Я найду, что прибавить сверху
31 мая 2021 г., 02:54
Посыльный, объявивший о себе как сута Суйодханы, появился и принёс очередное приглашение одновременно с первым блюдом раннего лёгкого завтрака.
— Наконец-то не убийство зверей, — улыбнулся Юдхиштхира. — Брат вспомнил о моих предпочтениях и сегодня вызывает меня на игру! И раз просят прийти нас всех, не пытайся увильнуть вновь, Сахадэва, ты непременно там будешь. Оговорено даже присутствие Драупади.
— Суйодхана — и игра? — пробормотал Бхима. — Проследи, чтобы и я не увильнул, брат, я не прочь посмотреть, как ты его разгромишь и какие целебные слова приложишь потом к его раненой гордости.
— Брат Бхима… и увильнуть! — расхохотался Накула, блеснул глазами и не слишком почтительно торкнул Бхиму в живот. — Разве что за сегодня Арджуна обучит тебя танцевать, дорогой старший брат!
— Он какими-то путями разузнал о вашем и моём досуге, самрадж, у меня это вызывает вопросы, — заметила я, наклоняясь над плечом Бхимы, чтобы положить ему его законную учетверённую порцию.
— Может статься, ювараджа возмечтал взять урок искусной игры не только у мудрого императора, но и у прекрасной императрицы? — сквозь зубы обронил Арджуна. Если не самому старшему брату, то жене старшего брата полагалось бы не сходя с места отделать его за колкую дерзость и призвать к порядку, но от общей с братом жены, конечно, никакого внушения Арджуне не досталось.
В послеполуденный час, назначенный для игры, мы вошли в царскую сабху, в которой я когда-то невольно выслушала столько уроков политики, я сразу свернула и поднялась на галерею, а пятеро моих мужей двинулись прямо.
Мне больше не нужно было ловить случай увидеть Арджуну, я давно охладела к собраниям и успела позабыть, как выглядит здешний главный зал для больших приёмов — за всё время, что мы гостили у родичей, мне не случилось ни разу побывать в нём. Этикет в старшей из двух столиц Кауравов, светоче цивилизации Хастинапуре, за годы нашего отсутствия стал строже, времена изменились, и теперь женщинам разрешалось появляться в царской сабхе только на галерее, где они оставались почти невидимы за косыми решётками перегородок и за плотными и полупрозрачными тканевыми завесами, внахлёст находившими одна на другую.
Здесь, наверху, для меня было приготовлено удобное место, с подушками, напитками и сластями. Ещё идя к нему, я с удивлением отметила, что хотя приглашение на игру было прислано от имени одного Суйодханы, заняты были все места в зале, начиная с царского трона — внизу находился не только сам махараджа, но и дед Бхишма, и дядя Видура, и наставник младших Кауравов Дрона с сыном, и второй наставник Крипа, здесь были Карна, все братья Суйодханы, брат царицы Шакуни и, по-видимому, все важнейшие лица государства и гости царского дома — почти полсотни человек, верхушка Хастинапуры и союзных царств. Самые почтенные и преклонные годами гости сидели, по отдельности или по двое на одном широком сидении, остальные стояли. А вот на женской галерее я оказалась в одиночестве, как будто отсюда нарочно всех удалили.
Потом я взглянула в середину сабхи, залюбовалась позолотой, пышными драпировками, хитросплетениями прорезных узоров открытого павильона на возвышении, возведённого по случаю для двух царственных игроков, вобрала взглядом это пёстрое сонмище лотосов, слонов, пальм, павлинов, солнц, танцовщиц… и наконец увидела, что Юдхиштхира ошибся в своих предположениях. Вместо четырёхугольной доски для чатуранги в центре размещалась восьмиугольная.
— Игра в кости? — переспросил Юдхиштхира с недоумением и медленно обвёл глазами огромный зал, останавливая взгляд на лицах старого царя, патриарха рода, воинского наставника. — Что должно сейчас произойти, брат?
— О! Приняв во внимание любовь императора к необыкновенным древним обычаям, которая выразилась в его знаменитом браке, желая угодить императору, призвав мудрецов, исследовав писания, мы отыскали ещё один обычай, не менее древний, чем многомужество. Несомненно, он императору известен, и его воскрешение должно императору понравиться.
Недолгая смакующая тишина. Вероятно, Юдхиштхира должен снова о чём-то спросить, но он стоит безмолвно, словно сюда внесли статую императора, а не живой повелитель пришёл своими ногами.
— Я говорю о старинном ритуале, когда царь царей, чтобы получить власть над всей Индией, не только завоёвывает четыре стороны света, приносит жертвы, раздаёт дары, побеждает в гонках колесниц и поединках, но и состязается в бросках костей. Прекрасный обычай. Очень достойный. Освящённый временем.
Всё верно, обычай не выдуман… вот только я не слышала, чтобы к нему прибегали даже при моём деде Пришате… Но главное — в ритуальной игре чакравартин всегда выигрывает, в том вся суть обряда! Даже кости, которыми он должен играть, несут на себе втрое больше отметок! Такие ли кости приготовил Суйодхана?
— Дорогой сын брата, — вмешивается сам старый махараджа и величаво кивает, — пусть тебя ничто не смущает, я полностью одобряю здесь происходящее. Сыграй — видишь, твой дядя даже просит тебя об этом.
— Вызванный, ты же не сможешь отказаться, — весело, словно поддразнивая родню, говорит Суйодхана. — Или откажешься?
— Когда брошен вызов, я не смогу отказаться, — подтверждает император, и голос его повело только на одном слоге. — Честь кшатрии не допустит.
Шаги, шелест одежд, позвякивание металла. Закруглённые фигурки в самом центре пока ещё недвижны, а вокруг них в зале перемещаются, словно переходят с клетки на клетку игрового поля, одушевлённые фишки — участники этого действа.
А Суйодхана обрушивает на голову Юдхиштхиры одну неожиданность за другой:
— Хочу представить тебе своего заместителя, того, кто будет метать кости вместо меня. Увидь меня в его лице, это наш общий родич, беспредельно любящий нас с тобой дядюшка Шакуни.
— С уважением приветствую ювараджу Гандхары, — наклоняет голову император, — и предлагаю ему занять место напротив.
Брат Гандхари с усмешкой вступает на застланный коврами помост, пережидает и после императора опускается на сидение, откидывая края одежд. По этим одеждам Шакуни почти не отличить от местной знати, разве что ткань, пошедшая на его наряд, плотнее обычного, лицо выдублено дотемна не одним только солнцем, а ещё и непогодой, глаза навсегда прищурены, бритва не касалась его лица, полускрытого бородой, эта борода окрашена слева хной, справа зелёной краской и спускается на грудь вровень с незаправленным концом чёрного с золотом тюрбана, который он перебросил вперёд через плечо. Шакуни — что нужно этому человеку в сегодняшней игре вокруг игры? Брат царицы Гандхари — разделяет ли он её приязнь ко мне и к Пандавам? Непохоже на то. В Индрапрастхе я так и не назвала его имя и с запозданием понимаю, что напрасно была так щепетильна. Если вспомнить служанку по имени Ашани, очевидно, что именно он, Шакуни, годами искал случая так или иначе посеять вражду между Кауравами. Но какая роль отведена ему сегодня?
— Дорогой мой брат, — продолжает Суйодхана, на подчёркнуто далёком расстоянии от доски обходя павильон, — я не хочу, чтобы ты счёл себя обманутым в большем или меньшем. Ты и сам можешь доверить кости любому, кого изберёшь. Стремясь предупредить все желания самраджа, я пригласил сюда лучших в Хастинапуре знатоков игры, а благородный Шакуни испытал их и удостоверился в их искусстве. У тебя есть та же возможность вложить кости в чужие руки, что и у меня. Если возникнет у тебя сходное желание, посмотри на лица этих людей, выбери одного из многих, и пусть не говорят потом, что я не пытался уравнять нашу удачу.
По его знаку откуда-то сбоку, толкаясь плечами и семеня, нехотя выдвигается вперёд десяток человек. Юдхиштхира выполняет совет и обозревает представленных ему игроков. Очевидно, Суйодхана не солгал ни словом и в окраинных притонах, из которых извлекли этих людей, им нет равных, а для сабхи их ещё и приодели. У того, что стоит ближе всех ко мне, на щеке багровеет трёхполосая метина — верно уж, не одна игра кончалась для таких, как он, потасовкой.
— Я буду играть сам за себя, — ожидаемо решает Царь Справедливости.
В древней грубой игре полторы сотни овечьих позвонков ссыпали в земляную яму, и оттуда игроки выхватывали по очереди сколько загребут. Самая убогая, самая низменная из забав — и тем не менее именно она подобала восходящему на престол царю, пока обычай не отжил, ведь цари им всячески пренебрегали, чтобы не соблазнять падких на разорительные азартные развлечения подданных.
Хастинапура предлагает Юдхиштхире нечто среднее между благородной чатурангой и той низкопробной потехой. Перед нами красуются «крестовые гонки», чаупар, на восьмиугольном тканевом поле из разноцветных квадратов. Игрой в кости их можно назвать лишь с натяжкой, и всё же эта игра тоже считается неподходящей для знати: то, как далеко зайдут фишки, решают броски трёх костей, длинных четырёхгранных брусков из слоновой кости, со скруглёнными концами, на торцах и посередине они инкрустированы ловящим блики кошачьим глазом — такие кости словно сами приглядывают за честностью игроков.
Я с замиранием сердца слежу за Юдхиштхирой. Император искусен сражаться в чатурангу, его привыкший к многоразличию задач разум, без сомнения, способен справиться даже с такой игрой, в которой он ни разу не пробовал силы. В иной обстановке я бы поклялась, что он сыграет на равных даже с опытным противником. Но то, как три кости пощёлкивают друг о друга и перелетают из руки в руку гандхарца… Я стараюсь не упираться взглядом в висок Юдхиштхиры, добавляя ему напряжения, но на какой-то момент словно вселяюсь в его тело, так на Рангабхуми зрители становились Арджуной, и тогда чувствую, что по хребту пробегает холодок страшной неизбежности.
— Правила игры императору несомненно известны. Напомню одно из таких, что применять приходится весьма редко, — размеренно говорит Шакуни, в словах которого мне чудится скрытая издёвка. — Тот, кому выпадет главная удача, тот, кто выбросит три шестёрки на трёх костях, получает право на дополнительный ход, тогда как обе стороны должны поднять ставки.
Яшма цвета запёкшейся крови, медовый халцедон, лиственный гелиотроп и небесная бирюза — полукруглые фигурки, щедро отделанные золотом и серебром, изнутри полые, чтобы можно было водружать одну на другую, удваивая и утраивая их силу, покамест праздно бездвижны в середине доски. У нас на глазах слуги подходят и убирают жёлтые и зелёные, оставляя только два цвета.
— Здесь, в лучшем из городов, в наиболее благоприятный день и час, — несколько надтреснутым, но всё ещё внушающим трепет голосом провозглашает махараджа, — я объявляю начало дружеской игры, священной игры, игры, которая решает судьбы царств и участь царей! Пусть подуют в океанские раковины и протрубят в карнаи, пусть будет роздана милостыня и странники допущены к угощению, и пусть брахманы воскликнут «свасти!»
— Что ж, сочтёмся, любящие братья мои! — улыбается Суйодхана. — Сколько бы ты ни поставил, о император, обладающий безмерным богатством, увидишь, я найду, что прибавить сверху!
По губам Юдхиштхиры проходит тень улыбки. После раджасуйи богатство императорской Индрапрастхи — оживлённого торгового перекрёстка, наследницы всех перебитых разбойничьих ватаг — пожалуй, превосходит даже хастинапурское, а Суйодхана не владеет всей Хастинапурой, он всего лишь младший из двух её царей, до сих пор — ювараджа только по названию, без посвящения.
— Итак, какова будет первая ставка?
Юдхиштхира впервые в жизни берёт кости с доски — вероятно, ещё тёплые от рук Шакуни — и вращает их в ладонях тем же движением.
— Блюдо отборного жемчуга и ожерелье с золотыми подвесками. Мой бросок… одиннадцать. — Император наклоняется вперёд, некоторое время напряжённо всматривается в поле и перемещает все четыре свои фигурки.
— Одиннадцать, «павлин»! Удачное начало! — восхищённо хлопает по бедру Суйодхана. — У моего старшего брата лёгкая рука. Поставлю то же самое. У меня ведь тоже, веришь ли, немало богатств и драгоценностей. Может быть, у моего старшего брата их и больше, зато я точно знаю цену всему своему достоянию.
Как странно он выразился напоследок…
— Ставки сделаны! — восклицает Шакуни. — Знатоки сути игры не склонны понижать ставки, как не пьётся слабое вино после крепкого. Да будет так и в нашей игре.
— Если так, в нашем случае игре суждено быстро закончиться, — чуть живее становится улыбка Юдхиштхиры.
