Во всеоружии

5 июля 1997 года

На похороны Дамблдора она надела чёрное фатиновое платье. Гермиона мёрзла в нём; платье было слишком коротким, кололо и жало в самых неподходящих местах. Чтобы застегнуть молнию на спине пришлось просить помощь: она разочарованно, дрожащей рукой отбросила волшебную палочку в сторону и потянулась за дневником. За Томом. Конечно, Гермиона ему совершенно не доверяла, но он был единственным постоянным и неизменным в её жизни. Как раз тем, чего она так жаждала.

***

Всё лето Гарри упрямо восставал против всего… он отчаянно рвался в бой, даже мысли не допуская, что может проиграть, может умереть, что Гермиона действительно может знать, что сейчас лучше делать. — Ну и кто из нас был прав, а, Гермиона? Ты или я? — потребовал он ответа. Очки Гарри съехали на бок, мокрые волосы были всклокочены. — Помнишь, что случилось, когда я послушался тебя? Дамблдора убили! Она пристально на него посмотрела, игнорируя эту вспышку. — Снова кошмары? — спокойно спросила Гермиона. Гарри вздрогнул, отвернулся и ударил кулаком по подушке. Деревянные перекрытия дома на площади Гриммо (они вернулись туда, потому что больше негде было спрятаться) скрипели и стонали от старости, а окна дребезжали от ветра. — Да, — неохотно признал Гарри. Это раздражало, но Гермиона постаралась не подать виду. Она сложила руки перед собой, соединила пальцы, прочистила горло. — И как давно? Он только плечами пожал. — Ну, кажется, ещё с похорон. Там… он… он побеждает, и сам всё прекрасно понимает. Это паршиво. Я не… кошмары стали ещё хуже, чем раньше, и я не знаю, как их прекратить. Гермиона вытерла ладони о ночнушку. — Я помогу, — быстро проговорила она. — Я научу тебя… — Я должен умереть? Чтобы победить Волдеморта, я должен умереть, Гермиона? — вдруг перебил Гарри с несвойственной ему серьёзностью. — Что ты имеешь в виду? — у неё аж пульс подскочил. Гарри с явным смятением потёр лоб. — Пророчество же… — наконец произнёс он. — В нём сказано… ну я крутил так и этак, что оно могло значит на самом деле, и… какой в этом вообще смысл? «Ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой» — это какая-то загадка что ли? Что ещё произошло в ту ночь, когда я был совсем ребёнком, а он исчез? Гермиона сидела без движения, её мысли отчаянно метались одна к другой. Дамблдор настаивал, чтобы Гарри ничего не знал, но… одна она точно не могла добыть все хоркруксы, особенно, если они так же защищены заклятиями, проклятиями и ловушками, как медальон… Она вздохнула. — Да, Гарри. В ту ночь произошло ещё кое-что.

25 август 1997 года

— Тебе наплевать, что я маглорождённая, — это был не вопрос. Гермиона неторопливо перебирала тёмные густые волосы лежащего на её коленях Тома. — А почему мне должно быть не всё равно? Я же полукровка, — с ленцой в голосе сказал он. И шея Тома в этот момент была так беззащитна, что Гермиона едва удерживалась от соблазна. — Ага, из Слизерина, — поправила Гермиона, жмурясь от отражающегося в поверхности Чёрного озера солнца — ошеломляюще яркого шара, словно прибитого к небу. — Буквально. Потомок волшебника, который первым раздул целую проблему из чистотой крови. Том усмехнулся. — Ну, во времена Салазара Слизерина магглы активно охотились на ведьм и колдунов, — он скривился. — Так что, лично я думаю, это его «маглорождённым не место в Хогвартсе» больше касалось самосохранения, чем чистоты крови. Тебе не кажется, что люди всё исказили? И вполне разумная для того времени идея, превратилась в… доктрину, стала иметь отношение только к политике. Она поджала губы, обдумывая его слова. — Только к политике… — Гермиона с лёгким нажимом провела короткими округлыми ногтями по коже на его голове. От стона, который Том издал, всё внутри неё сжалось. — Как хорошо, — пробормотал он, зажмурившись. И тут же продолжил: — И да, это только политика. Так устроено общество, всегда найдётся кто-то, кто хочет себе ещё больше власти, больше влияния, больше денег… и чтобы добиться власти и влияния, права управлять другими, придётся доказывать, что ты лучше, сильнее, совершеннее. Что, конечно, невозможно. Обычно, с этого начинаются все войны. Но без веских аргументов и твёрдой уверенности в своей правоте войну не выиграть. Её не выиграть без людей, готовых сражаться на твоей стороне, сражаться за тебя… людям нужна идея, за которую они будут готовы умереть. Гермиона нахмурилась так, что между бровей появилась складка. Её взгляд был прикован к Тому. — Почему ты заговорил о войне? — не скрывая напряжения, спросила она. Том улыбнулся. — А разве сейчас у тебя там не война?

***

Гермионе исполнилось восемнадцать. Пропавший медальон Слизерина нашёлся у Кричера. Рон отчаянно хотел пойти с ними. — Миона, да эти чёртовы Пожиратели Смерти повсюду! — упорствовал он, размахивая своей чашкой так, что пахнущий бергамотом «Эрл грей» выплёскивался через скол на краю. — Вот что мне делать? В Школу вернуться? Так там Снейп, Школа теперь считай тренировочный лагерь для Вол… ну, его сторонников, — не унимался Рон. Гермиона как раз делала бутерброд. На разделочной доске стояла открытая банка майонеза, на фарфоровом блюдце тонкий ломтик пшеничного хлеба. В руках Гермиона держала нож для масла. Дневник Тома лежал в заднем кармане её джинсов вместе с палочкой. — Знаешь же, Гарри не хочет, чтобы мы рисковали собой ради него, — произнесла она, кладя на хлеб кусочек запечённой в духовке индейки. — Да и мы не на прогулку собираемся. Мы не просто бежим от войны, Рон. Это определённо будет опасно… да и вспомни, твоя мама тебе даже в Орден запрещает вступать. Что она скажет про побег со мной и Гарри? Особенно, учитывая, что мы ничего ей ни рассказать, ни обещать не можем. Он притих. Но потом вдруг спросил: — Кстати говоря… ты-то сама не хочешь рассказать, куда постоянно уходишь? Гермиона неуклюже заскребла по стенкам стеклянной банки ножом, пряча за скрежетом и скрипом страх и неловкое молчание. — Ухожу? Последние недели никто из нас не покидал дом, Рон. — Но я искал тебя на днях… — в голосе Рона слышалось замешательство. — Да и раньше тоже. И твоя комната была пуста. Не то чтобы это прям такое событие, дом-то огромный… но я везде искал, и нашёл только дневник, в котором ты всё время пишешь. Она нащупала нож побольше и, приставив его к ярко-красной блестящей кожуре, быстро и аккуратно порезала томат на дольки. — Ты забыл, что у тебя волшебная палочка есть? Мог бы использовать поисковое заклинание, — фыркнула Гермиона, отрезая кочерыжку у пучка салата. И, отодвинув листья в сторону, пальцами убрала остатки песка. — Так я и использовал эту… поисковую фигню, — Рон невольно повысил голос, огорошенный её словами. — Не, я, конечно, мог что-то напутать, но… — Ну, ты частенько неправильно двигаешь палочкой, — заметила Гермиона, задумчиво смотря на головку оркнейского чеддера. — Я тебе это с первого курса твержу. — Ну… — он не выглядел убеждённым. — Наверное… да, похоже на то. Гермиона положила поверх салата второй ломтик хлеба. — Вообще, если ты действительно хочешь пойти с нами, то нужно тебе всё рассказать. Она повернулась к Рону лицом. Тот аж просиял. — Да-а-а?.. — Да, — коротко подтвердила Гермиона. Она присела на шаткий стул напротив Рона. — Ты когда-нибудь слышал о хоркруксах?

5 октября 1997 года

— Уверена, ты знаешь, как выбраться отсюда. Ну, стать… настоящим человеком, а не тем, чем сейчас являешься. Обрести тело. Из плоти и крови. Ты уже выяснил всё, что тебе было нужно для этого, — заметила Гермиона, смахивая с бревна жёлто-зелёный мох. Она аккуратно села, чувствуя непривычно тяжёлый и равнодушный взгляд Тома. — Да, — ответил Том. Она фыркнула, кивнула и медленно обвела глазами поляну. Они были в Запретном лесу, где когда-то давным-давно тринадцатилетний Том Реддл собирал цветы аконита. — И для этого тебе нужна я? Знаешь, я не первый год об этом думаю. Больше сотни вариантов развития событий, тысячи разных причин держать меня рядом, и… ни одна из них не кажется достаточной и правдоподобной. Незнание… раздражает. До Гермионы донёсся его смешок. — Достаточной? — он качнулся с носка на пятку и обратно, разнося по поляне шорох и хруст листьев. — Ты не считаешь их достаточными только потому, что они маловероятны? Но ведь не невозможны… Она сунула руки в широкие и слишком длинные для неё рукава его тёмно-синего накинутого ей на плечи блейзера. Скользкая на ощупь атласная подкладка приятно холодила запястья. — Не меняй тему, — нетерпеливо выдохнула Гермиона. Том сложил руки на груди. — Ты сама сказала, когда мы впервые встретились… я только немного перефразирую… важные составляющие магии — это намерение и сила воли, — ответил он. Его язык скользнул по острой кромке зубов. Откуда-то издалека донёсся отчаянный волчий вой. Только-только начало темнеть, и над кромкой леса показался призрачный пока ещё диск полной луны. Ещё немного, и наступит ночь. — И ты снова меняешь тему, — заметила Гермиона. — Нет, не меняю. — Так… значит, если ты очень-очень сильно захочешь, то сможешь без всяких последствий и побочных эффектов выбраться из пятидесятилетнего дневника-хоркрукса? Так что ли? Том протянул ей руку, помогая встать. И Гермиона приняла его помощь. — Но только если я очень-очень сильно этого захочу, Гермиона, — протянул он, поднимая руки и буквально окружая её. Уголки его губ приподнялись в намёке на улыбку, когда Гермиона судорожно вздохнула, оказавшись в кольце его рук. — И в любом случае, моё возвращение к человеческой форме возможно только при определённых условиях… необходимо уничтожить все другие части меня: тело моего старшего «я», осколки души… так я смогу возродиться… цельным. Гермиона чувствовала, как под её ладонью ровно билось его сердца. Она наконец-то поняла всё. — Выходит, мы нужны друг другу, — с вызовом сказала Гермиона. Том усмехнулся и поцеловал её… На языке и губах Гермиона чувствовала вкус своей победы.

***

Они обсуждали, как можно попасть в волшебный банк. — Единственный способ попасть в подземные хранилища «Гринготтса» — пройти вместе с гоблином после тщательной проверки безопасности. Обычно, для подтверждения личности достаточно палочки, — пояснил он, водя пальцами по внутренней стороне бедра Гермионы. У Гермионы перехватило дыхание. — С этим… будут проблемы, — выдавила она и закусила губу. — Безусловно. Поэтому лучше применить оборотное зелье и использовать Проклятие подчинения… Ты же не против использовать Непростительные? — насмешливо спросил Том. Гермиона совершенно точно не хотела знать, как Грюм раздобыл столько биологического материала Беллатрикс Лестранж. А Ремус Люпин достаточно сдержанно предпочёл не ответить, откуда у Ордена внушительные запасы Оборотного зелья в доме на площади Гриммо. Они решили, что Проклятие подчинения наложит Гарри. И в итоге всё оказалось даже слишком просто. Том предупредил её о заклятии умножения — его любимом, так он защищал и прятал от слишком любопытных слизеринцев свои вещи. И научил Гермиону контрзаклятию — всем двенадцати — и посоветовал на всякий случай надеть перчатки. Уже после, когда они вернулись из «Гринготтса», когда Гермиона надёжно заперла чашу в своём шкафу в спальне, она спросила у Тома: — Как вообще уничтожить хоркрукс? Дамблдор толком ничего не объяснял, только сказал, что поможет лишь что-то абсолютно разрушительного вроде Адского пламени. Так что… я в недоумении. Подействует ли яд? Протянув «хм-м-м», Том сел. Простыни перекрутились вокруг его обнажённой талии. — Адское пламя сработает. И яд василиска, — он беззаботно зевнул. — Яд василиска, — задумчиво повторила Гермиона. — Твоего питомца василиска из Тайной комнаты. Того самого василиска, который убил Миртл. На мгновение в его усмешке промелькнуло раздражение и язвительная насмешка. — Ага, того самого, — подтвердил он. И после небольшой паузы добавил: — Я мог бы вас познакомить. Ну, если хочешь. Без моего приказа он не причинит тебе вреда. Она уставилась на рисунок с внутренней стороны зелёного мятого балдахина над кроватью. Гермиона совершенно не доверяла Тому Реддлу. Но сейчас это было не важно. — Есть, во что сцедить яд? Там есть флаконы, или нужно вернуться и взять?