Шрамы скрываются под рукавами, боль — под самой счастливой улыбкой

      Задержавшись после уроков по вине преподавателя, Тверцов покинул опустевшее здание школы. Усталость давила на плечи, а полупустой рюкзак казался непосильной ношей. Игнорируя тяжесть в ногах, подросток медленно спустился по лестнице и осмотрелся вокруг. Школьный двор был довольно просторным, огороженный двухметровым забором из металлических прутьев. От основного асфальтированного участка вокруг учебного здания отходило несколько дорожек, ведущих к выходу с территории, спортивной площадке и на задний двор. Нолик двинулся вперёд по одной из них, когда заприметил движение возле ворот. Живот тут же скрутило от подступившего страха. Несколько ребят из классов постарше целенаправленно двигались в его сторону, и горький опыт подсказывал, что приятной беседы не предвидится, а избежать стычки не получится, даже если побежать прямо сейчас.       Предчувствие не подводит. Один из подошедших бесцеремонно обхватывает его за плечи и с гадкой ухмылкой грубо прижимает к себе. От парня несёт сигаретным дымом и тошнотворно-кислым запахом пота; Нолик предпринимает заведомо провальную попытку отпрянуть, но лишь провоцирует старшеклассника усилить хватку. Под фальшиво-весёлые голоса его против воли тянут за собой и уводят на задний двор к небольшой складской постройке, с годами утерявшей своё изначальное предназначение и теперь лишь прикрывающей обзор со стороны школьных окон. Наконец Тверцова отпускают, а затем грубо толкают и припирают к обшарпанной кирпичной стене. Спину обдаёт леденящим холодом. Рюкзак спадает с плеча и с глухим звуком приземляется в грязь. Далёкий шум с улицы: чьи-то голоса, детские визги, рёв автомобильных двигателей – ярко контрастирует с гнетущей тишиной заднего двора. Асфальт под ногами покрыт засохшими пятнами крови и беспорядочно разбросанными окурками. Четверо юношей окружают Нолика, ещё один предусмотрительно стоит на шухере. Парень, что ранее силой приволок его сюда, теперь надменно смотрит на него сверху вниз; с его лица не сходит ухмылка. С характерным хрустом размяв кулаки, он самодовольно хмыкает, после чего, вновь сократив дистанцию, упирается одной рукой в стену и нахально произносит:       – Помнишь, что мне сегодня сказал? – Тверцов хранит молчание, сосредоточившись на собственном дыхании. В горле встаёт ком. Ему не впервой оказаться в подобной ситуации, но каждый такой раз ощущается особенным. По-своему унизительным. По-своему болезненным. По-своему страшным. – Вспоминай! – старшеклассник бьёт ладонью по стене рядом с его лицом, и Нолик рефлекторно дёргается. Он с трудом прогоняет весь сегодняшний день в памяти, смутно припоминая свой колкий ответ. Всплывает картинка: кто-то нарочно толкает его в плечо, когда они пересекаются в коридоре, и Тверцов, пошатнувшись на ногах, ядовито и дерзко комментирует чужую неуклюжую походку, заслуживая в ответ угрозу расправы. Неужели подобное стоило этого спектакля? – Ты походу туго соображаешь. Ну, ничего, освежим тебе память. Заодно, может, и за базаром своим следить начнёшь.       Первый удар приходится в солнечное сплетение. Воздух вырывается из лёгких со стоном. Обжигающая, резкая боль расплывается волной по всему телу. Нолик рефлекторно сгибается пополам на подкашивающихся коленях и сквозь кашель пытается вдохнуть. Задыхается, но времени на передышку не остаётся. Его грубо хватают за плечо и швыряют обратно. Холод стены врезается в спину, последующий удар рассекает губу до крови. В ушах раздаётся пронзительный звон, перекрывающий выкрики ребят; зрение теряет фокус. Когда тело лишается поддержки, он падает на колени, упираясь ладонями в мокрый асфальт. Мелкие камешки впиваются в кожу. Кулаки сменяются твёрдой подошвой. Хлопающие удары сыпятся со всех сторон: по спине, рёбрам, плечам и ногам. Нолик старается прикрыть руками голову и прижимает колени к себе в отчаянной попытке защититься. Дышать становится сложнее. В голове ни одной связной мысли, только отчаянное желание оказаться где-нибудь не здесь. В другом месте. В безопасности. Кто-то дёргает его, приподнимая с земли и вынуждая раскрыться перед новым градом ударов, пробирающих до самых костей. Боль сопровождается непрекращающимися выкрикиваемыми оскорблениями и хриплым смехом. Медный вкус крови на губах вызывает тошноту. Когда удары наконец стихают, его резко тянут за волосы и вынуждают приподняться. Взгляд, жёсткий и полный насмешливого презрения, смотрит в упор; сквозь неутихающий шум звучит грубый прокуренный голос:       – И где же твоя прыть, а? Уже сдулся?       Нолик открывает глаза, щурясь от боли. Ярость кипит, грозясь поглотить его целиком, но не находит выхода. Изо рта вырываются сдавленные хрипы. Из последних сил он пытается отстраниться, но задира лишь сильнее сжимает кулак в его волосах. Нолик мечет на него взгляд, полный чистой немой ненависти, и, собирая остатки смелости, выплёвывает сквозь сжатые зубы:       – Будто есть смысл тратить на тебя слова.       Сказанное вызывает новый всплеск агрессии. Искаженное злобой лицо напротив становится последним, что он видит. Парень бьёт кулаком прямо в скулу; хватает одного удара, чтобы повалить Тверцова на землю. Тупая боль от столкновения со стеной распространяется по затылку; спустя мгновение щека горит от прикосновения с ледяным, режущим, словно наждачка, дорожным покрытием.       – Мало тебе, паскуда?! – старшеклассник наносит несколько ударов кулаком по плечам и спине, а затем поднимается на ноги и бьёт ботинком в неприкрытый живот. – Мелкий выблядок! – удар повторяется. – Вот тебе! – ещё один. – Пидорас! – и снова. Нолик кряхтит и вместе с кашлем сплёвывает слюну, смешанную с его кровью. Сжимает челюсти в отчаянной попытке сдержать стоны и всхлипы. Чувство беспомощности одолевает с новой силой, на короткие мгновения затмевая тактильные ощущения. Он не может ничего сделать. Слишком слаб, чтобы постоять за себя. Слишком горд, чтобы взывать о помощи.       Кажется, будто кошмар длится вечность и будет продолжаться ещё одну. Он не знает, сколько проходит времени, но сквозь спутанное сознание молится о тишине. Быть может, он уже умер и эти муки наказание за все его грехи. Сквозь шум в ушах раздаётся долгожданное: «Хватит с него, а то ещё откинется», – и всё затихает. Парни харкают на асфальт рядом с его обездвиженным телом и, обсуждая собственный триумф, наконец уходят прочь, громко смеясь.       Тверцов не шевелится. Поначалу мир кажется нереальным, звуки – приглушёнными, боль – далёкой, неосязаемой. Облегчение временно, словно короткая передышка после изматывающего марафона. Постепенно, секунда за секундой, чувства возвращаются и бьют с большей силой, чем прежде. Каждый вдох отзывается жгучей болью, пронзающей всё тело. Он срывается на сухой, мучительный кашель, сжимаясь от новых приступов; во рту стоит отчётливый привкус железа, что-то тёплое и мокрое стекает по распухшим губам и щекам. Асфальт под ним окрашивается свежими кровавыми пятнами, и он закрывает отяжелевшие веки от бессилия. Дышать по-прежнему удаётся с трудом. Ссадины на открытых участках кожи горят. Тошнота подступает к горлу. Потрёпанная одежда пропитывается грязью и потом. Он чувствует слабость и накатывающее волнами головокружение. Постепенно звон в ушах стихает, а дрожь становится ощутимей. Окутывающий холод проникает под тонкую светлую кожу. Где-то внутри полыхает стыд: за свою слабость, неосторожность, за жалкое положение, в котором оказался. На краю сознания теплится надежда: «лишь бы никто не видел». Всё равно не помогут. Никому нет дела. Люди эгоисты и безразличны к чужому горю. Такова их сущность. Тверцов и сам не лучше. Он никогда бы не полез разнимать чужую драку, подставляя себя. И именно поэтому подобное повторяется снова и снова. Где спасение?       Нолик прерывисто выдыхает. Его сознание рассеянно; он теряет контроль над собственными мыслями и плывёт по их извилистому течению, не сопротивляясь.       Он не хочет никуда идти. Может он умереть прямо здесь? Возможно, тогда этих выродков привлекут к ответственности. Возможно, тогда на Тверцова обратят внимание. Заметят его боль. Лучше поздно, чем никогда. Хотя о чём это он? Лучше? Бред. Всё это бесполезно. Не в этом случае. Даже мёртвым он будет для всех лишь проблемой. Мать рассердится за испорченный образ семьи, отец сильнее погрузится в работу, как и обычно при возникновении сложностей, Симка… Наверное, обрадуется, что ей больше не нужно следить за бестолковым братом. Что он теряет? Какая от него польза этому миру? Микроскопическая пыль Вселенной. Мгновение в бесконечно текущем времени.       Мир ненавидит его. Он ненавидит весь этот мир. Во всяком случае, их чувства взаимны. Он может с этим справиться. Он должен. Нужно лишь подняться. Вернуться домой. Принять душ. Переодеться. И всё это останется в прошлом.       До следующего раза.

***