Правда или действие

Вот уже полчаса мы летим на автопилоте в абсолютном комфорте удобных кресел бизнес класса Бритиш Эйрвейз. Компоновка салона на этом рейсе: 2-2, поэтому я сижу рядом с Мирандой, а девочки справа от нас через проход. С первых минут полёта Миранда, не отрываясь, читает какие-то бумаги, их стопка лежит на подлокотном столике с мультимедийной панелью между нами. Я думаю, что там что-то важное, потому что Миранда очень внимательно изучает каждую страницу, затем откладывает её в сторону и тут же принимается за следующую. Иногда она делает какие-то пометки и подчёркивает текст. Я боюсь даже взглянуть на эти бумаги, хотя меня буквально съедает любопытство. Поэтому я стараюсь смотреть куда угодно только не на эти белые листы, лежащие слева от меня. Направо мне смотреть можно. Там сидят близняшки, удобно устроившись с ногами в широких креслах. Они обе уставились в свои планшеты и не обращают ни на что никакого внимания. Ох уж эти современные дети! Даже если мы будем падать, вряд ли им будет до этого дело. Я периодически поглядываю на них и лишь изредка, кошусь на Миранду. Мне откровенно скучно, и я изучаю обстановку вокруг себя. Впереди меня мерцает голубой экран монитора, за окном проносятся стройными рядами облака. Мы плавно плывем в небе и я слышу потоки ветра за бортом и характерный гул двигателей. В салоне уютно, тепло и нет сухого воздуха. Наш самолёт с огромной скоростью летит в сторону Туманного Альбиона. Я думаю обо всём. Почему в последнее время я вообще столько думаю? Мне всегда нравилось летать, в самолетах я обычно отдыхаю и расслабляюсь, но в данном случае у меня нет никаких шансов на релакс и медитацию. Из-за близости к Миранде я даже дышу через раз. От неё исходит такое напряжение, что мне кажется, если я сделаю более глубокий вдох, то она запретит мне дышать вовсе. К нашим креслам подходит стюардесса и приносит поднос с едой. Миранда не реагирует на это, а я замираю и в растерянности смотрю на девушку, которая улыбается мне и интересуется: «Простите мисс, Вы заказывали что-то из отдельного меню?» Я действительно хочу есть, но мне страшно! Я мотаю головой и кошусь на Миранду, которая, не отрываясь от чтения, произносит: «Андреа, возьмите уже наконец этот несчастный поднос, и попросите, чтобы нас больше не беспокоили». Я принимаю из рук стюардессы еду и начинаю аккуратно открывать её, мне почему-то безумно неудобно это делать в присутствии Миранды. Это как раздеться перед ней. Я с опаской надкусываю булочку и почему-то забываю, что сначала следует её прожевать перед тем, как проглотить. Кусок застревает у меня в горле, я начинаю давиться и сильно кашлять, прикрывая рот рукой. Миранда раздраженно отбрасывает листы в сторону с гневным возгласом: «Боже мой, Андреа!», и внезапно делает то, от чего у меня чуть не случается сердечный приступ, и я вмиг забываю, что поперхнулась. Она разворачивается ко мне всем телом и тянется через меня к столику, который находится справа от меня, берет с него стаканчик с соком и подаёт его мне. «Вот, выпейте» — говорит она, и поспешно возвращается на своё место, явно смущаясь от того, что вторглась в моё личное пространство. Я первый раз вижу её смущение, и у меня так сильно колотится сердце от нашей секундной близости, что кажется его звук слышен даже пилоту. Я выпиваю залпом стакан сока и говорю тихое «спасибо». Миранда игнорирует мою благодарность и снова погружается в своё чтение, но я понимаю, что она больше не может на нём сосредоточится. Боковым зрением я вижу, как она сидит в ещё большем напряжении, чем раньше, и замечаю, по сжатым на бумаге пальцам, как в ней поднимается волна гнева. Честно, не знаю, кому сейчас больше неловко ей или мне. Я поворачиваю голову к Миранде и улыбаюсь: «Большое спасибо», она прищуривает глаза и отвечает сухо: «Не стоит». Всю оставшуюся часть пути (а это, на минуточку, пять с лишним часов) к еде я больше не притрагивалась, а только пила воду. Аппетит чудесным образом пропал, как и мой душевный покой. Я сижу, закрыв глаза, и думаю обо всем, что со мной произошло за последнее время, но в большей степени, конечно, о Миранде. Я не понимаю, как так могло случиться, что меньше чем за месяц, я перешла в своих эмоциях от простого человеческого интереса (или даже любопытства) к чувству влюблённости в неё, как в женщину. Полюбить саму Миранду Пристли, это же надо так вляпаться! Будь неладен этот лимонный бюстгальтер! Пусть мои глаза закрыты, но я не сплю, из тишины внутреннего мира я лучше улавливаю, что происходит вокруг. Я отчетливо слышу любые движения Миранды и её дыхание. Я буквально кожей ощущаю её рядом, хотя, на самом деле, она не так уж и близко ко мне, учитывая расстояние между креслами в бизнес-классе. Я с удовольствием втягиваю ноздрями аромат её дорогого парфюма, когда она делает малейший наклон головы, и этот запах (её запах) завораживает и вызывает во мне странные желания. Не буду рассказывать, что именно мне хочется сейчас с ней сделать, но это явно выходит за все рамки приличия. Я чувствую, как краснею от стыда и мне становится очень жарко, а потом я начинаю потеть, что ещё в сто раз хуже. Я знаю, что мой дезодорант, конечно, защитит меня от запаха пота, но от позорных мокрых пятен подмышками — едва ли. Я быстро поднимаюсь со своего кресла и поспешно ухожу в сторону туалетов, где провожу по меньшей мере минут пятнадцать. Пока я полностью не прихожу в норму, я делаю многое: несколько раз умываюсь холодной водой, глубоко вдыхаю и выдыхаю воздух (хотя туалеты это, конечно, не лучшее место для занятий йогой), а потом долго и пристально смотрю в зеркало, давая себе четкие установки «дожить» до Лондона, а там держаться подальше от Миранды и её шеи. «Мне определенно надо перестать думать о ней! А первым делом, как окажусь на земле, купить самое сильное снотворное!» — решаю я и резко открываю дверь кабинки, где, к своему изумлению, наталкиваюсь на Кэссиди. — Энди, с тобой все в порядке? — обеспокоено смотрит на меня близняшка. — Конечно, а что такое? — стараюсь говорить как можно увереннее я. — Почему ты караулишь меня здесь? Неужели все уровни игры уже пройдены, а все злодеи убиты? — Нет, меня мама послала узнать не заблудилась ли ты в салоне. — Ааа… Ей что-то нужно? — Вроде нет. — Понятно, ну тогда, не стоило беспокоиться, я прекрасно ориентируюсь в самолете. Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Миранда сегодня уже дважды превзошла саму себя и это начинало беспокоить. С каких это пор я перестала быть для неё пустым местом? Всю оставшуюся часть пути Миранда молча смотрела в окно, а девочки щебетали на свои подростковые темы и часто осекались, когда хотели обратиться ко мне, но не могли этого сделать. Они украдкой кидали взгляды в мою сторону и по их лицам было видно, что они очень желали втянуть меня в свой разговор, но присутствие матери их останавливало, потому что мы все ещё были «под прикрытием». Тогда я решила, что пора с этим заканчивать и пришло время что-то менять. Если, в глазах Миранды, мы не можем «дружить уже», почему бы не начать дружбу «сейчас». По-моему, самое время. Я села вполоборота к ним и спросила: — Кэролайн, кажется ты говорила что-то про Эмму Уотсон? Это же она сыграла недавно в «Элитном обществе», не так ли?

***

Вопрос: «Почему я нахожусь здесь?» — попрежнему остаётся открытым. Никто не позаботился мне объяснить в чём конкретно заключаются мои обязанности в этой странной и спонтанной поездке в Англию. Миранда, безусловно, очень непредсказуемая женщина, но это необычно даже для неё. Я прекрасно понимаю, что я её личная ассистентка, которая постоянно выполняет совсем уж личные поручения, но одно дело — перевернуть все магазины Нью-Йорка, чтобы найти близняшкам доски для сёрфинга, а совсем другое быть их нянькой. Для этого есть специально обученные люди. Почему я? У меня нет педагогического образования и нет медсправок, как у всех, кого Миранда допускает до своих драгоценных девочек. Сколько я не думаю об этом, я не нахожу ни одной веской причины взять меня с собой в личную поездку, никак не связанную с работой. Не для моральной же поддержки женщины, от которой трепещут все вокруг?!