул, лишь прорычал, и ответил, ударив сына в лицо. Орин покосился и отшатнулся от сильного удара, припав на колено. — Не смей поднимать руку на своего отца, жалкий щенок! Надо было тебя пороть, а не просто лупить! — Эврадар занёс руку ещё раз, но как только он увидел влетевших в комнату Гарета и Киру, что-то внутри него дрогнула, заставив остановиться. — Я никогда не стану мессией, о котором ты грезишь. Никогда не взойду на трон и мои дети никогда не взойдут на трон ни одной страны! Ты умрёшь, а я о тебе даже плакать не буду. Ублюдок! — Выпалил Орин, сплевывая под ногу отцу кровавую слюну. — Я не надеюсь, что ты поймёшь, почему я так поступаю. — Через месяц после этих слов Эврадар захворал и умер. Орин не появился на его похоронах, даже после слёзного письма Киры и личной просьбы Гарета. Орин просто уехал в Пепельной Море и сражался с нежитью, пока его силком не отвели в Кинхарт к императору..       Страх, ненависть, желание мстить — последствие отцовских побоев. Удар за каждую ошибку, за каждый прокол или провинность. За всем следовал кулак или ремень. Орин никогда в жизни не поднимал руку на жену или дочь. Он просто не понимал своего отца. Дело было не только в побоях, а в самом детстве. Стремление показать, что Стонн’Касселы самые благородные, самые лучшие, самые великие! Каждое утро — ссора, крики, ругань. День ото дня одно и то же. Чистейшее безумие.

***

      Мигнуло. Вспышка вновь озарила этот мир       Он вновь стоял в зале Зиккурата. Призрак стоял перед ним, ожидая его шага. Клинок ловко скользнул в его руках. Орин встал в боевую стойку. Эврадар вознёс клинок вверх. Орин метнулся вперед, намеривался разрубить его пополам. Призрак будто смирено ждал удара. Сильный и размашистый удар прошёл сквозь призрака, как через пелену тумана. Эврадар злостно захохотал и туманом пропал в темноте. Орин двинулся в путь, по тёмным залам, ни на секунду не расслабляясь, с каждым шагом ускоряясь.       Туман, просочившийся через разломы в стенах, окружил его. Словно живое существо, он пытался его облепить, схватить, повалить и разорвать на части. Орин крутился, словно волчок, отгоняя туман лезвием Изгоя. Орин, как ему казалось, попал в лабиринт. Огромные куски камней, высеченные в квадраты, образовывали сеть путей и закоулков. Орин мчался по ним, бежал со всех ног, поднимая за собой тучу пыли. Где-то мелькал свет кристаллов, по которым он ориентировался. Туман кричал, ревел, плакал, звал его, преследовал. Жажда крови так исходила от него, напитывая едкий воздух подземелья. Сердце билось в бешеном темпе, пытаясь выпрыгнуть из груди, кровь кипела, даже бурлила в жилах. Орин бежал, мечась от угла к углу, туман продолжал его преследовать и начинал настигать. Вдруг, в прямом коридоре возникла дыра, а в ней виднелся спасительный огонь, к которому Орин метнулся моментально. Прошмыгнув в дыру, Орин застыл, понимая, что туман потерял его, буквально в метре от него. Он как будто не видел эту дыру и горевший в ней огонь. Туман, словно змея отступил и исчез в тёмном коридоре.       Как оказалось, это был костёр. Простой костёр, сооруженный из здешних камня, тряпок и палок. Орина это насторожило. Не опуская меча, он подошёл поближе. У костра сидел Эврадар. Сидел на коленях, словно медитируя. Он не был так страшен как его призрак, которого Орин встретил чуть раньше. Это Эврадар был более молод, тих. — Это что, опять какая-то уловка? — Выдал Орин, сжимая рукоять верного меча. — Ты сам говорил, это место постарается тебя убить и помочь. Присядь, сын, отдохни. — Орин узнал этот голос. Этот голос он уважал, стремился стать таким же, как он, когда-то давно, слишком давно. До того дня, как мать, Фрида Оркалан, умерла. — Зиккурат капается у тебя в голове. Ищет, как можно тебя задеть, сломать. Будь сильным. Тебя ждёт долгая дорога и одному тебе не справиться. Будь осторожен. — Проговорил Эврадар. — Я же всем сердцем тебя ненавижу. Почему на помощь пришёл именно ты? — Спросил Орин, грея руку у костра. — Ненавидь ты меня всем сердце, здесь бы была твоя жена, сестра, брат, дочь или сын. Но, ведь когда-то ты ровнялся на меня, не так ли? Когда-то ты уважал меня. Когда-то я любил тебя, своего первенца, сильнее жизни. Но это было так давно, Джейрин. Видишь, ты не злишься, когда я так зову тебя. Хотя это имя не Стонн'Кассела, а Мейнголда. Но Фрида мечтала об этом имени для первенца и я не мог ей отказать. Ведь где-то в глубине твоей души тёплые воспоминая обо мне живут до сих пор. Удачи, сын мой. От того, что произойдёт здесь, зависит судьба Климэнда! — И Эврадар, встав на ноги, двинулся в туман.       Орин же дёрнулся с места, пытаясь остановить призрак отца. В голове была мысль: "Зиккурат узнал об этом от меня самого, но я должен спросить!" — Стой! Я ни кому не говорил о сыне, кроме Гарета! Откуда ты знаешь? — Холодный пот пробежал по спине Орина. — Только честь, право и кровь, сын мой. Твой первенец ещё сыграет роль. Просто запомни одну вещь. Смерть не сомжет тронуть его. Ни в этой жизни, ни в следующей. — Ответил Эврадар, скрывшись в тени, оставив Орина одного, у затухающего костра. — Только честь, право и кровь. — Чуть погодя ответил Орин размывшемуся отцовскому силуэту, выйдя из оцепенения.

***

      Яд огнём пронесся по его крови. Он остановился в очередном тёмном зале, когда его перекосило, и Блэксворд, скорчившись от боли, упал на холодный пол. Началось с того, что в сердце что-то кольнуло, колени подкосились. Блэксворд рухнул на пол, затем застонал, сворачиваясь в клубок, прижимая колен к груди. Конвульсии казались агонией, в ушах стреляло, а рана на плече заныла с новой силой. Если бы он мог, он бы закричал, позвал на помощь, заплакал, но его парализовало, и он застыл в таком состоянии, потеряв сознание от болевого шока.       Кроме тишины и боли, что отозвалась на каждую попытку сделать хоть какое-то движение, Блексворд больше ничего не чувствовал. Лишь боль и неподдельный страх. Ему стало страшно до ужаса. По щеке протекал солёная слеза, упав на тёмный камень пола. Казалось, что вот и всё, конец.       Однако Блексворд вновь попытался двинуться. Боль волной нахлынула на него, но он продолжил попытку. Дергая руками и ногами, пытался кричать и стонать, ловить ртом воздух, он продолжал вырываться из лап смерти. Когда воздух в лёгких почти закончился, он из последних сил дёрнулся и паралич отступил. Жадно глотая воздух ртом, он наслаждался тем, что может шевелиться, двигаться, моргать, кричать, плакать. Он был готов визжать как те пауки, которых он опалил. Перевернувшись на спину, Блексворд полежал буквально минуту, тут же вспомнив о ране. Перевязав её, предварительно обработав промыв спиртом, он отполз к холодной стене и присел около неё, чтобы отдохнуть хоть не много. Его клонило в сон. — Не спи, душа моя. — Проговорил милый, нежный женский голос над ним. Блэксворд вмиг поднял голову, разинув рот от испуга и удивления. — Иса? — Слёзы сами полились по лицу Тангера. Это не могло быть правдой.       Девушка с тёмными волосами пропала в тёмном зале.        Затем Иса вновь появилась за углом, зазывая его с собой. Блэксворд, повинуясь неведомому чувству, следовал за ней. Она игриво убегала, хихикала. Иса играла с ним, ласково подзывая к себе, подманивая пальцем. Блэксворд был несказанно рад, он был готов припасть на колени перед ней, лишь бы она забрала его отсюда и он вновь оказался в её нежных объятьях. Но он доверчиво шёл к ней, когда она остановилась у очередного моста. Приложив усилие, он подбежал к ней и обнял. Девушка повесила не его шее и повела его за собой. Блэксворд открыл глаза и оказался у обрыва небольшого выступа с каменными перилами в виде арок. Попытавшись отойти назад, призрак Исы потянул его вперед, рыча, словно проклятая: — Ты и вправду думал, что я выйду за жалкого бастарда?! — Иса, нет! — Прокричал Блэксворд, когда почувствовал, как теряет равновесия.       Силуэт девушки камнем рухнул вниз, словно потоки ветра, зазывая его за собой. Нога Блексворда соскользнула. Он замахал руками, в надежде упасть на спину, но туловище наклонилось вперед. Сердце забилось в сотни раз сильнее, дыханье перехватило, а коленки предательски подкашивались вперед. Блексворд помолился всем богам и упал на спину, почувствовав неслабый удар. Поняв, что ещё жив, и что он не в падении, он как бешенный пополз назад, и остановился только тогда, когда упёрся об стенку. Сказа спасибо всем богам он остался на месте и принялся молиться.       Глаза кое-как привыкли к полумраку. Блэксворд сжался, прижимая колени к корпусу тела. Он дрожал, по спине пробежали мурашки. Он до боли сжал челюсти. Ему было страшно. Он не хотел никуда идти, не хотел ничего делать. Он хотел вдохнуть свежего воздуха, испить свежей воды, почувствовать вкус и запах горячего мяса. Он не хотел находиться здесь, до слёз он молил богов, чтобы они дали ему силы. Так он просидел десять, может быть пятнадцать минут. Утихомирив ужас и страх, он на ощупь стал искать свою клеймору, на что ушло довольно много времени, но без своего верного оружия, которому он дал имя в честь любимой, Блэксворд не мог обойтись. — Ну же Иса, сверкни, покажись. — Спустя продолжительное время ползаний на корточках, он нащупал знакомую рукоятку, которая ловко и удобно ложилась в его ладонь. Теперь он был спокоен. Привыкнув к полумраку, он двинулся вперед. Тихо шмыгая носом, борясь с чувством, что клонило его в сон. — Идти вперед. Вперед и вниз! — Пробормотал Блэксворд сквозь стиснутые зубы.

***

      Орин не стал сидеть на месте. Передохнув пару минут, он двинулся дальше. Выйдя из безопасной расщелины, Стонн’Кассел аккуратно шёл по лабиринту, заглядывая за каждый угол. Туман на этот раз не намеривался его убивать. Как тихая и безмолвная гладь воды, туман полз на высоте колен, словно не замечая Орина. Казалось, всё затихло в ожидании чего-то нехорошего. То и дело за углами мелькали тени и силуэты. Орин останавливался, прислушивался к окружению и шёл вперед.       Чувство трепета заставлял его дрожать, единственный источник тусклого света из масленого фонаря давал какое-никакое чувство защищённость перед мраком, что окутывал каждый метр. Орин продолжал идти, изредка обращая внимание на надписи на стенах, что горели зелёным огоньком. Жаль, Орин не мог их перевести, не мог понять их смысл. Эти письмена были древнее наречия гномов и явно были написаны на таком диалекте древнего наречия, которое было утеряно с концом Мифической Эры. Внезапно на него нахлынуло чувство печали и усталость. Сбавив шаг, Орин приложил руку к голове, которая горела и раскалывалась. Отпив воды из фляги, он медленно пошёл вперед, когда очередной приступ ударил его, на выходе из этого проклятого лабиринта. Опираясь о стену, он шёл вперед. Голоса твердили ему:

«Смерть следует за ним и тобой по пятам. Он умрёт, покуда ты жив.»

«Недостойный погибнет в чёрном огне.»

«Разве советь не разрывает тебя на куски? Разве её слёз было мало?»

«Что ты ей скажешь, когда она узнает? Что ты скажешь, когда он узнает?»

«Они тебя не простят. Они изгонят тебя, как и все!»

«Ты не сможешь прятаться вечно, либо он, либо ты! Либо Наследник, либо Лжец!»

      Орин вышел из лабиринта к очередному мосту. Завидев силуэт идущего вперед человека, он в надежде воскликнул. — Блэксворд!? — Человек обернулся. Застыл на месте, замахал руками и побежал к Орину, радостно крича: — Орин! Стонн’Кассел! — Блэксворд подскочил к Орину и на радостях обнял его. — Тангер! Живой! — Радостно ответил Орин, хлопая напарника по плечу. — Боги, я там раз десять чуть не помер! — Блэксворд отстранился. Оба они посмеялись, но позади, раздался до боли знакомый Блэксворду писк. — Твои друзья? — спросил Орин, оборачиваясь. В темноте были видны силуэты огромных пауков. — Бегом? — спросил Блэксворд, отступая назад. — Галопом! — закричал Орин. Два легионера помчались вперед, по мосту, в надежде оторваться от гнусных и богопротивных тварей.       Бежали они быстрее обычного. Разъярённые пауки не отставали и гнались вперед. Сотни многоглазых тварей, с жаждой крови мчались на тусклый огонёк. Орин и Блэксворд мчались, перепрыгивая через препятствия, пробегая коридоры сломя голову, не разбирая дороги в кромешной тьме. Сердце билось, готовясь разорвать грудную клетку. Страх придавал силу. Недаром говорят, что у него глаза велики, в данном случае таких великих глаз у страха восемь штук помноженных на сотню! Они бежали и кричали. Спотыкались, больно падали, помогали друг другу подниматься, но продолжали бежать, потому что выхода не было. Только вперед и вниз, мчась по мосту. Вдалеке показалась очередная башня, с белым светом кристалла, как раньше. Мрак отступал, но пауки нагоняли их.       В одно мгновенье, Блэксворд споткнулся и повредил ногу. Он закричал, пытаясь подняться, но идти дальше он не мог, не говоря о том, чтобы бежать. Орин сию минуту подхватил его, закинул руку на плечи. По крайней мере, он мог переставлять хотя бы одну ногу. Они продолжали бежать, сколько хватало сил. Башня была всё ближе, но пауки предательски приближались, практически дыша им в спину. Казалось всё, конец…       Откуда ни возьмись, чаны, что стояли по всему мосту зажглись ярким огнём, а пауки боялись именно такого огня, что обжигал их кожу. На несколько мгновений сотни паукообразных застыли в испуге. С вершины башни их обстреливали подожжёнными стрелами, что как падающие звёзды врывались в их строй. Пауки истошно закричали и стали отступать назад. Орин и Блэксворд рванули к башне, другие пути были отрезаны пропастями и разломами. Недолго думая Орин аккуратно положил Блексворда на ступеньку башни, что вела наверх, и дёрнул за рычаг, что моментально, с грохотом, опустил решетку. За пару секунд они еле перевели дыханье. Затем, медленно и не спеша, чтобы ещё сильнее не навредить ноге Тангера, поднялись на самый верх башни. — Ну, вы и шороху навели, мальчики! — Проговорила женщина с пепельными волосами, бледно-белой кожей, одетая в чёрно-зеленую куртку, вооруженная луком из чёрного материала, с зелёными ставнями в виде кристаллов. — А ты ещё, блять, кто такая? — выпалили Блэксворд, разинув рот от удивления.