Этот пустой взгляд на мир

      Напряжение. В воздухе, в каждом движении его соплеменников Ра’Цахар чувствовал напряжение. И он, несмотря на всю свою хвалёную мудрость, не знал, что с этим делать. Ему казалось, будто ситуация полностью безвыходная и, что бы он ни сделал, это приведёт к ухудшению ситуации. И это чувство беспомощности буквально сводило его с ума. Еды становится всё меньше, торговые соглашения с Арикен окончательно расторгнуты, да и торговать становится просто невозможно под прессингом врага, решившего покончить со старым конкурентом, только учуяв слабость. На дальних рубежах уже проходят небольшие стычки с воинами Тай’Рена. Естественно, они всмятку стирают любое сопротивление, так как воинов у Аравешта пусть и много, но те, что есть — малокомпетентные. В голову отчаявшегося вождя всё чаще закрадываются мысли о возможности попустительства былых традиций в угоду будущего племени. Но...             Это ведь не просто традиции. Под ними лежит основа в виде крови и ужаса, что когда-то пережило племя.             Это было пятьдесят с лишним лет тому назад. Тогда ещё молодой Цахар был выдающимся воином, достойным сыном своего отца. Тогда... всё было иначе. Во всяком случае, ему так видится. Трава зеленей, солнце ярче, самки пышней, и всё в таком духе. Тогда Аравешт был в разгаре воины с Арикен, они враждовали ещё тогда и даже раньше. Он всё ещё помнит те дни, когда с молотом наперевес он врывался в столпотворение противника и всмятку, словно переспелые арбузы, разрывал их бошки. То было славное время...             Но однажды всё перевернулось верх дном, и для этого понадобился один треклятый день. Его отец, могучий вождь, в очередной раз отправился на охоту, но в этот раз по какой-то неведомой причине не взял с собой сына. Как позже он узнал из уст единственного выжившего, на пути им встретилась молодая драконесса, своим видом чем-то напоминая виверну. Обрадовавшийся вождь не думая скомандовал атаковать. Естественно, дракон оказался куда сильнее чем ожидал его отец, но тем не менее его возраст сыграл с ним злую шутку. Сотня добрых воинов, пусть и с колоссальными потерями, но смогли почти прикончить могучего монстра. Но то лишь почти...             В последний момент над ними воспарила могучая тень. То был дракон куда большей силы и могущества, нежели то, что смог поразить его отец. Он перебил почти всех воинов, включая его отца, оставив одного в качестве посланца.             Последними словами посланника были: — «Он придёт... придёт и заберёт их... их всех...»             Тогда Ра’Цахар не понял, что он имел в виду. Но его неведение было развеяно на следующий же день. Огромный крылатый монстр пришёл на их порог, когда солнце скрылось за горизонтом. Не было ничего, что могло бы помешать ему уничтожить всё племя, оставив на его месте пепелище. Но, как оказалось, пришёл он не за этим. Своими цепкими когтями он хватал самок, после чего сбрасывал их с огромной высоты. Когда ему это надоело, он принялся преследовать пытающихся сбежать и сжигал их драконьим пламенем. На самцов он даже внимания не обращал, даже когда они безуспешно пытались подстрелить его из лука или с помощью копий.             В конце концов, когда самок почти не осталось, его громкие слова прогремели в ушах каждого пережившего ту роковую ночь:             — Как вам такая охота?             Вождя передёрнуло, когда он вспомнил события той ночи. Тот инцидент полностью изменил его, как и всё племя на ближайшие десятилетия. Охота стала порицаться, а военная стратегия поменялась на глухую оборону. Он, как полноправный наследник титула великого вождя, дал себе обещание во чтобы то ни стало не допустить повторения того ужаса. Но, видимо, это сыграло с ним злую шутку. Вся его политика строится на прошлом, которое давно ушло, на боязни его повторения. И эта позиция находит отклик среди старшего поколения, что помнит ужасы того геноцида, помнит ужас драконьего гнева. Молодые же... они думают лишь о будущем, не обращая внимание на ошибки прошлого. И это до поры до времени не создавало проблем, но всё поменялось после пришествия великого табуна, что повлёк за собой уничтожение большей части посевов, что были основной их материальных благ. Ещё сильнее ухудшило положение объявление захватнической войны со стороны Арикен, поставившее под вопрос саму независимость Аравешта.             Из древних легенд его племени Ра’Цахар знает, что где то на территории Царства Зверолюдей обитает могущественный драконий лорд — Лорд Крови. Согласно легендам, он является кем то вроде хозяина этих земель ещё с древних времён. Если бы не тот факт, что именно дракон когда-то устроил геноцид его племени, он бы попытался найти это существо и даже договориться с ним. Но даже если бы он осмелился, нет ни единой доступной ему информации о том, где его можно отыскать и как он выглядит. Земли царства огромны, и у него уж точно нет времени на поиск мифического дракона, которого никто никогда не видел.             Ситуация действительно казалась безвыходной. Даже если бы он сейчас разрешил охоту, это мало бы что поменяло. Помимо банального отсутствия навыков у большей части населения, существовали такие проблемы как надвигающаяся война, что уже дышит в спину, а также начало великого голода, что уже затронул многие поселения. И его не получится устранить охотой, слишком он масштабный.             Опустив голову, вождь вновь вспомнил свою клятву: не допустить геноцида. Тогда он думал лишь о возможном возвращении дракона, но сейчас он чётко осознавал, что и без его участия может случится самое ужасное. Армия Арикен пройдёт по землям его племени, убивая и насилуя, довольствуясь своим превосходством. Он не мог этого допустить. Поэтому он решил сдаться Тай’Рену, тем самым предотвратив кровопролитие и положив конец вековой вражде их племён.             Да, вероятно жизнь под лапой Арикен будет похожа на рабство, но это в любом случае лучше геноцида.             — Мой вождь, я пришёл с тёмными вестями. Разрешите? - голос доносился снаружи его дома.             — Проходи, - узнав голос одного из своих доверенных лиц, Ра’Цахар разрешил ему войти, гадая, что ещё за напасть обрушилась на его голову.             Вошедший тигролюд выглядел невыразительно, при желании он мог спокойно затеряется в толпе. Однако назвать его обычным ни у кого язык не повернётся в силу его положения и влияния как одного из «предвластителей» — тигролюдов огромного политического влияния, действующих в качестве верных советников и помощников великого вождя.             — Что стряслось на этот раз, - не особо желая услышать ответ, устало спросил стоящий к предвластителю спиной вождь.             — Начну издалека. Протестные движения ожидаемо усиливаются, однако они всё ещё представляют из себя кучку недовольных, не имеющих особой силы. Мы довольно успешно отлавливаем особо ярых и активных, но их становится всё больше и скоро клеток станет не хватать. Что делать в таком случае?, - тигролюд говорил спокойно и размеренно, дабы каждое его слово доносилось до ушей его вождя.             — Ничего. Нет необходимости в жестокости. Всё это... и так скоро закончится, - последнее он проговорил больше для себя, почти неслышно, - Просто перестаньте преследовать их.             — Мой вождь, вы уверены?             — Да. Это всё?             — Вообще-то нет, - на пару мгновений предвластитель замялся, думая как подступить к вопросу, - Мой вождь, этим вечером были обчищены складские помещения в пяти ближних поселениях. Были украдены запасы пшена, картошки, моркови, капусты и многих других провиантных ресурсов. Помимо этого были украдены тайные запасы мяса, купленного нами у племени Шакан... Мой вождь?             Ра’Цахар не отвечал. Он стоял спиной к подчинённому, облокотившись об стол. Его ноздри сильно вгоняли в себя воздух, после чего шумно выдыхали. В конце концов он не выдержал и в порыве ярости сломал стол, обрушив на него свой кулак. Деревянный предмет декора разлетелся на щепки, и подобно врагам в молодости великого вождя, пал перед его ногами.             Обернувшись, умеривший пыл тигролюд вышел из палатки, попутно бросая:             — Распорядись подготовить моего скакуна.             Не дожидаясь ответа, Цахар направился извещать остальных предвластителей о своих намерениях. Скорее всего они его поддержат, а если кто и воспротивится... что-ж, одна жизнь за тысячи.      

***

      Гармония. Мало кто может достигнуть её. Единицы существ способны найти своё место в мире и плыть по течению не оглядываясь назад, а просто наслаждаясь тем, что они существуют. Интересно то, что способ достичь гармоничного состояния у всех свой. Кому-то нужна семья, кто-то хочет выращивать овощи, а кто-то просто желает уединения.             Что такое гармония? Наверное большинство скажет, что это примирение с самим собой, со своими недостатками и пороками. И они будут правы, так и есть. Но можно ли в таком случае назвать серийного убийцу тем, кто достиг гармонии? Ведь такие личности как правило не просто живут в применении со своими недостатками, но и активно помыкают им.             И можно ли достичь гармонии, находясь на перепутье между своими идеалами и совестью?             Кто бы что ни говорил, но природа — прекрасна. Дикое и необузданное воплощение самой жизни, прекрасное и ужасное одновременно. Думается, именно в единении с природой и состоит смысл жизни живых существ, а вовсе не в подчинении и попытках завладеть всеми её дарами.             Гильгамеш помнил тот мир, где люди попытались это сделать. Они были столь жадными и столь амбициозными, что не видели, как рубят сук, на котором сидят. В конце концов это привело к ужасным климатическим катастрофам и погружению всего мира во мрак технологий и упадок морали. Ещё несколько десятилетий назад мечтавшее о космосе, человечество утонуло в собственных ошибках и непомерных амбициях, в итоге оставшись с ничем. Даже либертарианская Российская Федерация после смерти председателя Навального, ярого противника реформ последних лет, была втянута в первую корпоративную войну.             В том мире человечество изжило себя, попутно уничтожив землю, как и подобает чересчур прожорливому паразиту.             Но что, если бы человечество пошло другим путём? Если бы вместо попыток присвоить себе все блага мира, они бы нашли способ жить с ним в гармонии? Гильгамеш считал, что то человечество было бы куда лучше и достойней. Поэтому почему бы ему самому не создать такое человечество?             Гильгамеш рассуждал и спорил с самим собой, находясь в состоянии, крайне близком к медитации. Его могущественная магия касалась всего на расстоянии нескольких сотен метров. Он не контролировал её, но это было и не нужно. Здесь, в лесу, он мог выпустить свою ауру, не боясь напугать или убить кого-то. Это было подобно прекрасному сну, но было при этом вполне настоящим. Прозрачные потоки друидский силы окутывали каждую травинку и слушали каждый щебет птиц. Гильгамеш наслаждался единением с природой, это давало ему чувство давно позабытой гармонии.             Но в один не слишком прекрасный момент он был грубо прерван. Вернее, его никто не прерывал, но внезапное обнаружение им постороннего, нагло стоящего за спиной, прервало его концентрацию. Друидская сила, до этого простирающаяся на сотни метров, исчезла, после чего он медленно встал. Ещё до того как он обернулся, Гильгамеш был уверен в личности постороннего.             — Брат мой Гильгамеш, - Ала Алаф тёплым взглядом полуприкрытых зелёных очей взирал на друида, - Мне жаль, что я прервал тебя. Если пожелаешь, я уйду.             — Нет необходимости, - отрицательно качнул головой Гильгамеш, - Ты пришёл за Этим?             — Да, - загадочно улыбнулся жрец, на мгновение открыв глаза шире, чем обычно. И то, что друид там увидел, ему не понравилось.             Больше не говоря ни слова, Гильгамеш подошёл к жрецу на расстояние шага. После этого Алаф вытянул правую руку вперёд, после чего на ней из воздуха стала появляться додекаэдрическая прозрачная фигура. Когда все концы приобрели целостность, странная фигура стала крутиться вокруг своей оси, в конце концов разогнавшись до скорости звука. В одно мгновение левая рука Алафа нависла над додекаэдром и сделала движение, похожее на раскрытие бутона.             В следующее мгновение их поглотила внезапно расширившееся заклинание, после чего схлопнулось до атома.             На поляне больше никого не было.             Гильгамеш обнаружил себя в округлой комнате, лишённой углов. Диаметр помещения на глаз был в районе пятидесяти метров. Его окружали десятки железных дверей, ведущих в неизвестность.             Ничего не говоря, Ала Алаф последовал в одну из дверей. Недолго думая, друид последовал его примеру.             Они оказались в ещё более обширном помещении, освещённом множеством свечей и магических светильников. Тут и там были огромные приспособления неизвестного ему предназначения и такие довольно жуткие вещи как: стул с оковами, окружённый кучей приспособлений для инъекций, железная камера, похожая на гроб, из которой зелёным дымом валила какая-то ересь, стол для операций с кучей ремней и многое другое.             Дальше они прошли до середины помещения, где на широком столе лежали два тела: человекоподобный каменный голем и человек с двумя серыми крыльями за спиной.             — Это... то самое? - в голосе друида было отчётливо слышно разочарование, - Это и есть твой триумф?             — Нет, конечно. Но это пока самые удачные образцы, не считая близняшек. Пусть за основу был взял человеческий организм, эти особи отличаются, строением тела больше походя на гетероморфов. В особенности големоподобный, как ты видишь. У него повышена сила, но в минус ушла ловкость и интеллект. Тем не менее мыслить он вполне может, - Ала подошёл к крылатому, начав гладить его оперение, на какой-то момент уйдя в себя, - Этот же почти не обладает боевым потенциалом, но неплохо летает и вообще неимоверно вынослив.             — Алаф, мне нет дела до второсортных. Ты обещал мне показать тех самых, - недовольно сложив руки, сказал Гильгамеш.             — Эх, союзничек, обижаешь ты меня, - театрально вздохнув, протянул жрец, - Ну ладно, потопали.             Они прошли в следующую дверь, находящуюся в конце мрачного помещения. За ней на удивление готового ко всему друида находилась небольшая комнатка с зелёными обоями. Тут и там, вместо жутких химерелогических приспособлений, лежали мягкие игрушки и столики для младенцев. А в самом центре, словно довершая картину, лежала детская деревянная кровать.             Подойдя к ней, игроки узрели крайне «мимишную» сценку: двое младенцев людского на вид рода в обнимку посапывали, наверняка видя прекрасные сновидения.             — Это не то, что я ожидал увидеть, - слегка растерянно прошептал друид.             — Что, ты думал я детей в пробирках держу, - то ли обидчиво, то ли саркастически ответил жрец, задумчиво смотря на младенцев, - Нет, держу конечно, но не этих. Эти особенные.             В который раз Гильгамеш задумался: правильную ли сторону он выбрал? С одной стороны Ала Алаф желает того же, что и он, но... то, что он делает — ужасно. А ведь он не в курсе даже половины его «проектов». Но, назад дороги нет. Если он сейчас свернёт с пути, это будет означать глупость и бессмысленность его стремлений.             — Так чем же они особенны?, - подавив смятение, спросил мужчина.             — Давай по порядку. Я вырастил их на основе своих клеток, что уже по определению делает их особенными. Помимо этого я уже наблюдал за ними малые проявления сверхъестественных способностей: то заставят игрушки играть без их участия, то сделают так, чтобы молоко не проливалось. Кроме того за ними не наблюдалось никаких биологических отличий от человека, если не брать в расчёт мутировавшие глаза. Это потрясающе, вот что я тебе скажу. Я уже год как работаю над манипуляциями со своими клетками и это пока единственный полностью удачный результат, доставшийся чуть ли волей случая. Возможно, это и есть то, о чём ты мечтаешь — идеальный человек...             В порыве научного фанатизма Алаф повысил свой голос, из-за чего младенцы проснулись и сразу стали реветь. Ждец собирался применить заклинание успокоения, но Гильгамеш жестом попросил его не делать этого. Друид как умел взял обоих младенцев на руки и принялся укачивать. Действительно, на первый взгляд они ничем не отличались от человеческих отпрысков, пусть и выращены были в пробирке. Через какое-то время младенцы успокоились, а один даже заснул. Постояв немного, Гильгамеш вновь обратился к жрецу:             — У них есть имена?             — Имена?             — Да. Ты дал им имя?             — Эм, нет, я не дал им имён, - растерянно ответил Алаф.             — В таком случае я сам, - решительно заявил друид под немой вопрос союзника, непонимающего его энтузиазма:             — Тебя будут звать Бэй Ниал, а тебя, - Гильгамеш на секунду замялся, вспоминая популярные никнеймы игроков Иггдрасиля, - тебя будут называть Лю Кинис.             Лю Кинис подняла голову и мужчина обомлел, на мгновение утонув в красоте её глаз, переливающихся всеми цветами радуги...