Две стороны монеты

Луговая трава колыхалась и тихонько шелестела от порывов ветра, и шелест этот напоминал едва уловимый шёпот. Когда он звучал, Лиэлу останавливалась и прислушивалась, как будто желала разобрать в этом шёпоте слова, и тогда ветер начинал трепать её волосы и одежду. Лиэлу интересовало всё, что было связано с людьми: она носила людскую одежду, выходила далеко из леса и смотрела на башни имперских городов. Нет, она не отказывалась от своих корней, она изучала эльфийскую магию, как и все, ждала возвращения Галлеана, бога, покинувшего свой народ, и любила эльфийские леса всей душой, но всё людское казалось ей необыкновенным и чудесным. Вот и сейчас она замерла, завороженная имперским лугом. Эта удивительная изумрудно-зелёная трава, это высокое чистое небо, не закрытое ветвями деревьев, приводили Лиэлу в восторг своей инаковостью. "Неудивительно, что, глядя в эту синюю бесконечность, люди верят, что Всевышний там и всегда смотрит на них", — подумала она и сделала глубокий вдох, наслаждаясь необычным ароматом луговых трав. Чьи-то шаги разом вывели эльфийку из мечтательного настроения. Мгновение — и Лиэлу незаметно затаилась, как дикий зверь в засаде. Её стало не видно, не слышно, словно она исчезла с лица всего Невендаара. По лугу торопливо шли дети. Два человеческих ребёнка. — Почему ты думаешь, что где-то поблизости есть эльфийские леса? — с сомнением спросил тот, что помладше. — А откуда тогда этот лист? — отозвался старший и гордо поднял над головой лист эльфийского клёна. Резной, с изящными жилками, золотисто-жёлтого цвета, похожий на чудесное украшение, над которыми годами работал искусный ювелир. Такие листья в самом деле можно было встретить только в эльфийских лесах. — Даже если так... то... то зачем нам туда? Я думаю, это опасно! — тот, что помладше, неуверенно мялся и опасливо поглядывал по сторонам. — Братишка, да ты трус, — с упрёком отозвался страший и тут же мечтательно заулыбался: — ты лучше подумай, какие ягоды и орехи должны там быть! Затаившаяся Лиэлу улыбнулась. Дети всегда остаются детьми, будь это маленькие эльфы, люди, да что там — даже гномы! Вот только в лесу им лучше и в самом деле не появляться. Эльфийка помнила, как не любит чужаков дозорный Инора'ак. Меткого стрелка может не смутить, что вторгшиеся на границу люди — всего лишь расхрабрившиеся дети. Стараясь двигаться неслышно, Лиэлу сняла с головы венец из сухих листьев, которые привыкшим к зелени людям, наверное, должны были казаться бронзовыми, забежала чуть вперёд на дорогу и там бросила его прямо на землю. После этого она опять спряталась в зарослях высокой травы. — Гляди! Ничего себе! — старший мальчик нагнулся и поднял венец. — Может, это из него выпал лист? — задумчиво произнёс младший. — Дашь посмотреть? — И так ясно, что из него, — проворчал старший, — здоровецкая вещица! Надо друзьям показать! — Может, подарить маме? — Не-е, сначала покажем друзьям, а потом... а потом и правда можно подарить! Лиэлу снисходительно покачала головой и направилась к лесу, полагая, что никогда больше не увидит этих людей. *** Паника похожа на эпидемию. Как страшная болезнь, быстро и неумолимо передаётся она от человека к человеку. Город мучительно ожидал нападения. Кто мог, тот уже сбежал отсюда. Дальше, в Фергал, чтобы спрятаться за несокрушимые стены столицы. Кто не мог — завидовал тем, кому повезло больше, и почти обречённо молился Всевышнему о спасении. Нападения ждали каждый день, каждый час. Возле стены, которая ныне казалась жителям не прочней фарфоровой вазы, в угрюмой задумчивости стоял охотник на ведьм, крепко сжимая в руках заточенный крестообразный стилет. Он был совсем молод, на лицо почти мальчишка, но в волосах его уже белели седые прядки, в глазах была мрачная решимость, да и боялись его многие побольше инквизитора, с которым он прибыл в город. Если инквизитор в основном занимался бумагами, писал какие-то подозрительные письма и доносы, в основном пребывая в своём кабинете и не тратя времени на прогулки по городу, то молодой охотник на ведьм, часто ходивший по улицам, внушал страх. Не раз он останавливал у ворот тех, кто хотел покинуть обречённый город, особенно если это был стражник или другой боеспособный мужчина. С гневом и презрением смотрел на них и грозил расправой. И люди в страхе сникали, потому что те, кто служит инквизиции, слов на ветер не бросают, и их угрозы не бывают пустыми. При виде охотника на ведьм робели и невольно съеживались под внимательным взглядом суровых зелёных глаз даже те, кто и не замышлял побег. Но сейчас его мало что интересовало, кроме собственных мыслей. Он тоже, весь бледный от волнения, ожидал того дня, когда легионы нападут на город и придётся дать им отпор. Но не боя боялся он, а того, что скоро, совсем скоро ему придётся убить своего родного брата. Ведь теперь он среди них.