Правда или действие

Вопреки моим опасениям, меня не уволили на следующий день. Я пришла на работу раньше всех и начала свой день с традиционной доставки кофе и подготовки рабочего места главного редактора, после чего спокойно стала обзванивать каких-то дизайнеров, делая заказы для предстоящей фотосессии и согласовывать встречи Миранды на следующую неделю. Сама Миранда появилась в офисе ровно в девять утра, и, в образе «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего знать не хочу», быстро прошла мимо нашей приёмной и скрылась в своём кабинете, оставляя за собой шлейфовый аромат моих любимых духов. Сумка, как обычно, полетела на мой стол, а тренч на монитор. Я пожала плечами и с улыбкой убрала все вещи в шкаф. В первый раз что ли? Прошло пять, десять, пятнадцать, двадцать минут, а Миранда так и не вызвала меня к себе и не сказала, что она в моих услугах больше не нуждается и мне пора собирать вещи. На удивление, она вообще ничего не говорила практически весь день. Все было настолько спокойно, что это даже пугало. Миранда не показывала свой характер и вообще лишний раз не дёргала нас с Эмили. Как будто ничего не случилось между нами. Как будто не было ни Лондона, ни нашего неприятного разговора в её доме. Это был самый обычный рабочий день, ничем не отличающийся от всех предыдущих.

***

Прошло две недели, и теперь я могу серьезно заявить, что изменилось, если не всё, то многое. И это не позволяло мне в полной мере вести себя так, как я планировала. Изначально в моей голове был такой план: а) быть доброй и весёлой со всеми в офисе, может даже попробовать подружиться с кем-нибудь из креативного отдела (нет, ну, а что? я вроде теперь уже не прокаженная для них!), б) общаться с Мирандой просто и не принуждённо, при этом не переходить тонкую грань, но и не давать ей почувствовать свою слабину. Но мой план терпел фиаско каждый раз, когда я сталкивалась с глыбой безразличия Миранды. Она, по-моему, тоже придумала себе план и он назывался: «Доведи игнором Андреа до белого каления». И ей это хорошо удавалось. Хотя, наверное, в глазах других людей я была, как никогда, спокойной, собранной, предусмотрительной, милой и вполне себе счастливой. Ничто не могло вывести меня из душевного равновесия, которое, конечно же, являлось заслугой сильнейших антидепрессантов. Но стоило мне оказаться дома, как вся муть моих внутренних переживаний, поднималась во мне и я плакала навзрыд и тысячу раз порывалась что-то написать Миранде (иногда злобное, иногда горькое, иногда глупое, а иногда даже трогательное). Слава богу, каждый раз мне хватало ума этого не делать! День проносился за днём в едином однообразии. Работа-дом-работа. И никакого просвета или выхода из этого замкнутого круга. Вроде я жила подобным образом уже давно, но тогда меня это так не тяготило. Раньше я считала у меня было ради чего так жить. Теперь же, днём я чувствовала себя актрисой в какой-то нелепой постановке, а ночью мне казалось, что я схожу с ума от бесконечной череды мыслей в голове, а также от бессонницы. Заснуть удавалось только после полуночи и только после принятия хорошей дозы снотворного. Я не знала, что со мной происходит, и главное почему я так сильно переживала из-за того, что вдруг впала в немилость Миранды, которая стала для меня просто невыносимой. Немилость, конечно, не Миранда. Миранда оставалась Мирандой, но вот ее отношение ко мне изменилось. Мало того, что она полностью игнорировала меня, как личность, так, зачастую в мою сторону, как её подчинённой, была направлена скрытая агрессия, проявлявшаяся в язвительных замечаниях или в пренебрежительных взглядах. Даже Эмили однажды сказала: «Я не знаю, что ты такого умудрилась сделать в Лондоне, но она явно имеет на тебя зуб». Я и без Эмили видела, что у Миранды есть ко мне чувство неприязни, обиды и желание отомстить. Мы больше не ездили вместе в машинах на показы, она не брала меня на фуршеты и вообще предпочитала общаться со мной по минимуму, либо через емейл и смс. С каждым днём я чувствовала, как Миранда одерживает победу. Наши силы изначально были не равные. Я понимала, что ещё немного и я сдамся. Но пока я ещё продолжала бороться с ней (путём демонстрации хорошего настроение) и с самой собой (приёмом бесконечных таблеток и успокоительных чаёв). Но самое отвратительное во всём этом, было то, что я теперь точно знала, что люблю Миранду. Да, увы, я понимала головой, что эта любовь была самой большой глупостью, которую я имела в своей жизни, но сердцем я всё равно тяготела к ней, не смотря ни на что. С девочками мы продолжали общаться, но теперь в значительно меньшей мере. Меня не хватало на них и они чувствовали это и, наверное, обижались на меня, потому что отвечала я им кратко и без интереса, как раньше. В наши редкие встречи в скайпе мое подавленное состояние вызывало у них непонимание и грустные лица. Я же просила у них прощения и заверяла, что это всего лишь тяжёлый период в моей жизни, который скоро должен пройти. Вот и сегодня мы в условленное время вышли на связь и я с вымученной улыбкой сказала: «Привет, девочки». — Привет, Энди! — Что опять?! — не ответив на «привет», недовольно выкрикнула Кэролайн — Мы хотим знать, — она переглянулась с сестрой и спросила у меня прямо. — Когда вы с мамой уже наконец разберётесь и закончите нас мучать? — Простите, что? — я настороженно посмотрела по очереди на близняшек. — Ничего, блин! — подхватила Кэссиди, — вы что думаете, мы маленькие и ничего не понимаем? Я вся похолодела, и, затаив дыхание, стала ждать, что они мне дальше скажут. Кэролайн прищурилась и выдала совсем по-взрослому: — Одна ходит, как привидение по дому и рычит на нас по делу и без, другая уже две недели сидит в скайпе с грустной миной и с синяками под глазами. А мы тут причём? — Энди, правда, что у вас случилось с мамой? — вкрадчиво поинтересовалась Кэссиди и тихо сказала, потупив глаза в пол, — ты знаешь, она стала пить виски по ночам в гостиной. Это на неё не похоже. От удивления я широко раскрыла глаза и потеряла дар речи, тем более, я абсолютно не знала, что им сказать на подобную информацию. — Ну, что ты молчишь? — продолжала наступать Кэролайн, — У неё мы этого точно спросить не можем. Я утвердительно покачала головой и выдавила хриплое: «Да, понимаю», а потом тяжело вздохнула, и, облизнув пересохшие губы, сложила ладони в знаке мольбы: — Девочки, милые мои, пожалуйста, не спрашивайте у меня что случилось, я не могу вам этого рассказать. Но я могу вам дать обещание, что, так или иначе, это скоро закончится.

***

Закрыв монитор ноутбука я долго сижу и смотрю перед собой пустым взглядом. Девочки правы. Мы обе с Мирандой заигрались и совсем позабыли про них. Эгоистки хреновы! Я не выдерживаю, хватаю свой телефон и набираю быстро смс: «Миранда, нам надо поговорить». Ответ приходит не сразу, только минут через десять, и я успеваю уже несколько раз пожалеть. «Мне не о чем больше с Вами говорить, Андреа». Ну вот, что и требовалось доказать. Я что правда ожидала что-то другого?!

***

На следующий день я первая встречаю Миранду у стеклянных дверей входа в Подиум. Я придерживаю их для неё, а она проходит по-королевски мимо, не замечая меня. Она как всегда прекрасна. На ней обтягивающая юбка-карандаш, облегающая кофта и длинный плащ. На руке висит неизменная сумка Prada. На груди сверкает увесистое колье. Идеальный мейк-ап, идеальная причёска. Все в этой женщине идеально. Она выстукивает своими каблуками по каменному полу, а я бегу за ней. — Миранда. Миранда. Миранда, подождите. Нам надо поговорить. Я серьезно. Она тормозит, когда мои слова становятся громче, и она понимает, что они могут привлечь чьё-то внимание. — Прекратите кричать, — сердито говорит Миранда, когда я ровняюсь с ней, — не вынуждайте меня… В этот момент я вижу, что мы находимся напротив женского туалета, не отдавая отчета в своих действиях, я крепко хватаю Миранду под руку и резко открываю дверь. Она не сопротивляется, потому что совершенно не понимает, что происходит. Я буквально вталкиваю её в женскую комнату и грубо прижимаю бедром к стене. Как мне ещё было заставить её со мной поговорить?! Я так зла на неё, эта женщина абсолютно невыносима! Но я страстно хочу её зажать здесь и никуда не отпускать. Я выставляю вперёд две руки и блокирую Миранду у стены. Она сверлит меня взглядом и тяжело дышит. Наши тела близко, но они не касаются друг друга. У меня начинают дрожать руки от страха, но я не выпускаю свою добычу, а лишь наклоняюсь к ней ближе и шепчу на ухо: — Нам чертовски срочно нужно поговорить. Мое горячее дыхание обжигает ей щеку и Миранда вжимается в стену, пытаясь отстраниться от него. Её духи пьянят меня и я забываю, что хотела сказать. Я смотрю на её шею и не могу оторваться, она меня манит. Миранда в шоке смотрит перед собой стеклянным взглядом, не в силах пошевелиться. Я опускаю правую руку и наощупь нахожу её запястье. Я медленно провожу по её руке вверх и слегка сжимаю кисть на плече Миранды. Я не могу больше сдерживаться и опускаю голову к её шёлковой коже. Я очень аккуратно касаюсь губами шеи Миранды и прочерчиваю дорожку поцелуев от её ключицы до нижней челюсти. Я замираю в ямочке на шее, там, где бьется лицевой пульс. Миранда закрывает глаза и выдыхает. Она трепещет вся внутри и я это чувствую, но уже через пару секунд всё меняется, к ней возвращается контроль и она, открыв глаза, спокойно спрашивает: — Вы хотели поговорить об этом? «Нет», — мотаю я головой, — Я хотела… я хотела сказать, что совсем не обязательно пить одной по ночам, Вы всегда можете пригласить меня. Я с большим удовольствием составлю Вам компанию». Миранда дёргается от моих слов, как-будто я вылила на неё ведро ледяной воды. Она с силой отталкивает меня в сторону и уходит молча. День тянется бесконечно долго, но мы с Мирандой больше не разговариваем и даже не встречаемся взглядами.