Смотрящий в пыль.

Сегодня вторник, а значит, мой первый дополнительный урок русского языка, который должен был начаться после восьмого урока. Я был уже весь в предвкушении гредущиго занятия. Всё, что должно произойти там, представлялось мне необычайно ясно. Вот я допускаю ошибок так двадцать в тексте, который даёт мне Анна Николаевна, вот моя классная руководительница называет меня «не обучаемым лентяем» и выгоняет за дверь, и как я с лёгкой ухмылкой выхожу из школы, да мне даже прикидываться не надо было, чтоб всё произошло. Ведь мои лень и безграмотность сами сделают своё дело и, как говорится, дополнительный урок, прощай, в добрый путь! Чувство, что скоро всё закончится даже не начавшись, не покидало меня весь учебный день, ну вот прозвенел звонок с восьмого урока, и я направился на мой первый, и как я думал, последний дополнительный урок русского языка. Анна Николаевна сидела за столом и проверяла тетрадки, но, услышав, как я вошёл, подняла голову и улыбнулась. -О. Юра, вот и ты. Ну садись, чем раньше начнём, тем быстрее закончим, - произнесла руссичка. - Да, конечно, - ответил я, про себя подумав, что всё закончится быстрее, чем она думает. Тем временем Анна Николаевна, немного порывшись у себя на столе, вытащила какую-то тоненькую книжочку и положила её мне на парту. - Вот, Юра, спиши этот текст потом подойдёшь ко мне, хорошо? – спросила учительница, а кивнул в знак согласия. Когда моя классная руководительница отошла к столу, взглянул на задание. Ничего особенного просто как всегда: списать текст, расставляя все запятые, и слова с пропусками. Я начал писать, всавляя, знаки припинания и буквы. Я руководствовался лишь интуицией да осколками правил, которые каким-то образом сохранились в моей голове. Когда я закончил, то подошёл к столу за которым сидела Анна Николаевна. - Я всё,- мои слова разрезали тишину в кабинете. - Очень хорошо, давай сюда тетрадку, - ответила руссичка и протянула руку за ней, а я дал её. Затем учительница стала внимательно просматревать мою тетрадку, временами чиркая в ней своей красной ручкой, а я тем временем рассматривал содержимое шкафа, стоящего недалеко от окна. Вдруг голос Анны Николаевны вновь разрезал тишину. - Так ,Юра, давай-ка присядем,- Мы сели за парту, и моя классная руководительница продолжила. – Смотри, Юра, у тебя первая ошибка в слове « трудиться», это правило изучают в пятом классе, но я тебе его напомню – её голос был спокоен, из-за этого я очень удивился. Она не собиралась выгонять меня за дверь. Анна Николаевна решила объяснить мне это илементарное правило, а не выгонять меня. Руссичка начала объяснять мне его спокойно, не ненервозно, разглаживая, словно морщины, все места, что были мне не понятны. Информация стала медленно оседать в мозгах. - Ну, Юра, давай-ка я дам тебе уже упражнение по этому правилу, и ты его напишешь, ведь ты всё понял, верно?, - спросила меня моя классная руководительница, и я ответил положительно, потому что это правда, как ни странно. Я сделал упражнение и снова подошёл к учительнице. - Анна Николаевна, я всё, - мои слова звучали неуверенно, по какой-то причине я боялся ошибиться. Это чувство не покидало меня всё то время, пока Анна Николаевна проверяла мою работу. Когда она закончила, то повернулась ко мне и как-то по доброму улыбнулась. - Всего одна ошибка, ну ведь можешь заниматься, когда хочешь, - сказала учительница. Вновь я был удивлён уже который раз за день. Ведь рядом с текстом, что я написал, была красная, выведенная аккуратным почерком пятёрка. Пятёрка в моей жизни была редкой гостьей не только по русскому, но и по многим другим предметам. А ведь, когда-то я учился неплохо, но потом начался постоянный стрес из-за одноклассников, недовольства мной учителями. А вишенкой на торте стал мой новый «папочка». Тогда я просто сдался и решил плыть по течению, и начались тройки, двойки и колы- все приятели мои. Меня даже передёрнуло от непрошеных воспоминаний. Из задумчивости меня вывел прозвеневший звонок, который оповещал о том, что я могу идти. - Юра, слушай, никуда не спешишь?- спросила Анна Николаевна. Куда мне спешить опять на лавку? Забываться в дыму от собственной сигареты в зубах? Подумалось мне, но я лишь сказал: - Нет, никуда не спешу,- моя классная руководительница вопросительно смотрела на меня. – А я вам ещё нужен? – спросил на этот взгляд я. - Да, ты не мог мне помочь поднять стулья? – задала мне вопрос учительница. Я качнул головой и взялся для начала поднимать стул, на котором я сидел. - Как у тебя сегодня день прошёл? – вновь спросила меня Анна Николаевна. - Не очень, но я уже привык, у меня каждый день такой, - немного задумчиво ответил я. - А как же друзья общение с которыми всегда улучшает день? – спросила на это руссичка. - У меня нет друзей, только приятель Витя Чебытарёв, с которым мы разговариваем один раз в несколько дней, не чаще, - безразлично сказал я , поднимая облупившийся стул на последнюю парту в первом ряду. - А семья? Разве ты не развлекаешься по мужски со своим отцом? – предположила моя классная руководительница. - У меня нет отца. Точнее, есть, но я не знаю, где он, - спокойно ответил я. - А кто же тогда тот мужчина, которого я видела рядом с твоей мамой на собрании? – не унималась Анна Николаевна. - Мой отчим. У меня с ним отношения не очень хорошие, - в таком же безразличном тоне ответил я. - Значит, ты почти всегда один, - грустно закончила учительница. - Я привык, - повторил я, а моя классная руководительница лишь задумчиво посмотрела на меня. - Мне кажется, одиночество - не то чувство, к которому можно привыкнуть, - наконец произнесла она, - можно свыкнуться лишь с болью от него получаемой, но не с самим источником. Мне показалось в её совах проскользнуло понимание и искреное сожеление. Больше мы ни о чём таком не говорили, я поднял на парты все стулья, попрощался с Анной Николаевной и пошёл домой. Начало смеркаться, и на душе стало ещё тоскливие. Я попытался проанализировать свой день свою жизнь. « Я живу от звонка до звонка. Когда урок, я жду перемены, а на перемене я почти ни с кем не разговариваю и жду…урока?! А когда уроки кончаются, я так рвусь в раздевалку, что мне всё равно получу ли я синеки во время потосовки у неё или нет. А когда мне всё же удаёться с кем-то пообщаться, как с Анной Николаевной сегодня, ощущение всегда такое, будто мне очень долго давили на грудь, а патом ненадолго отпускают и я глотаю порцию свежего воздуха». Я даже ловил себя не том, что мне не хватает издевательств Дубова и его дружков, когда их на чём-то ловят и они даже меня не трогают. На душе ещё сильнее заскребли кошки, и я почувствовал себя таким несчастным. «Боль никуда не ушла. Одиночиство всё ещё гнетёт меня, и если верить словам Анны Николаевны, я никогда не привыкну к нему. В определёную секунду мне даже захотелось расплакеаться, но я не остановил себя, вспомнив одну из заповедей, прививаемую нам ещё с начальной школы: «Безполезно плакать, никто не услышит. Всем всё равно. Вам надо отучить себя ждать от кого-то жалости.» Руководствуясь этим суждением, я и не заплакал.