Трое из ларца, мозги только у Мовца

Керамбит, прикрыв глаза, беззвучно шевелил губами. Кэлпи охватила странная робость. Он шагнул было в его сторону, но кто-то схватил его за локоть и оттащил в сторону. — Давай, кто сейчас победит? — Мовец, судя по голосу, ухмылялся. Лёша нахмурился и открыл рот, но вместо размытого ответа про равных соперников и сложный бой, с языка слетело сухое и жёсткое: — Ты. По спине пробежал холодок. Мовец улыбнулся и отпустил его руку. А потом небрежно кивнул на круг. — Пойду водичку им подержу. В кругу Керамбит едва заметно вздрогнул и открыл глаза. Кэлпи рванулся к нему, но в этот момент Забэ махнул рукой и перед ногами горящей голубой чертой лег круг, отрезая зрителей от колдующих. Керамбит стоял с нарочито расслабленным лицом. Когда начался бой, Кэлпи захлестнул дикий безумный восторг. Он бы и под дулом пистолета не смог сказать, на кого именно этот восторг направлен. Керамбит нашел его глазами в толпе и уголки губ у него дернулись, почти сложившись в улыбку. АО проследил за направлением его взгляда и весело оскалился. Кэлпи почувствовал, как в груди что-то сжалось. Твою мать. Интересно, если сейчас крикнуть: «Сделай его!» — кто из них обернется? От заклятья Керамбита в кругу расплескался огонь. Лепесток пламени стек по защитному куполу прямо перед лицом Кэлпи и сложился в алый цветок. В толпе засвистели и заулюлюкали. Вова, уже в человеческом обличье, взмахнул рукой и разрезал огненный цветок медвежьими когтями, а потом обернулся к Керамбиту и как-то намекающе хмыкнул. Казалось, они оба на секунду забыли про бой. После баттла Керамбит с улыбкой поймал Лёшу за руку на выходе из клуба и притянул к себе. — Ну как тебе? Достаточно агрессивно? — от горячего дыхания по шее пробежали мурашки, Кэлпи машинально облизнул губы и попытался отстраниться. Чтобы уткнуться спиной в Вову АО.

***

Не стоило ему приезжать. Олег неподвижно лежал на кровати. Кэлпи не нашел стул и, поколебавшись, присел на край кровати. Олег повернулся к нему и криво усмехнулся потрескавшимися губами: — Ты поглумиться или больно жалостливый? Мовец уехал в первых числах марта, оставив Кэлпи на прощание записку с адресом. Они оба знали, чей он. — Мовец, — Кэлпи неохотно произнес одно слово и замолчал. Он не знал, как сформулировать то, что тревожило его, но Огел понял его мгновенно. — Ах вот оно что, — в голосе Олега прорезались новые живые интонации. — За Керамбу драгоценного переживаешь? Дело было не только в этом. Кэлпи врал себе, говоря что и сам не знает, что привело его в эту затхлую темную комнату, неуловимо напоминающую больничную палату. Чувство вины. Это Кэлпи тогда подкинул Огелу образ, за который ухватился Мовец. Керамбит оказался слишком похожим на оригинал — достаточно похожим, чтобы вместе с зеркалом треснула защита Огела. И Мовец осколками влез ему под кожу так глубоко, как никогда бы не смог, если бы Кэлпи не указал, куда бить. Огел встал с кровати. Двигался он быстро и резко, но как-то неловко. Кэлпи его не боялся. За Огелом ему чудилась призрачная фигура Мовца. Но вдруг взгляд у Олега стал совершенно нормальным. Он повел головой, будто сбрасывая наваждение и хрипло сказал: — Отпусти меня. Я знаю, ты можешь. Кэлпи в ужасе замотал головой, но не сдвинулся с места. Огел сделал к нему шаг. И опустился на колени. — Пожалуйста, — Олег накрыл рукой его запястье. В другом состоянии, в другое время, Кэлпи бы отшатнулся. Но не сейчас. Так они и сидели, молча глядя друг на друга. Из комнаты Кэлпи вышел на негнущихся ногах. Уставшие глаза Олега без малейших признаков безумия преследовали его до самого дома.