Во всеоружии

3 декабря 1997 года

— Нам нужно как-то попасть в Хогвартс, — едва переместившись в дневник, заявила Гермиона. Размотав с шеи тёплый шарф, она запустила его в голову ближайшей к ней девушки в форме Рейвенкло. Шарф пролетел сквозь и неаккуратной кучей приземлился по ту сторону библиотечного стола. — Я тщательно изучила всё, что у нас сейчас есть… сопоставила всё, что я знаю о жизни Волдеморта, и всё, о чём рассказал Дамблдор, со всей доступной информацией о Волдеморте, со всем, что происходило тогда. Всё, что было связано с ним, с его слугами и семьёй… и всё так или иначе указывает на Хогвартс. Том откинулся на стуле, балансируя буквально на двух ножках, совершенно безразличный к её словам, и с явным выражением скуки на лице. — И? Если надо, так езжай. Ты же не магла, найдёшь Хогвартс без проблем. Она, нахмурившись, скользнула взглядом по книгам на ближайшей полке. — Ну да, всего-то маглорождённая, — не сдержала Гермиона злой насмешки и стала нервно расхаживать перед столом. Она чувствовала себя отвратно: загнанной в угол, пойманной, запертой в своей собственной коже, словно в клетке. — И, если ты вдруг забыл, на таких как я открыт сезон охоты… я никуда не могу выйти без маскировки, ну, или мантии-невидимки… а в Хогвартсе сейчас куча волшебников, прямо-таки мечтающих меня убить, как следует помучив перед этим. Так что — нет, Том, я не могу просто взять и приехать в чёртов Хогвартс. Том со стуком вернул стул в нормальное положение. — Всё настолько плохо?.. — недоверчиво переспросил он. — Всё плохо настолько, что ты… ты боишься? — Я такого не говорила! И я — не боюсь! — отрезала Гермиона. Он хмыкнул. — Уверена? Гермиона ожгла его яростным взглядом. — Ну уж прости, Том. Мне как-то некогда бояться, — огрызнулась она. — С пятнадцати лет только и думаю, как бы выжить и что бы сделать, чтобы выжили те, кого я люблю. Том, совсем ни капельки не тронутый словами, высокомерно и крайне неоднозначно похлопал ей. — Браво, Гермиона, вот это речь настоящей гриффиндорки, — язвительно сказал он. — Прошу, давай, продолжай потчевать меня этими безумно захватывающими историями о твоих бесконечных ханжестве и самопожертвовании… это же так увлекательно. Гермиону буквально распирало от нарастающей силы обжигающей ярости… она чувствовала такое унижение, такую жажду постоять за себя, что уже просто не могла держать себя в руках. Весь её самоконтроль ускользал по капле. Кончики пальцев уже покалывало от острого желания сжать палочку, магия клокотала внутри, подобно лаве растекалась по венам вместе с кровью, звенела на натянутых, словно струны, нервах. Ох, как же, как же Гермиона его ненавидела сейчас, уже не было сил терпеть. Она ненавидела то, что Том был просто дневником, а ей приходилось выживать последние три года, и он ни черта не понимал, каково это: что ей пришлось сделать, на что пойти, о чём соврать. А ещё больше она ненавидела свою, настолько уже очевидную и становящуюся с каждым днем только сильнее, зависимость от него… самого близкого ей человека; её опоры и поддержки тогда, когда это необходимо; первоисточника всех её проблем и одновременно их решения; её полной противоположности; её камнем преткновения; того, с кем она делила постель… — Я знаю, что ты пытаешься сделать, — наконец произнесла она. — Знаю, что ты… специально пытаешься меня спровоцировать. Не хочешь, чтобы я сдалась. Но… я пришла сюда — к тебе — не за этим. — Да? — сорвалось с его губ. — Я не собираюсь сдаваться, — продолжила она. — Я знаю, что это вполне возможно. Как-то же Драко Малфой провёл в Хогвартс, ещё когда Дамблдор был жив, толпу Пожирателей Смерти? Смог он, смогу и я. Я не из-за этого расстроена. Ну, не только из-за этого. Том, казалось, удивился. — Так, ты пришла ко мне… за утешением? — растерянно предположил он. — Глупо, правда? — Гермиона вымученно улыбнулась. И в этот момент в глазах Тома появился опасный блеск. — Не говори так, это не глупо, Гермиона.

***

Они решили проникнуть в Хогвартс через потайной ход из Хогсмида, ориентируясь в этом запутанном лабиринте туннелей по карте Мародеров, и под надёжной защитой мантии-невидимки. Идти собрались первого января. Двадцать девятого декабря Рон видел, как её затянуло в дневник Тома Реддла. Тридцатое декабря Гермиона потратила, чтобы объяснить Гарри, что такое Воскрешающий камень и как его использовать. Тридцать первого декабря Гарри вылил яд василиска на кубок Хаффлпафф и медальон Слизерина. И тем же днём, позже, оставшись в одиночестве, Гермиона занесла бутылочку с ядом над дневником: в углублении на горлышке осталась одна капля… она дрожала и уже начала ползти по стеклу вниз, ещё совсем-совсем немного и… но она не смогла… просто не смогла…

31 декабря 1997 года

Гермиона попросила отвести её туда, где побольше народу, и Том отправился с ней на Кинг-Кросс, в утро первого сентября его последнего курса. Они устроились на крайне неудобной скамейке: простые доски прикрутили чугунными болтами. — Ты лишил меня невинности, — она все никак не могла перестать ёрзать. — Ты знал это? Том пожал плечами, и с прохладой в голосе произнёс: — Я должен сказать тебе спасибо? Гермиона нервно забарабанила пальцами по колену, скользя взглядом по шумной и пёстрой толпе. — Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты Волдеморт, — выпалила в ещё одной попытке объяснить. — Нет… не так. Я не это хотела сказать. Я хотела сказать… я тебя почти уничтожила сейчас. Ядом василиска. Всё было готово, оставалось только… — Зачем ты мне это говоришь? — перебил он до странного неподвижный. Следом донёсся оглушающе громкий свисток отбывающего поезда, и платформу заволокло густой бело-серой дымкой. — Ты меньшее из зол, — ответила Гермиона спустя пару мгновений. — Я… я рассуждаю логически. Это Дамблдор предположил, что ты — Волдеморт — собирался сделать шесть хоркруксов. Кольцо, дневник, медальон, кубок, диадему и змею, — она не назвала Гарри, чье появление — просто стечение обстоятельств. — Но вдруг он ошибся? Что, если мы победим завтра, покончим со всем раз и навсегда… а окажется, что есть ещё хоркруксы? Если он найдет другой способ вернуться? Том потёр подбородок. — Хочешь использовать меня как лакмусовую бумажку? Если у меня получится, если ты сможешь вытащить меня из дневника, значит я — последний хоркрукс. Гермиона сглотнула. — Да. Он не отрывал взгляда от ближайшей к ним тележки с выпечкой, в воздухе витали аромат свежеиспечёных круассанов и корицы. И, вздохнув, сказал, прицокнув языком: — Гермиона… Она невольно села ровнее, напрягаясь. — Что? Том покрутил головой, разминая шею. — Я знаю, что ты в курсе, знания дают власть, — медленно произнёс он. — Я знаю, что ты в курсе, что делиться со мной подобным неразумно. И крайне глупо. Что приводит меня к мысли, что ты или лжешь… или предупреждаешь? Угрожаешь? Напоминаешь мне, что ты — пока ещё — единственная, кто контролирует ситуацию?.. Она нервно облизнула губы и посмотрела искоса. Что-то словно сжало внутренности в тугой комок и завязало узлом, к горлу подкатила тошнота. Он не доверял ей и никогда не сможет — не так, как Гарри или Рон, — и уж точно не сможет понять, что за её зависимостью от него, от их общения стоит что-то большее, чем желание использовать его в своих целях. Он был не способен на это. И эта мысль внезапно успокоила Гермиону. — Том, я знаю все твои секреты, — поддразнила она, придвинувшись ближе. — Ты попытаешься меня убить? Если я тебя вытащу отсюда, ты попытаешься меня убить? Он быстро моргнул несколько раз. — Попытаюсь? — повторил Том таким же игривым тоном — и тут бы ей испугаться, ведь он так быстро адаптировался под обстоятельства, мгновенно преобразился, но вместо этого Гермиона испытала облегчение. Скорее даже обрадовалась. Обрадовалась, что он такой, и не собиралась докапываться до причин ни сейчас, ни потом… Она закинула ногу на скамейку и развернулась к нему лицом. — Да, попытаешься, — настойчиво повторила Гермиона. — Так… что же ты сделаешь… когда я перестану быть полезной? Он уставился на неё, явно пытаясь скрыть удивление, но вскоре оно сменилось любопытством. — И в самом деле… что же я сделаю?.. Губы сами собой изогнулись в усмешке. Том накрыл ладонью её руку и переплёл вместе их пальцы. И пока этого было достаточно.

***

Часы пробили полночь. Том покрывал влажными горячими поцелуями её шею и двигался между её разведенных коленей — один толчок, другой…… — Я тоже был невинен, — прошептал он хриплым и скрипучим, словно чужим, голосом. В ложбинке между грудями скапливались капельки пота; Том был так близко, покрывал собой всю её, окружая сладким жаром и даря такое необходимое трение… Она задыхалась: всё казалось настолько реальным, а Том — таким настоящим и абсолютно материальным. Он покусывал её шею, там, где пульс заходился в яростном крещендо, и Гермиона чувствовала себя такой лёгкой, парящей в невесомости и… — П-постой, что?.. — голос Гермионы дрогнул, и она запнулась. — Я… это тело, — начал он, зажмурившись, — было девственно. Я никогда не… Она выгнулась, прижимаясь, чувствуя себя абсолютно беспомощно. И требовательно спросила: — Я должна сказать тебе спасибо? Том издал смешок — такой тихий, недоверчивый, совершенно искренний… Это было неправильно. Гермиона скрестила лодыжки на его пояснице, сжала бедрами талию и рывком опрокинула Тома обратно на кровать. Она выгнулась, восстановив равновесие. Теперь он входил под другим углом, заставляя низ живота сладко и яростно пульсировать. — Например вот так. Она оперлась ладонями на его плечи, используя их как точку опоры, чтобы медленно опуститься. Том согнул ноги, упёрся пятками в матрас… с влажными шлепками его бедра встречались с её при каждом толчке. Они двигались синхронно, словно две хорошо смазанные детали одного механизма идеально друг другу подходящие, в знакомом совершенном ритме… хоть Гермиона и не могла понять, что между ними происходит. — Не смей завтра умирать! — прорычал он так резко и агрессивно… и вдруг опрокинул её назад и с силой стал толкаться. Гермиона шире расставила ноги, действуя на каком-то инстинктивном уровне и подалась навстречу в острой нужде и жажде. Том ухватил её за лодыжки, его ладони прижали её маленькие в сравнении с его большими руками ступни. — Я тебе запрещаю. Я с тобой ещё не закончил. Гермиона впилась ногтями в его плечи. — Диадема… — выдавила она, но не сдержала вскрика, когда Том протянул руку и обвёл большим пальцем её клитор. — Она… она же в Выручай-комнате?.. много… много лет назад… ты… ты показал мне, хотел, чтобы я… — Разумеется, — прошептал он, задыхаясь. — Она… я бы никогда не забрал её из Хогвартса, никогда, ты была права… я. я сейчас… уже совсем… Гермиона… Она выгнулась, цепляясь пальцами за простыни. Каждая клеточка тела, каждый чёртов атом наливались жаром. Сердце восхитительно бешено колотилось, словно пыталось проломить ребра и оказаться на свободе. Она таяла, расщеплялась, мышцы напрягались до боли, вытягивались, словно ленты, воздух с трудом пробивался в лёгкие, которые вот-вот должны были разорваться. Она словно и падала, и взлетала, и вот-вот готова была взорваться с силой сверхновой, ещё немного… ещё… — Да, — шептала она, — да, да, да. Он кончил с криком. И, отстав всего на мгновение, кончила она.

1 января 1998 года

Они попадают в Хогвартс на рассвете, через проход за статуей Одноглазой ведьмы в пустом коридоре четвёртого этажа. В замке царила мрачная зловещая атмосфера: словно всё и вся застыло в густой и вязкой тишине зимнего утра, нарушаемой едва слышным шелестящим шёпотом портретов. Дневник Тома оттягивал Гермионе карман. И она больше не была уверена кто он для неё — секретное оружие или последняя надежда.