Две стороны монеты

Терпкое красное вино плескалось в бокалах из тонкого хрусталя. Гости чокались и смеялись. Стол ломился от яств. Чего стоил один только жирный гусь, запечённый с яблоками. Его запах мог заставить любого захлебнуться слюной, а ведь были ещё рыба под ароматным соусом, баранья нога, обложенная запечёнными овощами, и ещё множество вкусного. — Мы остановились на привал тогда. Сходили за хворостом, развели костёр, а к этому времени совсем уж стемнело. Темно-о, хоть глаз выколи. Там было бревно, мы на него все и сели. А это оказалась, представьте, дубинка холмового великана! Ох, он и разозлился! — увлечённо рассказывал Курт. Раньше он охранял торговые караваны и теперь часто травил байки о том времени. Им мало кто верил, порою они были невероятны до нелепости, но приглашать на праздники, всяческие обеды и ужины его любили. Свои истории Курт излагал вдохновенно, выразительно жестикулируя — слушать его было одно удовольствие. — Ничего себе! — Ну и что же ты? — с интересом спросил Гюнтер и откинулся в кресле, держа в руке полупустой бокал. Именно Гюнтер пригласил всю эту компанию на ужин в своём доме, а если быть точнее, то в доме своих достопочтенных родителей, которые ненадолго уехали, оставив поместье на сыновей. — Тогда мы вс... — стоило Курту продолжить свою увлекательную историю, как входная дверь скрипнула, открываясь. Все обернулись и увидели младшего брата Гюнтера — Гензеля. Внешне братья походили друг на друга: оба худые, высокие, у обоих густые каштановые волосы, приятные черты лица и зелёные глаза. Но кое-чем они и различались: например, у Гензеля было чуть более округлое лицо, а у Гюнтера — чуть узковатые, как будто лукаво сощуренные, глаза. Характерами же они отличались невероятно: старший был весёлым повесой, легкомысленным транжирой, любителем больших компаний и всяческих развлечений, младший же, напротив, — тихим, как говорят, домашним, ответственным; с раннего детства он во всём слушался родителей и старался совершать только правильные поступки. За это его часто ставили в пример Гюнтеру, что того немало возмущало. Где такое видано, чтоб младшего брата ставили в пример старшему?! Гензель замешкался на пороге, невнятно, явно смущаясь, поздоровался с гостями и посмотрел на брата с укоризной. — О, это мой младший братишка,— пояснил Гюнтер, хотя большинство это знало и так, и приподнялся с кресла. — Гензель, ну чего ты застыл на пороге? Давай к нам! Гензель отвёл взгляд и пробубнил что-то неразборчивое. Тогда Гюнтер поставил пустой бокал на стол, встал, подошёл к брату и хлопнул того по плечу. — Ты чего, стесняешься? — Зачем же ты опять?.. Мама и папа будут сердиться, — тихо упрекнул его Гензель, слегка отстранившись. — Сколько тебе лет? Ты уже взрослый парень, а всё ещё без конца оглядываешься на маму и папу! — с легкомысленным смешком отозвался старший брат и добавил: — Нечего тут стесняться, тебе тоже не вредно повеселиться! — Это тебе надо быть серьёзнее, — Гензель отвёл его в сторону, чтобы гости не слышали разговор, — ты забыл, что у нас туго с деньгами? Папа и так весь в долгах, а ты кутишь, как ни в чём не бывало! — На самом деле я в этот раз не сильно потратился: вино купил дешёвое, молодое, да и рыбу гномскую в этот раз брать не стал, обошёлся простой речной. — Утешил, — покачал головой Гензель. — Ты что, хотел купить и её? — Врать не буду: хотел, но не стал, — развёл руками Гюнтер. — И вообще, чего ты такой зануда, прямо как старый монах? Давай к нам, ты ведь голоден. Гензель хотел возразить, но услышав предательское урчание своего живота, сдался и уселся ко всем за стол. Однако вид у юноши при этом был такой виноватый и неуверенный, он так стыдливо опускал глаза, точно его уговорили не поужинать с весёлой компанией, а влезть в чужой сад за вишнями. — Небольшое семейное разногласие, — объяснил гостям Гюнтер, важно усаживаясь обратно в кресло. — Ну, так чего там дальше-то произошло, Курт? И Курт продолжил. Начинающая хмелеть компания смеялась на протяжении всей его истории, а после неё начались песни. На этом Гензель решил, что с него хватит, и ушёл по лестнице наверх, в свою комнату, но уснуть ему все равно удалось далеко не сразу, так как с каждой песней — и, надо полагать, с каждым кувшином вина — голоса становились всё громче и всё противнее. Утром Гензель застал стол не только неубранным, но ещё и варварски сломанным, на полу блестели осколки от разбитой посуды. Гюнтер спал одетым прямо в кресле. — Гюнтер, — Гензель осторожно коснулся плеча брата. Веки спящего дрогнули, он немного поворочался в кресле и наконец открыл глаза. — А, это ты, — сонно пробубнил он. — Доброе утро. После чего опять закрыл глаза и тихо засопел. Гензель уж было подумал, что сейчас будить брата просто бесполезно, и попытался собрать осколки с пола. Видимо, шум разбудил его брата окончательно. Гюнтер смахнул спутанные волосы с лица, перешагнул через битую посуду и изумлённо вытаращил глаза на обломки стола. — Какого Бетрезена?! — наконец хрипло вскричал юноша и отшатнулся. — Это что? — Если честно, подобный вопрос возник и у меня, — пожал плечами Гензель. Какое-то время Гюнтер в молчаливой задумчивости рассматривал то, что ещё недавно именовалось столом, а потом внезапно всплеснул руками и бодро воскликнул: — Жаль, что вчера ты так рано ушёл спать и многое пропустил... Как же танцевал Кенир! Это надо было видеть! — На столе? В ответ Гюнтер лишь виновато и многозначительно улыбнулся. Он и сам понял, что вчерашняя вечеринка зашла слишком далеко, и теперь ему было стыдно и боязно перед родителями, которые, о ужас, должны были вернуться этим вечером. — Надо будет сегодня же купить новый стол! — сказал Гюнтер. Он отложил чудом уцелевшую посуду в сторону, а затем сдёрнул с обломков замызганную скатерть и аккуратно её сложил. — Может, ещё можно отдать в ремонт? — Гензель, уже собравший осколки с пола, неуверенно подёргал одну из досок. — С ремонтом столяр прокопается несколько дней, а нам стол нужен уже к сегодняшнему вечеру, — раздражённо ответил Гюнтер, — мне не хочется объяснять, куда пропал стол из гостиной. С этим Гензель спорить не стал, и вскоре братья отправились к столярному мастеру, где хотели перекупить уже готовый стол. Точно такого же, как недавно сломанный, там, увы, не оказалось, и им пришлось выбирать: было несколько дешёвых и совершено простых столов и несколько дорогих, лакированных, с искусной и необыкновенно изящной резьбой. — Вот этот, — авторитетно заявил Гюнтер, поглаживая ладонью один из них, такой изысканный и восхитительный, что его можно было хоть сейчас отправлять в музей искусств или в императорский дворец. — Этот стол уже изготовлен для господина барона, — возразил столяр. — Господин барон может и подождать, а мне стол нужен прямо сейчас. Даю двойную цену! — Ты чего? — опешил Гензель. — Ради Всевышнего, подумай о том, какая это цена! — Да я знаю! — фыркнул Гюнтер. — Но нам и нужен более дорогой стол, чтоб сказать родителям, что мы заменили им старую развалюху. Если они увидят вместо хорошего старого стола какую-то топорщину, это вызовет слишком много вопросов. — Я всё понимаю, но... Бетрезен с тобой, делай что хочешь! — отвернулся Гензель. И Гюнтер сделал. Так роскошный (но баснословно дорогой!) шедевр столярного дела занял своё место прямо в гостиной поместья. Гюнтер был чрезвычайно горд покупкой, постоянно протирал гладкую, блестящую как зеркало, столешницу тряпкой и приговаривал: — Ведь здорово украшает гостиную! Кому нужна была та старая рухлядь? Хотя на самом деле он сам в какой-то степени убеждал себя, что выбор, сделанный им, был правильным. Гензель же угрюмо молчал, всё с большей тревогой поглядывая на часы. Под вечер наконец вернулись родители. Внимательный отец заметил все перемены в доме: и новый стол, и исчезновение посуды, и, увы, значительный денежный убыток, - и тут же потребовал немедленно всё объяснить. Пришлось братьям отчитываться обо всех недавних событиях. — Нет, так больше нельзя, вы понимаете?! — строго вопросил отец, хмуря густые косматые брови. — Мы на грани разорения! С тех пор, как большая часть наших крестьян погибла из-за чумы Мортис три года назад, наши дела идут всё хуже и хуже, прибыли не было почти никакой. Можно подумать, вы не знаете об этом! Мне ещё пришлось понизить налог, чтобы оставшиеся крестьяне не сбежали и не умерли от голода, мы погрязли в долгах. И все равно вы только и делаете, что бездумно тратитесь! Хотя это и касалось в большей части только Гюнтера, тем не менее, оба юноши стояли, виновато склонив головы, молча слушая и не перебивая своего сердитого отца. — Я думаю, жить имением вам больше нельзя, мои мальчики, — грустно вздохнула мать, — вам придётся прокладывать свою дорогу в жизни. Подумайте, каким путём вы хотите идти! Я знаю, вам потребуется время, чтобы определиться, но... — Я хочу стать инквизитором, — внезапно сказал Гензель. — Инквизитором? — удивлённо переспросил отец. — Да, я хочу, чтоб не было в Империи ни ведьм, наводящих порчу на мирных жителей, ни некромантов, насылающих чуму и оскверняющих могилы. Со стороны могло показаться, что эта идея была для него новой, возникшей только что, но на самом деле он уже давно думал об этом. Часто, лёжа в постели перед сном, Гензель размышлял о Невендааре, о его жителях, Империи и о своём предназначении. И во время этих раздумий он пришёл к мысли, что более всего хочет, чтобы в Империи было спокойно, и, кроме того, сам готов бороться за это спокойствие. — Хороший выбор. Это трудный путь, но благородный и угодный Всевышнему, — отец одобрительно улыбнулся. — И когда ты собираешься отправиться к инквизиторам и попробовать заявить о себе? — В ближайшие дни, — лицо Гензеля было серьёзным и полным решимости. — А ты? — теперь отец обращался к Гюнтеру. Гюнтер почесал затылок в задумчивости, поглядел в окно, где немного посмотрел на маленькие молодые зелёные яблочки, созревающие на раскидистой яблоне под окном, и на задорных воробьёв, дерущихся в песке из-за корочки хлеба, после чего вновь повернулся к родителям. — Ещё не решил? — с нежной снисходительностью спросила его мама. — Мы не давим на тебя, тебе не обязательно выбирать свой путь сиюминутно. Ты можешь как следует обдумать своё решение, просто задумайся над этим в ближайшие дни... — Я стану магом, — воскликнул Гюнтер, озарённый новой идеей. Мать смущённо улыбнулась, а Гензель и отец не выдержали и в голос засмеялись. Гюнтер сложил руки на груди и насупился. — Не обижайся, Гюнтер, но тебе стать магом... будет непросто, — отец с трудом сделал серьёзное лицо. — Понимаешь, ученики стихийных магов с самого раннего детства скрупулёзно и терпеливо занимаются день и ночь, грызут, как говорится, гранит науки, и лишь к глубокой старости полностью овладевают трудной магией стихий... Ты же не можешь и час заниматься одним и тем же делом, ты импульсивен и нетерпелив. — Почему сразу стихийным магом? — усмехнулся Гюнтер. — Кем же тогда? — Есть ещё магия Проклятых, — сказал юноша, — магия Бетрезена!