Глава 2
1 июня 2020 г., 13:15
Кровь тоненькими струйками стекала по рукам, капля за каплей окрашивая раковину в новый, несвойственный ей цвет. Шумела вода, что лилась из открытого на полную крана, смывая многочисленные пятна с фарфоровой поверхности. Вся внутренняя сторона предплечий была исполосована; можно было заметить и старые глубокие шрамы, и лёгкие царапины, нанесённые не более чем неделю назад. Ополоснув лезвие под струёй холодной воды, молодой человек отложил его в сторону и подставил следом свои руки. Промыв раны, он выключил воду и, покинув ванную, вернулся в свою комнату, где обработал и перевязал повреждённую часть руки. Боль навязчиво пульсировала, напоминая о содеянном и не позволяя думать ни о чём другом. Ни о чём лишнем.
***
До начала первого урока оставалось около пятнадцати минут. Нолик, не спеша, пиная одинокий камешек по дороге, направлялся в школу. Всё это время его не покидало ощущение себя таким же маленьким и никому не нужным камешком; любой, кто превосходил в силе, мог задеть ради забавы или подобрать с земли, чтобы затем лишь выбросить. Люди жестоки и потому жесток весь мир, в котором более слабые, непризнанные обществом одиночки страдают от напора более сильных. Мир, в котором такие вот камешки, жестоко забитые у края дороги, вынуждены безропотно лежать в тени, ожидая своей участи и скрывая всю накопившуюся внутри обиду. Мир, в котором существовал Нолик Тверцов, сетуя на несправедливость злой мачехи-Судьбы. Добравшись до здания учебного заведения к середине первого урока, подросток нашёл себе укромное место в конце коридора возле библиотеки на третьем этаже и от нечего делать уткнулся в телефон, после чего, решив по десятому кругу проверить социальные сети, зашёл в одну из них, нарочно оставляя непрочитанными сообщения в беседе класса. Школа всегда была ужасным местом, и на то находилось немало причин: неучтивые учителя, нудные уроки, скучные перемены и конечно же глупые и раздражающие одноклассники, большинство из которых Тверцов желал бы никогда не знать. Однако неявка на занятия без уважительной причины временами приносила лишь ещё больше неприятностей, и свои запасы прогулов на ближайшие несколько дней Нолик исчерпал. Именно поэтому, как только прозвенел звонок на второй урок, он ещё некоторое время помялся возле двери нужного кабинета, после чего всё же вошёл в класс, тут же ловя на себе осуждающие взгляды одноклассников и учителя. Быстро преодолев расстояние до своего места за последней партой крайнего ряда у окна, он достал из рюкзака первую попавшуюся тетрадку и вместо неё вцепился в телефон, как в спасательный круг в этом безграничном море из лицемерия и жестокости, где не видно ни дна, ни берегов. Однако, как только подростку на глаза попался новый пост от Астурцева, окружающая мрачная действительность в мгновение поблекла. На свежеопубликованных фотографиях были изображены ребята в момент недавней встречи, и, поставив каждой по отдельности лайк, Нолик из любопытства открыл комментарии, впоследствии отметив, что из их всей компании, не отозвался лишь Файер. Даже Вектор ответил пару раз, прежде чем отбросить телефон в сторону, вероятно, сочтя общение неуместным в текущем отрезке времени. Впрочем, ему простительно: повседневной занятости Таньшиева можно было лишь посочувствовать, и, поскольку все уже привыкли к его напряженному графику, особо не беспокоили. Что же касается Лисецкого, юношу едва ли можно назвать крайне занятым человеком, однако отвечать своим товарищам в интернете он, по всей видимости, не считал нужным. Застать Файера «в сети» в целом являлось огромным достижением, хотя и, справедливости ради, некое постоянство в его появлении онлайн всё же присутствовало. Перейдя во вкладку «Друзья», Нолик спустя ещё пару кликов оказался в профиле Лисецкого. Благо, что юноша ещё в начале их знакомства принял заявку и даже ответил взаимной. Правда, найти что-то интересное на его странице вряд ли представлялось возможным: фотографий насчитывалось немного, а большая часть личной информации была либо не заполнена, либо, возможно, скрыта; горел лишь статус «был вчера в 3:47». Даже забавно, они общаются уже больше года, но назвать их друзьями можно лишь с натяжкой. Забавного, по правде говоря, в этом мало. Загадочность Лисецкого не отталкивала, но выстраивала непреодолимую стену между ним самим и окружающими, не впуская за эту невидимую границу никого, кроме, разве что, Вектора. Что ж, точно не Нолику его судить — у подростка не было и одного единственного друга, не говоря уже об обширных крепких связях. Его отношения не ладились даже со старостой класса, который, по всеобщему признанию, считался олицетворением ангела, сошедшего с небес. И раз уж не получалось общаться с самым доброжелательным человеком в окружении, что уж говорить о людях, которые его презирали? Впрочем, к счастью для Тверцова, прозябать за школьной партой ему оставалось недолго; по окончании девятого класса он исчезнет из жизни своих неразумных одноклассников и никогда больше не встретит никого из них. Подводя итог собственным размышлениям, Нолик одним жестом закрывает приложение и переходит к одной из установленных оффлайн игр, в который раз позволяя себе выпасть из реальности, вынуждающей его раздумывать о неприятных вещах. Так проходит весь учебный день. С трудом дождавшись последнего урока, Тверцов, почти не глядя, собирает портфель и спешит прочь. Выбегая из здания, он по привычке оглядывается по сторонам и, замечая знакомые лица возле школьной ограды, запоздало сожалеет о собственной расторопности. Будь он сейчас вместе со своими одноклассниками, в числе которых было несколько неравнодушных к чужим проблемам ребят, бояться бы кучки задир не пришлось. Но кто знает, проигнорируют ли присутствие Тверцова, появись он на глазах в гордом одиночестве? Огорчённо вздохнув, Нолик уставился в пасмурное небо. И что не так с этой чёртовой погодой? Что не так с этим чёртовым миром? Раздавшийся рингтон заставил парня вздрогнуть всем телом и, не раздумывая, принять вызов. — Хаюшки, — прозвучал в трубке Шпулин голос — такой же доброжелательный и наполненный теплом, как и всегда. — Привет, — поздоровался в ответ Нолик и, дабы поддержать разговор, торопливо добавил: — Ты что-то хотела? — Ага! Мы тут собрались с ребятами встретиться, подумали, может, и ты присоединишься. Игрек и Верта точно будут, а вот насчёт остальных… Альт сказал, что отсыпается, а Вектор снова работает. Файер, по классике, не отвечает. А ты как? — Ну, я не против. А где? — Если честно, пока не знаю. Погода что-то не очень… Может, тогда на фильм какой-нибудь сходим, что думаешь? — На фильм? — мысленно прикидывая стоимость билета и соотнося его с остатками карманных денег на этот месяц, Нолик прищёлкивает языком. Если он потратит всю сумму сегодня, следующую неделю ему придётся выживать без единой копейки в кармане, либо же — что даже страшно представить — просить у родителей. Ответ напрашивается сам собой. Закончив разговор на малоприятной ноте, Нолик ещё раз тяжко вздыхает и прыжками спускается с лестницы, ожидая, когда со школы вывалится толпа народа, с которой он мог бы смешаться. Под долгожданный скрип входной двери гремит гром. Тверцов притворяется, что занят чем-то важным в своём телефоне, однако успевает заметить, кем является вышедший человек. И как бы сильно Нолик не презирал учителей на каждом уроке, в текущей ситуации появлению одного из них лишь обрадовался. Последовав за преподавателем, подросток успешно покинул территорию школы и прибавил шагу в надежде не попасть под дождь. Возвращаться домой мокрым до нитки совсем не хотелось, однако у Вселенной, похоже, были иные мысли на этот счёт. Не прошло и минуты, как начало моросить, вынудив парня развернуться в сторону ближайшей автобусной остановки и дожидаться нужного транспорта с прискорбным выражением лица.***
— Эй, Симка! — девушка вздрогнула, услышав в коридоре своё имя, и резко обернулась на звук. Отыскав взглядом махающего ей одногруппника, она мельком проверила время на телефоне и в напряжении уставилась на подбегающего юношу. — Тебе что-то нужно? — поинтересовалась Тверцова, когда тот оказался рядом. — Ага, — кивнул в ответ парень. — Мы же с тобой в одной группе, вот я и захотел узнать, как идут дела с твоей частью работы. Успеваешь? Симка заподозрила что-то неладное в столь внезапном приступе внимания, но высказывать свои сомнения не решилась. Молча продолжив путь к нужной аудитории, она бросила ещё несколько взглядов на последовавшего за ней юношу, после чего всё же сформулировала, как ей показалось, исчерпывающий ответ: — Я почти закончила, можешь не переживать. Это всё? — Ну, не совсем, — отвернувшись от собеседницы, он вновь заговорил теперь уже заискивающим тоном: — Слушай, раз у тебя уже всё готово, то, может, и мне поможешь? А то у меня, помимо универа, ещё работа, сама понимаешь… Никак не успеваю, а вас подводить не хочу. — Ладно, тогда пришли мне, что уже готово. Глупо будет дважды выполнять одну и ту же работу. — Окей. Вечером тебе напишу. Пока, — парень вежливо улыбнулся и двинулся прочь, очевидно не планируя посещать последнюю по расписанию пару. Впрочем, Симку это уже не касалось. Она вздохнула и направилась к свободным местам в аудитории, мысленно приписывая ещё одно дело к списку своих планов на вечер. Первые парты, по обычаю, всё ещё оставались пустыми, и девушка бесстрашно заняла одну из них, после чего достала все необходимые принадлежности: лекционную тетрадь, ручку и несколько текстовыделителей. Открыв прошлые записи, Тверцова бегло пробежалась по основным параграфам и сосредоточила внимание на самой последней теме, чтобы возобновить в памяти ранее заученную информацию. Когда кто-то занял место рядом, девушка бросила на подсевшего человека удивлённый взгляд, узнавая в нём своего одногруппника. Он озорливо улыбнулся ей, и Симка сконфуженно уткнулась в тетрадь. Ещё с конца первого курса этот парень время от времени оказывался на соседних от Тверцовой местах или в одной с ней группе, и, по большей части, она не имела ничего против. Смущало лишь поведение юноши и его участившиеся внимание к Симке, которую люди предпочитали не замечать до того момента, пока сами не нуждались в помощи. И сколько бы раз он не выбирал её в напарники, каждый — поражал, как первый. Раздавшийся глухой хлопок выводит Тверцову из задумчивости. Она резко поднимает голову и неожиданно для себя натыкается взглядом на ещё одного юношу, стоящего подле её одногруппника. Лисецкого девушка знала лишь заочно — по слухам и сплетням, мельком услышанными от других учащихся, однако те были настолько разрозненными и часто противоречащими друг другу, что составить единое представление стоило большого труда. Симка никогда не вглядывалась в чужие черты лица, но, с объективной точки зрения, молодой человек обладал привлекательной внешностью. На таких приятно посмотреть, но не более того. Уж больно высока вероятность разочароваться в очаровательной мордашке, когда узнаешь, что творится под ней — в черепной коробке. Помимо же внешних данных, комментировать Симке было нечего, однако, опираясь на доводы других студентов, она довольно скоро пришла к выводу, что интересоваться там попросту и нечем. Люди, которые пользовались природными данными и не прилагали никаких усилий ради достижения целей, вызывали в девушке лишь отвращение. Доучиться до третьего курса, получая зачёты за счёт симпатий преподавательниц? Вздор. Никакого уважения ни к себе, ни к окружающим. — Вернуть не забудь, — произносит Лисецкий, вероятно, имея в виду ранее брошенную на стол тетрадь. Симка и раньше замечала, что эти двое неплохо общаются, однако, что их могло связывать, до сих пор не понимала. Может быть, взаимовыгодные отношения? Или они закадычные друзья ещё со школы? Пожалуй, у Тверцовой недостаёт информации, чтобы делать какие-либо выводы, так что все эти размышления — бессмысленная трата её временных ресурсов. Бросив оценивающий взгляд в сторону красной копны волос, девушка вновь вернулась к повторению лекции. И если уже спустя мгновение её мысли свернули в другую колею, винить в этом стоит болтливых юношей. — Чего это ты за первой партой? Тяга к знаниям внезапно оказалась сильнее хронического недосыпа? — Не мог пройти мимо своей любимой одногруппницы, — Астурцев жестом руки указывает на рядом сидящую девушку, тут же привлекая всё её внимание к разговору. Его тон звучит насмешливо, и оттого быть предметом чужого обсуждения ещё более неприятно. — М-мм… Не та ли самая, из-за которой в прошлом году почти всему вашему потоку двойки выставили, а потом целый месяц дрючили всех без разбора? Эта «любимая»? — Ну же, чувак, чего ты сразу о плохом? Умный человек, начитанный, знающий своё дело. — Зубрилка, я понял. Ладно, — парень уже собирается уходить, как вдруг замечает прикованный к себе недоброжелательный взгляд. Симка уже давно исподлобья наблюдала за ним и морально готовилась к словесной схватке. Не то чтобы она любила затевать споры и привлекать к себе излишнее внимание, но, если Лисецкий первым сделает выпад, она непременно нанесёт контрудар. Или хотя бы постарается. Юноша задумчиво поднимает брови и поочерёдно стучит пальцами по поверхности стола; вскоре после этого недоумение на его лице сменяется ощутимым превосходством. Симка, подмечая эти перемены, начинает чувствовать себя жертвой, пойманной в клетку, но оттого лишь сильнее хмурится, вызывая у другого усмешку. — Грызёшь не только гранит науки, но и людей? Купи шоколадку, тоже неплохой перекус, знаешь ли. — Понятия не имею, о чём ты, но, для справки: в непрошеных советах от невежд не нуждаюсь, — со сдержанной злостью, чётко выговаривая каждое слово, отвечает Симка и с ложной уверенностью смотрит прямо в глаза юноши. Впрочем, смутившись, опускает взор чуть ниже. — Невежд? — вторит ей Лисецкий, и его глаза опасно сверкают — так, во всяком случае, рисует Симке её воображение, заставляя всё тело сжаться от зарождающегося в груди страха. Парень наклоняется, чтобы быть на том же уровне, что и девушка, и хмыкает, неосознанно вынуждая её вновь пересечься с ним взглядом. — Будь проще, люди не любят, когда на них смотрят свысока. Хотя чего это я? Тебе, вероятно, нет до этого никакого дела. Невежа, — по слогам произносит Файер и, резко выпрямившись, машет своему товарищу на прощание, спешным шагом уходя из аудитории. Симка же тревожно упирается взглядом в конспект, тщетно пытаясь вникнуть в написанное: буквы оборачиваются непонятным символами, дыхание становится поверхностным и обрывистым, а сконцентрироваться получается лишь на шёпоте окружающих и собственных дрожащих руках. Очередной полный провал.***
Лисецкий покинул аудиторию с задумчивым выражением лица и, лавируя между другими студентами, двинулся по коридору. Оставалась ещё минута до завершающей на сегодня лекции; лекции, на которую катастрофически запрещалось опаздывать. И хотя преподаватель, скорее всего, и сам не успеет вовремя, испытывать судьбу не хотелось. Добравшись до аудитории, парень пробежался глазами по присутствующим и, отыскав знакомое лицо, направился в конец ряда. Вектор уступил ему место у стены, и Файер, расположившись поудобнее, отрешённо уставился на доску, всю исписанную мелом ещё с предыдущей пары — если никто из студентов не вспомнит о святом правиле готовить доску к занятию, их всех ждёт очередная воспитательная беседа. Волнует ли это Лисецкого? Нисколько. Не давало покоя другое — поведение незнакомки. Невелика потеря — не нравиться такому человеку, как она, — однако странное чувство зудело внутри, убеждая, что неприязнь девушки была не безосновательной и Файеру не стоило реагировать на её внимание. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Вне зависимости от того пытается ли он быть — или по крайней мере казаться — достойным человеком, всегда найдутся те, кто осудит или воспылает слепой ненавистью. И, увы, противоядие этому явлению одно — смирение. — О чём задумался? — невзначай спрашивает Вектор, старательно подмечая любые, последовавшие за его словами изменения в лице друга. Тот, покусывая нижнюю губу, отводит взгляд сначала в потолок, после чего переводит его на Таньшиева и нарочно медлит с ответом. — Если не собираешься говорить честно, лучше промолчи. Мне не принципиально лезть в твою голову, просто поинтересовался, — со вздохом добавляет парень, после чего берёт со стола ручку и подпирает голову свободной рукой. Преподаватель, объявившись в аудитории, сходу начинает вести лекцию, и времени на разговоры не остаётся. Лисецкий мгновением позже присоединяется к работе, в глубине души радуясь удачному стечению обстоятельств. По завершении лекции, парни в неторопливом темпе собирают свои вещи и одновременно с другими студентами покидают аудиторию. Вскоре после этого Вектор заводит непринужденный разговор, позволяя Лисецкому забыть обо всех происшествиях сегодняшнего дня и в нейтральном расположении духа добраться до дома. Оказавшись на пороге квартиры, юноша глубоко вздыхает и прикрывает от навалившейся усталости веки. Тишина пустого помещения успокаивает, но вместе с тем нагоняет хандру. Проведя в таком меланхоличном состоянии, подпирая двери собственным телом, около пятнадцати минут, Файер ещё раз вздохнул, после чего наконец снял верхнюю одежду и проследовал в другую комнату. Незавершённые дела в виде стопки тетрадей на рабочем столе и ушедшего в спящий режим ноутбука с не меньшим количеством открытых вкладок и документов тут же бросились в глаза, но Лисецкий успешно проигнорировал их существованин и рухнул в кровать, вскоре проваливаясь в сон.
