Rider and the storm

      Он любил и ненавидел всех в одночасье. Он любил ненавидеть. Это вызывало в нем кураж, азарт, страсть, интерес к жизни, фейерверк эмоций. Открывать дверь, полутанцующей походкой не спеша подплывать к закованным в цепи или подвешенным к потолку пленникам, созерцать страх и покорность в их глазах и осознавать, что только от него зависит исход приговора — помиловать или казнить — это было волшебно, бесценно. Многие говорили, будто это Джокер был самым безбашенным и непредсказуемым злым гением в городе, но они не знали, что Роман Сайонис превосходил его в разы. В своем клубе, когда не происходило никаких эксцессов, непосвященному, со стороны он мог показаться абсолютно обыкновенным человеком, который любит шумные компании и хорошее веселье, но стоило чему-то пойти не так, стоило хоть одному пункту его очередного плана дать крен, и обыкновенный человек превращался в дьявола. Одно лишь выражение его глаз, переходящее от радости к неистовой свирепости, могло вызывать леденящую дрожь. И оно вызывало, особенно у тех, для кого это было последним, что они видели в своей жизни. Боже упаси обидеть короля Готэма.       Он не был похож ни на кого другого с темной стороны города и был куда страшнее тех, с кем его сравнивали. От него не ожидали того, что получали, и это был один из его главных козырей. Однако, Сайонис никогда не играл и не делал этим ставки на устрашение. Это было в его природе и все, что бы он не делал, являлось настоящим.       То было настоящей феерией. Реки крови, подчинение, горы трупов, власть. Новыми трофеями пополнялись коллекции. Когда Роман был счастлив, он был счастлив как дитя и, будь кто-то рядом, он мог бы забыться, глядя на него. Это зрелище вполне могло бы вызвать умиление и заставить забыть, что это хладнокровный убийца. Его люди, даже правая рука, не всегда понимали, что на уме у босса, а пытаться угадать по его мимике или настроению и вовсе не пробовали, ибо каждый знал — Роман Сайонис зачастую не тот, каким кажется.       Порой он просто стоял у окна с бокалом дорогого виски, и на что-то смотрел. Порой даже в присутствии большого количества людей. Его никогда это не волновало. Он смотрел и видел то, чего не было. Возможно, он представлял, планировал, вспоминал… мечтал. Вероятно, истины никому никогда не дано было узнать, как и его самого. Всего и полностью. Без остатка.       Роман Сайонис любил ненавидеть. Роман Сайонис ненавидел любить.

***

      Очаровательная Харлин Квинзель с недавних пор сама по себе. Раньше ей принадлежал весь город, теперь, к ее несчастью, она принадлежала ему. Этого было не избежать. Знала она это или нет? Понимала ли, на что шла? Уже не было важно. Отныне значение имел лишь вопрос о выживании, в буквальном смысле.       «Ой ну да ладно!!! Да кто они вообще?!» в слух удивлялась Харли каждый раз, когда случайно натыкалась на очередного не пойми кого, мечтающего отомстить ей за прошлые обиды. Последнее время это происходило постоянно. Так, что успело надоесть. Поначалу она, к своему удивлению, даже боялась. Ей было чуждо это чувство с тех пор, как она окончательно погрязла с головой в своей любви к мистеру Джею. Но, когда призраки прошлого стали целыми пачками материализовываться из ниоткуда средь бела дня, она по-настоящему испугалась за свою жизнь. Столкнувшись с такой проблемой, она научилась лучше скрываться и заметать следы, что было, без сомнения, полезно, но все-таки, вся эта ситуация приносила слишком много неудобств, и оттачивание навыков было сомнительным плюсом.  — Приготовься сдохнуть, тварь, — пафосно выпалил ей здоровый усатый мужчина, доставая из-за ремня два огромных ножа.  — Пошел ты, — максимально равнодушно ответила Квинн, выхватив пистолет и выстрелив ему прямо в лоб.       Спустя какое-то время нападки подозрительным образом прекратились. Это пугало даже больше, чем некогда их наличие. Как-то поздно вечером Харли сидела на диване у себя в квартире, обхватив колени руками и уставившись перед собой. Напротив шумел телевизор, она все время включала его, чтобы отвлекал и создавал ощущение, будто она не одна. В тот вечер она не смотрела мультики и те забавные ток-шоу, которые так веселили ее, и не хохотала во весь голос. Она думала. Хотя, это нельзя было назвать раздумьем, скорее, лихорадочными попытками вспомнить прошлое, затем успокоиться, затолкать нервозность и недавно возникшую паранойю как можно глубже.       Да, паранойя, как неизбежное побочное действие рано или поздно должна была появиться, даже у самой отчаянной и бесстрашной девчонки на планете, особенно, если она осталась совсем одна. И вот, она сидела на диване, держась за колени, раскачиваясь взад и вперед, и думала о том, что где-то там еще ходят те, кто захочет воздать по заслугам той, что однажды перешла им дорогу. Возможно прямо сейчас они думают о ней, готовятся, собирают оружие, отправляются на ее поиски. Они могут подкарауливать ее днем за углом, могут напасть через неделю, а могут выбить ей дверь и ввалиться в квартиру прямо сейчас. Мысли об этом заставляли подрагивать. Она, конечно же, сможет дать им всем отпор, скорее всего, но волновало то, что до тех пор придется жить в этом мерзком состоянии ожидания, нервничать, не давать себе расслабиться, на каждом повороте видеть опасность.       Харли встала с дивана, подошла к кухонному столу и взяла валяющийся на нем пузырек со снотворным. Выпив несколько таблеток, она легла на диван, обняв большую подушку, снова и снова прокручивая в голове свою новую жизнь. «Этому когда-нибудь настанет конец?», пронеслось у нее в голове прежде, чем она стала медленно погружаться в сон.