The Wolf Effect

«Гнев есть кратковременное безумие» — Гораций

      Ко второй неделе надежда на то, что, проснувшись, она, наконец, увидит потолок своей родной комнаты, рассыпалась на сотни маленьких осколков. А мутно-зеленый цвет краски на стенах вызывал в душе отчаяние и боль, вспыхивающие, словно огромный костёр, чьё пламя невозможно потушить. Открывая глаза и в очередной раз натыкаясь на белый потолок с едва заметными трещинами в уголках, она чувствовала, как её мир рушиться вновь и вновь. Из глаз без остановки текли слёзы, обжигающие щёки, а крики, рвущиеся из груди, едва удавалось заглушить. Она кричала от безысходности. И её крик сливался с тихим воем волчицы, утопающей в горе где-то внутри неё.       Каждый раз, когда она закрывала глаза и уходила в себя, её преследовали нескончаемые кошмары, словно удавки обвившие её шею и сдавливающие каждый раз, когда перед её взором проносились знакомые образы. Дорогие и любимые всей душой люди и тёплые воспоминания растворялись и затирались, словно старая киноплёнка. Как бы отчаянно она не пыталась сохранить внутри себя хоть немного из того, что было оставлено за плечами в прошлом мире, ей ничего не удавалось. Чужие и далёкие воспоминания Леа становились настоящими стальными цепями, не позволяющими сделать ни единого движения. Она медленно, но верно становилась ею. Принимала чужое имя, чужие воспоминания, чужие эмоции. И последнее убивало её больше всего.       Но со временем она научилась абстрагироваться от реальности. Просто делала глубокий вдох и откидывала голову назад, позволяя чужим чувствам заполнить её сознания, захватить разум, больше не пытаясь изменить неизбежное.       С каждым разом получалось всё лучше и лучше. Она делала всё на автомате, игнорируя окружающих, пытающихся привлечь её внимание. Проходя мимо зеркала, она старательно отводила взгляд, прекрасно зная, что ничего нового она в нём не увидит. Всё те же чёрные волосы, обрубками опоясывающие лицо, бронзовая кожа, мягко переливающаяся на свете солнца, изредка выглядывающего из-за тучных облаков, и тёмные глаза, абсолютно пустые и холодные.       Её не трогали. Просто оставили в покое, не тревожа и без того беспокойное сознание. Сью прятала горькие слёзы, смотря на любимую дочь, на лице которой застыло безразличие, а Гарри подолгу вглядывался в её пустые глаза, словно омуты, затягивающие в зыбучую тьму. Сэт же, всегда казавшийся ярким лучиком солнца среди грозных туч, медленно превращался в подобие сестры: пустой взгляд полуприкрытых глаз, ленивые движение, совершаемые лишь из необходимости.       Единственным, кто не желал оставить её, был Сэм Адли. Смотря на фотографии Адли, что хранила Леа, она видела на них лишь убийцу, растоптавшего жизнь двух совсем молодых девчонок. Человек, которого Леа любила всем сердцем и была готова отдать за него жизнь, лишь бы у него всё было хорошо. Человек, которого Она ненавидела. Она винила его в произошедшем. Винила в смерти Леа, чьё место она заняла; винила в собственной смерти под грудой покорёженного металла; винила в том, что Она стала такой.       Он приходил к ней почти каждый день, но всегда получал лишь один ответ от Сэта. Злой, наполненный настоящей яростью, буквально выплевываемый в перекошенное от горечи и вины лицо.       — Убирайся.       Она была уверена, что именно он приложил руку к её перерождению. К той боли, что она испытала впервые обратившись в огромного зверя, чья сущность так тщательно пряталась где-то внутри, выжидая лучшего момента. Ожидая, когда она испытает настоящий первобытный гнев.       Гнев никогда не был первым в списке смертных грехов, но это не умаляло его значимости в жизни людей. Именно под его действием происходят множество несчастий: ссоры, обиды, убийства. Это чувство сложно контролировать и не всегда возможно обуздать. Его тьма охватывает разум человека, проникает своими путами в самые дальние уголки сознания. Гнев будит в нас то, что мы, казалось, давно научились контролировать — наше звериное нутро. То, что мы так отчаянно прячем от окружающих.       Ей было сложно справиться с этим чувством. Оно буквально разрывало на части, заставляя кричать и биться в конвульсиях, чувствуя, как медленно и неестественно изгибаются руки. Огонь, поднимающийся из самых закромок, словно кровь разливался по венам, опаляя каждую клеточку тела, превращая её в зверя.       Волчица с насыщенной чёрной шерстью была её вторым Я, отражающим тьму её грешной души. Более звериным, более диким и неукротимым Я. Её яркие золотые глаза, в которых отражалась глубокая тоска, смотрели на неё из глубины сознания, куда она так старательно её прятала. Туда же, где хранились воспоминания её прежней жизни. Как можно дальше, как можно глубже. Лишь бы не возвращаться к той боли, способной убить её.       Единственным местом, где она могла вновь стать настоящей собой, был океан. Каждый раз, оказываясь на берегу, чувства, что она так старательно скрывает внутри, выходят наружу. И также быстро гаснут под весом холодных волн океана... Хочется бесконечно слушать их громкий рокот. Кажется, будто у каждой волны, омывающей песчаный берег, есть собственный звук. Ветер, гулко завывающий, приносил этот особенный ритм океана, а вместе с ним приходило и спокойствие, накрывающее с головой.       Свежий морской бриз хорошо прочищал голову от лишних мыслей, жужжащих, словно рой пчёл, больно впивающихся в корку мозга. Он давал то, чем её не мог одарить густой лес, наполненный тихими звуками покачивающихся на ветру деревьев и стрекотанием птиц.       Спокойствие.       Она почти перестала ощущать его в мире, наполненном назойливыми шумами, больно сдавливающими мозг. Громкими голосами, до жути противными и тошнотворными; раздражающим жужжанием техники. Они сливались в огромный ком и наваливались неподъёмным грузом на её разум, разрушая его. И лишь здесь, на берегу океана, она могла почувствовать себя умиротворённо. Забыться, избавившись от всех тяжких воспоминаний. Быть собой.       — Леа...? — она услышала хриплый голос где-то вдалеке, на самой периферии сознания, но этого было достаточно, чтобы понять, кому именно он принадлежал.       По телу будто прошёл электрический разряд, встряхнувший его. Дыхание участилось, а из глубины сознания послышалось тихое, но грозное рычание. В золотых глазах зверя читалась непередаваемая ярость, усиливающаяся с каждым шагом мужчины. Казалось, что гнев едва можно было сдержать, настолько он был диким. С трудом подавив желание отдаться во власть зверя внутри себя, девушка сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу и оставляют глубокие порезы, стремительно восстанавливающиеся.       — Леа.       Сэм не подходил близко, боясь нарваться на гнев Леа. Он буквально чувствовал жар, что исходил от неё, и это пугало. Пугало, потому что то же самое он чувствовал рядом с оборачивающимся Джаредом. Едва слышный запах, свойственный только таким, как Адли, щекотал нос. Но это было настолько нереально и пугающе, что он предпочёл думать, будто он исходит от стоящего неподалёку Кэмерона.       Клируотер была пылкой и темпераментной личностью с кипучей энергией, готовой прорваться в любую секунду наружу, вылиться прямо на окружающих неконтролируемой волной. Адли ожидал криков и плача. Но ничего из этого так и не произошло. Вместо ярких эмоций, бушующих ураганом в душе, в глазах Леа не было ничего. И отсутствие хоть каких-нибудь эмоций во взгляде стало для него настоящим ударом. Он так давно хотел увидеть её, испытывая удушающее чувство вины за свой поступок. Сэм хотел объяснить ей, что происходит. Желал снова увидеть в её глазах яркий огонь, вспыхивающий при виде него. Но сейчас, когда эта долгожданная встреча произошла, он наткнулся лишь на стену безразличия, что выстроила вокруг себя Леа.       — Леа, — Адли сделал нерешительный шаг в сторону девушки, сидящей у края скалы. Мысль, что она захочет спрыгнуть с такой высоты пугала его. Но он упорно гнал её, думая, что Клируотер на подобное не способна. Сэм ещё не знал, как сильно он ошибался, — мы может поговорить?       Леа продолжала молчать, сильнее терзая свои ладони. Глаза Адли широко распахнулись, когда он заметил густую каплю крови, упавшую на притоптанную траву.       — Говори.       Голос Леа был пугающе хриплым, вовсе не таким, каким помнил его Сэм. Раньше он сравнивал его со звонкой музыкой колокольчиков, развивающихся на ветру. Теперь же, от прежнего звона не осталось ничего. Вместо него был пугающий гул беспокойного ветра. Казалось, будто голос девушки был сорван от громких криков и рыданий, которые он каждый день представлял себе, целуя и нежно прикасаясь к Эмили. Картина истерзанного болью лица Леа вставала перед ним каждый раз, когда он смотрел в зеркало и не видел так никого, кроме душегуба, погубившего некогда прекрасную девушку.       От прежней Леа не осталось ничего, что помнил Адли. Вместо длинных шелковистых волос приятного шоколадного цвета — неровно обстриженные обрубки, обрамляющие осунувшееся лицо. Тёмные глаза были налиты пугающей пустотой, внутри которой плескалась едва заметная ярость, а губы, истерзанные и мертвенно-бледные, невесомо двигались, будто она тихо шептала проклятья в его сторону. И, окажись это правдой, Адли бы не попытался остановить её. Он бы принял всё то, что могла наслать на него обиженная душой Леа. Лишь бы она не молчала и не смотрела на него, как на пустое место. Адли был настоящим эгоистом и знал это, но не решался воспротивиться этому качеству. Да, Сэм, будучи оборотнем, был запечатлен на Эмили и искренне любил её. Но что-то человеческое, что высилось над эмоциями зверя, всё ещё испытывало нежные чувства к девушке. И ему было тяжело смотреть на то, как она изводила себя из-за него. И пусть настоящая причина такого состояния Клируотер была вовсе не в нём, Сэм об этом не знал и испытывал тяжёлые душевные муки.       — Леа, — Сэм нерешительно присел рядом с девушкой, краем глаза наблюдая за кровью, сочившейся из плотно сжатых ладоней, — я понимаю, что мой поступок... — мужчина осёкся и отвёл взгляд в сторону, пытаясь подобрать нужные слова, — бесчестен по отношению к тебе. И ты знаешь, что я буду вечно корить себя за это. Но мои чувства к Эмили — это нечто большее, чем обычная любовь. Мне тяжело объяснить это, потому что тебе неизвестны многие вещи, о которых я очень хочу, но не могу рассказать тебе...       Сэм остолбенел, услышав хриплый смех Леа, который она буквально выдавила из себя.       — Не нужно Сэм, — она всё также неотрывно смотрела на буйные волны океана, что с громким шумом сталкивались с острыми скалами, —я понимаю тебя. И понимаю твои чувства.       Леа оттолкнулась рукой от земли и поднялась на ноги. Встав к Сэму и напрягшемуся где-то позади Джареду спиной, Клируотер продемонстрировала руки, скорее не нарочно, покрытые тусклыми кровавыми пятнами, но девственно чистыми и лишёнными хотя бы намёков на глубокие царапины. Она плавно, словно танцуя, подошла к самому краю обрыва, балансируя на носочках, отчего Сэм подобрался ближе, готовясь остановить её от самоубийственного шага.       — Ни я, ни Джаред, ни ты уже тем более... Мы не способны противиться зверю внутри нас, — Леа медленно повернула голову в сторону застывшего в шоке Сэма, — и я не виню тебя в том, что он выбрал её, а не меня.       Леа грустно и измученно улыбнулась, отводя взгляд в сторону океана.       — Я виню тебя в своей смерти.       Оттолкнувшись от края обрыва, тело Леа стремительно полетело вниз, навстречу холодным волнам.       Сэму понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что только что произошло. Стремглав рванув за Клируотер, скрывшейся под толщей воды, он нырнул в холодные воды океана. Широко распахнув глаза, несмотря на зуд и жуткое жжение в них, он пытался найти в кромешной тьме хоть какой-нибудь намёк на присутствие здесь Леа. Но её не было. Она словно растворилась, слилась с океаном и стал одним целым с ним, утопив здесь всю свою горечь и боль.       Воздуха в лёгких было катастрофически мало, но Сэм продолжал метаться из стороны в сторону, пытаясь отыскать юркую девушку, ускользнувшую у него из-под носа. Адли потеряла счёт времени, что он провёл под водой. Очнулся от своих переживаний он лишь в тот момент, когда Джаред, испугавшийся за жизнь брата, нырнул за Сэмом и, схватив того за плечи, потянул наверх.       Жадно набрав в лёгкие больше воздуха, чья нехватка обжигала грудь, Сэм взглянул затуманенным взглядом на напряжённого Джареда, готового в ту же секунду вступить в бой. Но весь его запал исчез, когда он увидел горечь и боль на лице Адли, едва выдавившего из себя:       — Она знает.       Это было не привычно для неё — убегать от проблем.       В мире нет ни одного существа, способного выдержать все удары судьбы. Даже человек, казалось бы, высшая ступень эволюции, не всегда способен выстоять против самых страшных бед. Глупец тот, кто пытается решить все проблемы сразу. Но ещё более глуп тот, кто пытается от них сбежать. Ведь это нормально — огорчаться, расстраиваться. Мы падаем, но встаём, учась на своих ошибках. Именно это делает нас настоящими людьми.       Но у Леа на этот счёт было своё, пусть и схожее, мнение. Для неё проблема давно стала не обстоятельством, а лишь мыслью о нём. А решить обстоятельство невозможно — его учитывают, оставляя сложные решения для задач.       И Клируотер учитывала. Учитывала все нюансы ситуации, в которую попала. Но найти выход так и не смогла. Все пути отступления были закрыты ей же самой. Из-за ненависти, одолевавшей её, она не могла прийти к Сэму, испытывая по отношению к нему лишь одно жгучее желание — убить. Она не могла обратиться к родителям из-за глупого страха, сковывавшего её, хотя прекрасно знала, что они выслушают её и поймут. Она не могла попросить помощи у Сэта, потому что не хотела смотреть в его холодные глаза, испытывая чувство вины за смерть сестры. И это было невыносимо. Невыносимо метаться из стороны в сторону, пытаясь найти опору хоть в чём-то. Поэтому, когда она окончательно отчаялась, готовая взвыть нечеловеческим воем, наполненным всей её болью, и переступить через себя, придя к тому, кого ненавидела и презирала, появился Он.       Леа мало общалась с Джейкобом, несмотря на их родственную связь и близкое общение отцов. Клируотер считала его слишком маленьким и глупым, а потому зачастую просто игнорировала, чем заслужила дурную репутацию в глазах мальчишки, пытающегося найти к ней хоть какой-нибудь подход. Джейкоб был добрым юношей с чистыми помыслами и открытой душой. Он мог прийти на помощь даже к тому, кого искренне презирал и ненавидел. И, видимо, по этой причине он не оттолкнул её. Джейкоб Блэк принял её с тёплыми объятьями, заставившими их двоих забыть все распри, мешающие общению.       Джейкоб всегда был готов поддержать её. Не важно, когда она приходила — глубокой ночью, когда яркая луна освещала берег океана, или днём во время душного солнцепёка, что было редкостью для местных земель. Он срывался ради неё из школы и нёсся в сторону дома Клируотеров, слушая в трубку тихие стоны и всхлипы. Он согревал её в своих объятьях, даря то тепло, которое она больше нигде не могла получить. Ведь всё это время она была одна. Но сейчас, когда она в этом так нуждалась, в её мире появилось яркое солнце, ласкающее своим теплом её холодную израненную душу.       Не важно, что думают остальные. Плевать на взгляды, что сопровождали их в спины, когда Джейк, чувствуя настигающую Леа апатию, брал её тонкую ладонь в свои большие загорелые руки, готовый отдать всё, что было у него.       Он ненавидел Сэма Адли вовсе не потому что боялся, будто он настигнет его, заставит присоединиться к их с Джаредом компании, сделав своим верным псом. Нет, эта ненависть, навеянная опасениями, давно прошла. Именно в тот момент, когда Леа впервые показалась на его пороге. Он до сих пор помнил тот день так, будто это произошло несколько мгновений назад.       Он не забыл, как отворил дверь и застыл, увидев перекошенное и испачканное в крови лицо Леа. Он помнит, как обнимал её, укачивая, словно маленького ребёнка, сотрясающегося от беззвучных рыданий. До сих пор он видит перед собой лицо отца, застывшего в проходе и в неверии смотрящего на сына, жмурящего глаза от переполняющей его горечи.       Джейкоб был готов сорваться. В ту же секунду, как Леа уснула на его руках, сбежать из дома и понестись на поиски душегуба, сгубившего душу этой молодой девушки. Прежняя Леа, казавшаяся ему раскрывшимся на тёплом солнце бутоном, утопала в собственной боли, медленно теряя всё, что красило её.       Его сердце сжималось, когда он смотрел на вздрагивающую в беспокойном сне Леа, трогательно сжавшуюся под плотным одеялом. Он аккуратно проводил ладонью по испачканным щекам и тихо нашёптывал слова утешения, которые, он был уверен, ей уже не помогут. Она потерялась, утонула в бездне тьмы, заполненной ненавистью и горечью, желанием убить и быть убитой. Но он знал, что может помочь ей.       Любовь.       Он был готов одарить Леа этим чувством, поделиться теплотой с её тёмной душой. Но он знал, что этого будет недостаточно. Он не мог любить её, как когда-то это делал Сэм. Он мог дать ей лишь отголоски этого неземного чувства, ведь его истинная любовь уже принадлежала другой девушке, пусть та об этом и не знает.       — Сын, — в тот день даже голос родного отца был способен вывести его из привычного равновесия. Скрипучий и тихий, он звучал укоризненно и, к ужасу Блэка младшего, этот укор был направлен на Леа, метавшуюся в беспокойном сне, — не вини Сэма в этом.       Внутри Джейка что-то вспыхнуло, превратив зарождающуюся ярость в настоящий адский костёр со стрекочущим пламенем, способным навредить даже такому близкому человеку, как отец. Как Билли может защищать его, видя, что именно он сделал с ней?! Леа Клируотер, которая всегда казалась ему неприступной крепостью, чью выдержку не была способна сломить ни одна, даже самая страшная проблема, превратилась в убитую горем девушку, сотрясающую своим жалобным воем его душу. Но душу Блэка старшего и его каменное сердце, видимо, поразить этим не удалось.       — Не винить его в чём?! — Джейк сжал ладони в кулаки и с трудом удержал себя от того, что бы как следует ударить близстоящий стол. Он боялся, что Леа, с таким трудом заснувшая и до сей поры безутешная, сейчас снова подскочит и заметается в бреду, — В том, что он сотворил с ней?!       Джейк поднялся, нависнув над отцом и угрожающе прорычал в перекошенное лицо Билли:       — Взгляни на неё, отец. Разве человек, достойный уважения и прощения, способен сотворить такое?       Билли знал ответ на этот вопрос. Но его святая уверенность в непогрешимости Сэма был нерушима. Для старейшин племени новообращённый оборотень был настоящим чудом, способным дать им то, что они так давно искали — защиту. Никому, даже Гарри, что видел муки дочери, не было важно, придётся ли пойти по чужим головам для достижения желаемого.       — Я никогда не прощу его за то, что он сделал, — Джейк выпрямился, с упрямством смотря на отца, резко понурившего голову и исподлобья кидавшего взгляды на спящую Леа, — и никогда не прекращу его за это ненавидеть.       Билли попытался возразить упрямому сыну, но тот пресёк любые попытки, продолжая недосказанное.       — Даже если когда-нибудь он спасёт мне жизнь, в чём я сильно сомневаюсь, я не начну испытывать к нему вселенскую любовь, — лицо Блэка скривилась в непередаваемую словами гримасу, — такие, как он, могут лишь калечить и убивать.       Билли было нечего сказать в ответ на гневную тираду сына, ведь он, хоть никогда себе в этом и не признается, был во многом согласен с Джейком.