Во всеоружии

6 июля 1996 года

Проклятие Долохова оставило на ней шрам. Всё ещё воспалённый, болезненный от любых прикосновений, розовый сморщенный рубец начинался под грудью и заканчивался всего на дюйм выше пупка. Том обвёл его языком, во взгляде плескалась ярость… но, наклонившись, накрывая влажным от слюны ртом её губы, втягивая в жаркий и сладкий, страстный, тягучий, словно патока, поцелуй, Том был необычайно, нехарактерно нежен. — Убью того, кто это с тобой сделал! — небрежно обронил он. — Как только выберусь отсюда. Она оттолкнула его. — Подожди, что? Выберешься? И как же ты собрался это провернуть? За все эти годы я не нашла никаких упоминаний, что это возможно без сосуда для души. Он переместился ниже, матрас скрипнул под коленями. Том смотрел на неё с самодовольным выражением на лице. — Но когда-нибудь мы найдём способ, — сказал он, успокаивающе поглаживая её ногу там, где не было одежды. — Это всё, что я имел в виду, Гермиона, не надо так на меня смотреть. Она сжала в пальцах изумрудно-зелёные простыни; атласная, блестящая и гладкая ткань как вода текла сквозь пальцы. — И как же я на тебя смотрю? Он рассмеялся и протянул руку, чтобы заправить прядь её волос за ухо. — Как будто не доверяешь, — Том провёл большим пальцем по нежной коже на её подбородке. — Но это же просто смешно, правда? Гермиона изогнулась всем телом, приподнялась, нависла над Томом и задёрнула полог вокруг кровати. Она сложила завязки полога вместе и связала их одновременно и мудрёным, и простым трёхпетельным узлом: скрутила три закрученных друг на друге петли и пропустила концы завязок через них. — Смешно, — уверенно согласилась она. Стало темно хоть глаз коли, и очень-очень тихо. Гермионе казалось, что она тонет — в них, во всём этом, в нём.

***

Лето прошло в бурном тумане из влечения и притворства; она игнорировала Гарри, Рона и Виктора, не отвечала на их письма, не объясняла, откуда на ней появляются синяки… Гермиона стала избегать зеркал, сообщила Дамблдору, что абсолютно уверена: у Тома Реддла уже есть план, он нашёл способ оживить свою шестнадцатилетнюю версию. И сама она вряд ли сможет его остановить. А Дамблдор в ответ отправил её на встречу с Горацием Слагхорном. И пока они пили жасминовый чай, заедая пряными сырными сконами¹, Гермиона по совету Грюма упомянула о хоркруксах. Почти три минуты Слагхорн нервно что-то бормотал себе под нос, пока не объявил своим скрипучим голосом, случайно подпалив при этом отороченный кружевом носовой платок, что будет крайне рад вернуться осенью в Хогвартс и занять свою старую должность. В последний день лета Дамблдор вызвал её на разговор. — О, мисс Грейнджер, вы моё самое опасное оружие, — сказал он. — Вы уже добились таких успехов с Томом Реддлом. И то, что я хочу попросить… что хочу объяснить… пути назад уже не будет, мисс Грейнджер. Вы понимаете? Она сказала «да», и её внутренний мирок затрещал по швам.

5 сентября 1996 года

Дамблдор поговорил со Слагхорном. Гермиона узнала, что Волдеморт создал больше хоркруксов, чем они думали: один до дневника, и ещё четыре — после. И последний он создал случайно, той ночью, когда убил родителей Гарри. Гермиона узнала, что Том Реддл убил собственного отца и поместил первый осколок своей души в старинную семейную реликвию, передававшуюся в роду его матери — у Гонтов, последних прямых потомков Салазара Слизерина. Гермиона узнала, что первым его хоркруксом было массивное золотое кольцо, инкрустированное чёрным ониксом с трещиной. И что он уже уничтожен — вот почему рука Дамблдора вся почернела и усохла. Она думала про свою потерянную в паутине лжи невинность, про Гарри, свято верящего, что ему удастся победить Волдеморта, что всего-то и надо — произнести шесть слогов и спустя несколько секунд зелёная вспышка долетит до цели, всего два слова, всего одно проклятие и он будет побеждён. До чего же Гарри был наивен, совершенно не задумывался, что делал и зачем, даже когда приходил на очередной урок легилименции. Он не задумывался, что делала она, почему пропадала всё чаще и чаще и куда, почему возвращалась растрёпанная, с притаившейся в уголках губ улыбкой (которая не вязалась с печальным выражением глаз). И Гермионе казалось, что он не узнает причины, просто не сможет: из них двоих это она была умной, а он — храбрым, — казалось, что она поняла то, о чём Дамблдор умолчал, когда рассказывал про последний крестраж, про случайность, и надеялась, отчаянно желала и молилась, что ошиблась, неправильно поняла всю эту подоплёку их разговоров, но… Но нет, она всё поняла так. Она всё поняла так и оттого чувствовала себя преданной; хотелось накричать на Дамблдора, выкинуть Тома Реддла с его чёртовым дневником в Чёрное озеро, отправить его прямиком на дно, затолкать прямо в глотку Гигантского кальмара, или чтобы гриндилоу разодрали его на клочки своими грязными коготками, чтобы не осталось ни единой целой страницы, только непонятные обрывки, чтобы вода уничтожила и их… Она ненавидела Тома Реддла, ненавидела Волдеморта, ненавидела Дамблдора, это было так больно, настолько невыносимо, и где-то глубоко внутри ворочалась ужасающая по своей силе жажда разрушения… Гермиона больше не понимала себя. И это было хуже всего.

***

Наступила осень; она пришла промозглым ветром и листопадом, пёстрым ковром из уютно хрустящих под ботинками Гермионы оранжевых, багряно-красных, жёлтых с чёрными и коричневыми прожилками листьев. Гермионе исполнилось семнадцать. Том отпраздновал это сексом в библиотеке: нагнул её одетую над столом, впился зубами в то место, где плечо переходило в шею. И при каждом его толчке тишину запретной секции нарушало звяканье пряжки ремня. А после Том отвёл Гермиону на восьмой этаж и показал, как найти Выручай-комнату. — Как ты понимаешь, комната не нарушает ни одно из пяти принципиальных исключений из закона Гэмпа. Но если знать, о чём просить, она может стать прекрасным убежищем, — он обнял Гермиону за талию и коснулся губами щеки. Как бы то ни было, Гарри за всё это время успел найти старый непонятно чей учебник по зельеварению. Рон решил участвовать в отборе игроков в команду Гриффиндора по квиддичу, ну а Драко Малфой… Драко Малфой действительно вёл себя подозрительно.

31 декабря 1996 года

За девять минут до полуночи Том упомянул поездку. — Нас в приюте… раньше раз в год вывозили на побережье. Наверное, думали, что мы, ну, развеемся или что-то вроде того. Это ещё было до того, как я узнал про существование волшебства, понял, что другой… в самом буквальном смысле. Я имею в виду… практически все сверстники меня… недолюбливали, наверное, так бы ты сказала. Он замолчал, на лице появилось задумчивое выражение, приправленное горечью и ностальгией по… — По крайней мере, популярностью я не пользовался. Я не умел справляться со стихийными выбросами, понятия не имел даже, что это. Просто когда я очень сильно чего-то хотел, это происходило. Наверное, для других я был мальчиком со странностями. Я их пугал. За массивной чугунной решёткой равномерно гудел огонь, потрескивали поленья. На часах на каминной полке было 23:53. — Там была пещера, расщелина в скалах над океаном… совсем около пляжа, наверное, футах в пятидесяти² всего. Я давно её приметил, но… та девчонка и её подруга были… злыми. И я… очень сильно расстроился. Я так хотел их напугать, стереть с их лиц эти чёртовы ухмылки… я так этого хотел, и в тот момент я смотрел на пещеру. И они… они просто взяли и пошли туда. Я тогда впервые получил… реальное доказательство, что у меня особые способности, впервые я осознал, что особенный… а они были в ужасе. Всё было идеально. Она поёрзала на его коленях, пока плед, который прикрывал их ноги, не оказался на полу. — Когда я была маленькой, одна девочка дразнила меня из-за зубов, — она повернулась и села так, чтобы оказаться верхом на нём лицом к лицу. — Однажды, она заняла последние свободные качели в парке… мне было всего лишь семь, хотя это так себе оправдание. Я заставила её упасть. Она сломала руку в трёх местах. И сколько бы я не говорила, что я это сделала, мне никто не верил. Я ревела несколько дней. А мои родители… думаю, они решили, что у меня галлюцинации. По тому, как он вдруг на мгновение напрягся, Гермиона осознала: он понял подтекст. Он понял, что она маглорождённая, грязнокровка, мёрзость, не дос… Он поймал её взгляд. А потом резко подался вперёд, накрывая губы яростным поцелуем, по языку растёкся вкус тоста с корицей и кофейного ликёра. Его член дёрнулся, напрягаясь, натянул ткань брюк и прижался застёжкой к её мокрым насквозь трусикам… — Гермиона, — прошептал он ей в рот, загнанно и тяжело дыша, — скажи, а Волдеморта уже остановили? Ну, в твоём времени?.. ума не приложу, как ты можешь быть в безопасности, если он где-то там… Начали бить часы — слишком громко, монотонно и однообразно, — сообщая о наступлении полночи. Двенадцать ударов. Гермиона считала каждый.

***

Она вернулась в Хогвартс в середине января. Они ехали на одном поезде с Драко Малфоем. Он, как ей показалось, стал бледнее и дюйма на два выше, чем был. А уж каким свирепым и недовольным взглядом он ожёг, наткнувшись на неё в одном из последних оставшихся купе. — Удивлён, что ты не осталась в школе на каникулы, — буквально выплюнул он. — Ты же у нас привыкла есть с руки Дамблдора… как же ему удаётся тебя подкармливать издалека? Гермиона поморщилась, пытаясь пропихнуть дневник Тома Реддла глубже в сумку. — Ну не знаю, Малфой. Кажется, это называют волшебством… может, слышал? Нет? — парировала Гермиона. Его взгляд стал ещё злее, но Малфой ушёл, не сказав ни слова. Добравшись до замка, Гермиона сразу же направилась к Дамблдору. Рассказала о пещере, в которой, она была уверена, Том Реддл спрятал хоркрукс. Дамблдор терпеливо её выслушал, одобрительно похлопал по плечу, дал лимонную дольку и отправил в Большой зал на ужин. Она опоздала на двенадцать минут. Рон, вроде бы, даже не заметил. В отличие от Гарри. _____ ¹ Скон — традиционная выпечка английской кухни, родом из Шотландии. Название произошло от Скунского аббатства (Scone Abbey), где более тысячи лет короновали шотландских королей. Сконы подаются к послеполуденному чаю. Вот простой и быстрый рецепт сконов с сухофруктами от Джейми Оливера: https://www.youtube.com/watch?v=BVNhJXa5W74 ² …футах в пятидесяти… — примерно в пятнадцати метрах. Один фут равен 0,3 метра