Пантера и Клубника

Гигай Гриммджо не понравился – оказался очень тесным. Урахара же сказал, что арранкар со временем привыкнет и выпнул Ичиго с Джагерджаком из своего магазина. Гриммджо на такую наглость ничего не сказал, только зло обернувшись. Ичиго же пробурчал что-то невнятно и затих. Гриммджо в Генсее определенно нравилось. Так ярко, много непонятных вещей вокруг. И люди. Огромное количество людей рядом почему-то пугало арранкара. А еще бывший Секста заваливал Куросаки вопросами. Рыжика это не раздражало, наоборот, он охотно отвечал на каждый вопрос арранкара. Даже самый, с точки зрения временного синигами, глупый. - Почему именно на зеленый? – поинтересовался голубоволосый, когда они начали переходить дорогу. - Так надо. - Ну почему не на красный? – не отставал Гриммджо. Просто зеленый вызывал в нем неприятные ассоциации в виде зеленоглазого мыша, который пылью развеялся по ветру. - Я не знаю, - честно ответил рыжик, таща арранкара за собой. – Просто так надо. - Как много здесь правил, - Джагерджак морщится. Если в Уэко Мундо он был Королем, то здесь – просто «человек», который вроде как обязан подчиняться каким-то там правилам и устоям, на которые Секста чихал с высоты гарганты. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут (на это Гриммджо тоже чихал), но рыжик-то рядом, не дает вести себя, как хочется. Так бы Эспада размазал его по стенке, но в гигае это делать неудобно. И долго. Небо в Генсее странное. Не такое, какое Гриммджо привык видеть в Уэко Мундо. А голубое – как глаза арранкара - с белыми… Джагерджак не знал, как описать, но рыжик сказал, что это называется облака. А еще вместо полумесяца в нем висит ярко-желтый, слепящий диск. Солнце. До дома Ичиго они доходят примерно за десять минут. Куросаки недавно переехал из родительского дома, поэтому осмелился притащить арранкара в Генсей. - Проходи. Гриммджо осматривается. По сравнению с залами Лас Ночеса эта комната кажется очень уж мелкой и яркой, хоть обои и нежно-персикового цвета. Ичиго говорит ему разуться и ведет за собой. - Вот твоя комната. Джагерджак обводит взглядом маленькое, по сравнению с его покоями в замке, помещение. На полу – пушистый синий ковер; на стенах обои цвета морской волны; у стены шкаф белого цвета, а рядом с окном стоит кровать с нежно-голубыми простынями. Очень простенько, но уютно. По-крайней мере, Ичиго так кажется. Рыжик только сейчас понимает, что все это как-то символично. Комната в голубых тонах для арранкара с ярко-голубыми глазами и волосами такого же цвета. Гриммджо этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. - Ну ты обживайся, а я пойду пока к себе. *** Эта вода Сексте не нравится. Она противная и, как это ни странно, мокрая. Куросаки говорит, что позже он привыкнет, а сейчас можно потерпеть. Терпеть Джагерджак не любит, но послушно моет руки. - Так как ты в гигае, тебе нужно питаться, как человеку, - сообщает рыжик, проводя арранкара на кухню. Суши ему понравились. Васаби и имбирь – нет. Он пристрастился к сладостям. Но тот факт, что их обычно пьют с чаем, чуть ли не вывел из себя. Однако этот ненавистный чай в Генсее оказался вкуснее той «коричневой водички» (как его называл Ичимару за спиной Соуске), которую Эспада пила на ежедневных собраниях. Когда солнце уже садится, Гриммджо сидит у себя в комнате и пялится в окно. Ярко-красное солнце медленно скатывается вниз – за горизонт, а окрашенные в такой же красный облака кажутся запекшейся кровью. Это странно и ново для арранкара. Он даже не замечает, как Ичиго тихо проскальзывает в комнату и вздрагивает, когда рыжик касается пальцами его плеча. - Пойдем на крышу? Они долго сидят на остывшей за вечер черепице, словно лучшие друзья, и смотрят на закат, а потом и на звезды. Гриммджо немного раздражает, что в гигае он плохо видит в темноте и запахов чувствует меньше. Но все равно до него доносятся сладкие ароматы летних цветов. Ичиго смотрит на Гриммджо, чуть наклонив голову. Рассматривает лицо, больше не скрытое полумаской. Секста будто и не замечает цепкого взгляда, ухмыляясь про себя. А потом все же подает голос. - Что, налюбоваться не можешь? Ичиго вспыхивает, краснея, и мгновенно отворачивается. Ну да, не может. Только не признается в этом. Себе – да. Ему… не сейчас. Позже.