Странные последствия.

-Твою мать… Сколько он тут ходит? Наверняка долго, раз он, можно сказать просто, без других пояснений, ладно? Голодный и усталый. От это-же усталости ему иногда приходилось прятаться в старых норах животных, расширяя их, после чего у него запачканные в грязи, пыльные руки, но все же тепло. Или в больших и массивных корнях дерева, где уже более прохладно. В любом случае… Страж ненавидел это время. Ему больше по душе было, как в прошедшие времена, когда он отсиживал, свою ещё тогдашнюю пухлую задницу за мониторами, хоть потом после этого у него и болела спина… Он был огорчен тем, что не ценил то время. Да, у него болела спина, но сейчас, у него болит, черт возьми, все тело. Будто пьяный катался по мелким шарам, и сейчас, у него примерно так все и болит. Он был подавлен, но пытался держаться на плаву, когда находил рации, пытался с кем-то связаться, отправлял сигналы, пытался найти радио, хоть что-то. Ничего не было. Майлза - больше нет, его, растяпу, загрызли во сне. Он спал под корнями дерева, но не проверил их на обитаемость мутантов, бедняжка... Энн была не только отличной подругой, но и любимой девушкой. Хоть сама, и не знала о чувствах белого друга, думая, что тот просто сильно волнуется о ней. Хотя, это было правдой так-же. Он не знает, где сейчас находятся их кости, с остатками необглоданного мяса. Возможно, кто-то из инфицированных забрал их. Или кости просто покрылись трещинами, либо пропали. Кто знает, кто знает.. Не очень приятно это вспоминать, если честно. Это противно. Пошли дальше. Он остановился. Ему больно, ему плохо. Живот болезненно урчит, а голова ломается пополам от такого резкого шума. Ему нельзя показываться. Нельзя говорить. Нельзя бегать, ему нужно сохранить воздух, который и так он вдыхает с трудом. Он отдышивается и собирается дальше, поглаживая свой живот, который то и дело, часто напоминал о себе, из-за чего на него надавливали,стараясь угомонить. У него стало сильно посаженное зрение, он уже не видит на расстоянии вытянутой руки. А все от того, что ему приходиться часто напрягать глаза, что-бы сохранить итак низкий заряд камеры. -Там есть что-то?.. Голос хриплый и посаженный, его даже не слышно, в пугающей тиши полянки. Прищуривается, немного сжав губы, зажав свой живот, от чего орган неприятно скручивает. Думает "нужно осторожней", после слабо кивая самому себе, начав пытаться тихо и быстро перебраться за дерево. Сразу за толстым дубом, тот болезненно согнулся пополам, не имея право даже пискнуть. Он пытался отдышаться, но из-за сухого и суженого горла, которое болезненно режет при каждом вдохе, будто там несколько слоев острого стекла, альбинос открыл рот, стараясь заглатывать как можно больше воздуха. На его плечи легли большие, ледяные, как и их обладатель, руки. — Скоро все будет нормально. Просто потерпи немного, ладно? Он молчал. Он очень боялся говорить, сгибаясь от невыносимой боли в животе. -Ты меня узнал? Хоть моргни. Он отводит взгляд. -Посмотри на меня когда я говорю с тобой, Уолтен. У меня есть кое-что для тебя. Белый заглатывает воздух и дрожаще выдыхает, встав коленями на землю, горло скрутило как в неприятной судороге, походя на ангину, от чего, если-бы он сказал что-то, его просто напросто бы выблювало. В глазах начинает мутнеть. Тот берётся второй рукой на основание шеи, немного сжав ее, немного поднимая глаза вверх. -Нет, тебе нельзя вырубаться, Уолтен, ну хоть что-то, хоть пискни! Ему по щеке прилетает хоть и не сильная, но отрезвляющяя подщечина, заставляя альбиноса хоть как-то отреагировать на тень, после чего взгляд стал опять сильно мутным. -Слышишь меня, теперь? Высокий держал что-то в руке, немного сжимая это. Тот сложился в 3 погибели. -Открой рот, давай, немного отдохнешь и потом опять пойдём.. Чёрный приоткрыл рот белого, кладя туда какие-то съедобные ягоды, давая ему запить их, хоть какой-то водой, так-же кладя туда, и несколько таблеток, которые ему с трудом удалось отыскать. Тот хоть и сильным трудом и усилием смог их проглотить, а сухое горло резко стало ощутимым, но режущим, вызывая неприятную дрожь по всему телу. Он заглатывает воздух, а в глазах резко очень сильно потемнело, от сильного доступа к кислороду, сердце сильно забилось, грудь немного приподнялась. Он устал. Он растерян. У него нет никого, кроме одного.. Телепузика в его окружении? Возможно это просто его больная фантазия, а возможно и нет. Но он верит ему. Он хочет, кому-то верить. Виноват ли во всем он? Вероятно нет. Он и не винит себя в этом. В порывах редкой безудержной тоски он хочет выть, как волк в полнолуние, но нельзя, ибо тебя в любой момент могут попросту убить. Где, хоть где нибуть будет реальность, без опасности и вечного страха за свою жизнь? Наверное нет. Да, он боиться умирать. Он не хочет исчезать так жалко. Он хочет сделать, хоть что-то. Хоть какую-нибуть маленькую полоску правды на весь этот огромный чёрный лист. Он понимает, что ему нужно залечь и отдохнуть. Он понимает, но все ровно не остановиться, даже если он будет на грани обморока. Послышались всхлипы, почти детские, невинные всхлипы. Как ребенка обидели, и теперь он заперся в комнате и хнычет. Но это не ребенок. Это уже достаточно взрослый телепузик, который тихо хнычет от своей слабости, и естественной усталости. Это естественно, мы все разные, мы все слабые. Это - естественно. Ему нужно встать, но ноги не слушаются, дрожат и гнуться как в обратную сторону. Он не может встать. Физически. Белый смотрит в пустоту и сжимает дрожащие губы, опираясь спиной о кору дерева. В глазах не приятное жжение и щеки теперь мокрые. Нос побаливает, горло опять свело, не давая вздохнуть. Руки дрожат, голова начинает пустеть, взор мутнеть. Но мы же не думаем о последствиях? Он не заметил как с него сняли шляпу. Как сели рядом, и обняли ледяными, большими руками, прижав так-же к ледяному, большому и пустому телу. -Тихо, все нормально... Тебе просто надо отдохнуть.. Сейчас мы найдём безопасное место, и ты спрячешся там.. А дальше я поищю какое-нибуть укрытие с кроватью, прекрати волноваться о этом... Альбинос вцепился одной рукой в тень, как в свой глоток воздуха. Он вдыхал ледяной воздух, исходящий от тени и обжигающий и так больные стенки горла Уолтена. Это его единственный друг, и его единственное спасение. Его глоток воздуха и его верный союзник длинного пути. Он понурил голову вниз, оперевшись ему лбом в плечо, тихо пытаясь всхлипывать, но нос предательски заложило, затрудняя попросту спокойно дышать. Он вдыхал рывками, да и то - нечасто. Чёрный плотно прижимает его к себе, чувствуя горячее тело низкого, в особенности его кипячёной лоб, немного хмурясь и осматриваясь. -Давай, спокойно уже.. Главное - не спи, Уолтен, слышишь меня?.. Тот прикрывает глаза, слабо кивая головой, пытаясь придти в нормальное состояние. Чёрный гладит его по спине, смотря в сторону, готовый в любой момент подхватить и убежать с больным другом. Сейчас, белый спокоен - и это главное. При его то слабом сердце, да и столько бежать. Чёрный ещё удивлён, как у такого маленького, худеньково, но живого тела не случился инфаркт. Валтен лежал плотно к черному, наконец-то расслабившись, сжимая и обнимая его руку, как какой-то спасительный круг. Сразу наваливают воспоминания, а мягкие, непонятные, но приятные руки утягивают его куда-то, обволакивая оболочкой тихого сна, невзирая на предупреждение чёрного. Он чувствует, что он в безопасности. И это то, во что он с уверенностью верит.

***

Видны размытые, немного непонятные силуэты давно ушедших друзей. Майлз, Энн, Генри*, остальные.. Даже странная грусть навалила, На это он лишь улыбается, но так натянуто и грустно, как ему вообще неприятно на них смотреть. Это не правда. Грязная ложь. Он до потери сознания любил их, и все сделает, лишь бы они опять вернулись. Всё. Слезы опять медленно скатываются из глаз, падая на плечо чёрного, дальше скатываясь вниз, холодея, но не замерзая. Чёрный посмотрел на его макушку, вздыхая, с усталым и грустным лицом, немного развернувшись к нему своей грудью, свободной рукой обняв маленькую плаксу, немного прижав к себе, но боковым зрением все ещё осматривался.

-Ничего, скоро все будет хорошо.. Последствий не будет.. Я обещаю..