Суть души

Всполохи языков пламени тянулись к ночному полотну жадно, словно пытаясь достать до одиноко сияющих звёзд, лизнуть своим опаляющим жаром. Танджиро сидел под лиственницей, пристроившись возле выпирающего огромного корня дерева, покрытого вековым мхом, словно заботливая рука матери-природы накрыла на бедные корни дерева моховое одеяло, оберегая от холода. Камадо не спалось. Сенджуро, вообщем, тоже. Даже спустя полторы недели после выписки Танджиро и его товарищей Шинджуро всё не прекращал отговаривать в своей манере сына от тренировок, разумеется, прибегал иногда к более радикальным методам — клялся сломать катану, запереть того дома на замок и не выпускать никуда, кроме сада в поместье. Всё тщетно. Сенджуро был непреклонен в своем выборе, тратя большую часть своего времени на тренировки. Свет от костра плясал в сонном взгляде мальчика, чья рука держала ветку и ковыряла землю возле себя, выводя незамысловатые узоры. Палочка сломалась от сильного напора. После удачной миссии, оба решили устроить небольшой привал, а завтра оба решили, что дойдут до штаба быстрым шагом. — Как ты думаешь, мы найдем Аказу? — Младший Ренгоку прервал тишину первым, укутываясь поплотнее в хаори «покойного» брата. Танджиро перестал смотреть на огонь, повернув свою голову. Серьги сверкнули в свете огня. — Не знаю. Возможно, он нас сам рано или поздно найдет. Ведь прихвостни Музана ищут эту лилию, а значит и шанс, что мы встретим его есть. — Оно-то верно, только… Я не смогу жить дальше без брата. Даже если и отомщу за него— Сенджуро сжал кулачки на своей форменной одежде, прикрывая светлые глаза, хмуря кустистые брови. Он всем своим юным сердцем желал снести голову этому чертовому демону, но при этом не хотел расстраивать своего бедного отца. Если погибнет и младший сын, то от Шинджуро останется лишь блеклая оболочка, да имя. Самый худший сценарий — он захочет встретиться со своей дорогой семьей на небесах. Сенджуро дёрнул головой, вытряхивая скверные мысли из головы. Танджиро обеспокоенно глянул на юношу. — Я не хочу этого говорить, но если Ренгоку-сан жив? Знаю, тешить себя этой надеждой глупо, но … — Танджиро осёкся, смолчал. Сенджуро будто прочел его мысли и закончил за него: — … вдруг он жив, но в обличие демона? Нет, я не хочу в это верить. — Сенджуро, твой запах. Запах печали и отчаяния выдает тебя с головой. — Танджиро, я не знаю, я боюсь правды! Я не хочу видеть Кёджуро и смотреть в его глаза, полные жажды крови. Не дай Ками, если это случится! Но даже так я буду безмерно рад, что он жив! А теперь посмотри на это под другим углом — я обязан буду убить своего брата, на миг обрадовавшись, что он жив. Какая тут радость тогда?! Я не раз об этом думал. Думал, что Кёджуро стал демоном, но внутри он будет мёртв. Он забудет всё, что связано со мной, с семьей, с организацией. Тут две стороны одной медали — мимолетно обрадоваться, когда увижу лик своего брата, а следом разочароваться до глубины души, видя, что его руки по локоть в человеческой крови, а улыбка от уха до уха, полная острых клыков, направлена будет на тебя… — Сенджуро шмыгнул своим аккуратным носиком, уткнувшись лбом в колени. Камадо придвинулся ближе, обнимая за плечи друга. — А если он всё же что-то помнит? Вдруг он увидит тебя и попытается вспомнить? М? — Без понятия, Танджиро, я не знаю… У моего брата невероятно крепкая сила воли. Его почти ничто не могло сломить. Даже собственные слабости он откидывал в сторону, идя с высоко поднятой головой, даруя свой свет другим, но сам он никогда не угасал. — Может, он все-таки найдет в себе силы и будет бороться со своей новой сущностью? Я слишком наивен, наверное. Сенджуро выпрямился, одаривая Танджиро печальной улыбкой. — Я тоже наивен. Тогда будем вместе наивно идти к цели и наивно достигать её. Вновь воцарилась глухая тишина. Лишь потрескивание мелких веток хвороста отдавалось в округе. Тишина легла на плечи обоих парней. — Знаешь, я видел, как ты складываешь письмо моего брата в карман. Ты его с собой всегда носишь? — Да. Каждую ночь его перечитываю и на сердце становится намного теплее. Даже теплее, чем под одеялом на футоне. — Губы Танджиро чуть дрогнули в улыбке. Глаза слипались на месте, а короткий зевок говорил о том, что юноша слишком долго засиделся на одном месте, беседуя с Сенджуро. Ренгоку с некой благодарностью смотрел в глаза Танджиро, понимая, что его брат влюбился в нужного человека. Дрова в костре щелкали, догорая, видя в последний раз лица двух истребителей, что сейчас крепко уснули возле огромной лиственницы. И лишь ветки сосен, стеная от резких порывов ветра были слышны в эту ночь… *** Две недели назад. Аказа вошел в свою комнату, бедно обставленную, но большую, забыв даже закрыть двери. Кёджуро он тащил за ворот формы, всей грязной и в запекшихся багровых разводах крови. Третья Высшая чертыхнулся, когда штанина Кёджуро за что-то зацепилась. Потянул, порвав ткань формы. Выругался. Кибуцуджи был в ярости. Аказа на миг испугался больше не за себя, а за Кёджуро, но это мерзкое чувство прошло быстро, как только тот покинул Прародителя. — И что мне с тобой делать, Кёджуро? — Демон взял за подбородок своими иссиня-черными пальцами, поворачивал из стороны сторону, осматривая. Ренгоку даже не обратил внимания на столь грубый захват. Глаза новообращенного глядели в одну только точку, как всегда, безжизненно, отсутствующе. — Блядь. Эй, посмотри на меня! — Аказа встряхнул за воротник, приподнял над деревянным полом. Голова Кёджуро свободно болталась, а золотистые пряди, что стали длиннее намного после обращения, развевались из стороны в сторону. Аказа терял терпение, дав смачную пощечину Ренгоку. Никакого результата это не принесло, а лишь ярко алеющий отпечаток от пальцев на белоснежной коже. Небрежно отпустив демона, мужчина уселся напротив него, скрестив ноги по-турецки. Аказа думал, долго думал, потирая подбородок. —Видела, как ты его тащил к Господину. Ты бы его для начала вымыл, а то вонять же начнёт. А его форму уродскую, как и всё то, что связано с людьми, сжег бы дотла к чертям. — Даки появилась неожиданно, смерив презрительным взглядом Аказу, но тут же поймала своими глазами цвета шартрез приятные черты лица Кёджуро, смягчилась. Высшая Шестая Луна — эстет до мозга костей. Правда, несколько в извращенном понимании у неё красота, но всё-таки Кёджуро выглядел сейчас намного привлекательнее, нежели тот был человеком. — Или до тебя и это долго доходит? Привёл бы его в порядок, прежде чем идти со своей новой зверушкой к Господину, хвастаясь. — Твоего мнения не спрашивали, Даки. И не вежливо врываться в комнату и читать мне тут нотации. — Девушка-демон скрестила руки на груди, вновь гадко улыбнулась Третьей. Аказа, хоть и не ел, и не вредил женщинам по своим собственным соображениям, но вот эта особа его иногда могла выбесить. Даки будто специально подначивала его сорваться. Аказа никогда не ударил бы даже демона-женщину, предпочитая вымещать всю свою злобу на богомерзком Доуме, вновь снося его башку. — Пф, закрыл бы дверь для приличия, а не умничал. — Для чего это тебе? Зачем ты мне решила помогать? — Хах, тебе? Да в мыслях не было! На тебя мне плевать с колокольни, а вот твой демонёнок очень даже красив. Знаешь, будь он уродом — в жизни бы не подошла и даже словом не обмолвилась. Ты его погубишь окончательно, если не возьмешь дело в руки. Живо его тащи в купальни, отмой от всего этого дерьма, а потом посмотрим, что дальше будем делать, но при этом дай ему отдохнуть. Эх, не хотелось бы, чтобы такой очаровательный демон погибал от рук не шибко думающего другого демона. Мужчина сжал кулак на бедре, сверля взглядом стервозную улыбку Даки. Девушка с пепельным цветом волос, чьи концы плавно переходили в цвет нежных весенних листьев сакуры, улыбнулась хищно, показывая изящные тонкие клыки. Вытерпела испепеляющий взгляд ядовито-желтых глаз и вышла из комнаты, оставляя после себя ворох смешанных чувств. «Черт, она права. Кёджуро выглядит отвратительно, а скорее всего Господин был бы не так разгневан, будь охотник в порядке.» Аказа посмотрел на бывшего человека: Кёджуро всё также пялился в половицу, гипнотизируя трещины в полу. Казалось, даже приход Шестой Луны никак не сказался на нём, а уж тем более тот не повёл и головой. Розоволосый встал, беря в охапку мужчину, перекидывая через плечо и унося в баню. Тащить того за ворот уже надоело, а ещё больше раздражало то, что Кёджуро, то и дело стукался об углы, тормозя быстрый шаг Аказы. Демона это бесило неимоверно… *** Горячие струи воды стекали с гладкой спины новообращенного, разливая тепло внутри тела. Кёджуро ощущал на коже, кажись, пальцы Аказы, которые активно мочалкой тёрли между лопаток. Ренгоку выдохнул тяжело, но не обернулся. Даже не обратил внимания на то, что руки демона раздевали его, а сам мужчина бранился черт знает сколько, пока смог избавиться от грязного тряпья, выкинув в сторону. Кёджуро по грудь был в воде, абсолютно нагим и даже тени стыда не было видно на его до жути безмятежном, до жути флегматичном лице. Аказе пришлось тоже снять одежду и залезть вместе с охотником в воду, обмотав вокруг талии полотенце. — Кёджуро, не падай в воду! — Аказа успел схватиться за такие, к счастью, длинные волосы, не дав упасть головой в воду и захлебнуться. Хотя, Кёджуро сейчас бессмертен и вряд ли бы умер от такого. — Ты совсем не можешь башку держать ровно? — Третья Высшая вспылил, хотел всё бросить, но всё же взял себя в руки и продолжал возиться с демоном, стирая остатки грязи человеческой жизни, словно очищая полотно и делая его белоснежным, дабы заполнить его новыми красками. В частности, цвета людской крови. Аказа массировал кожу головы Кёджуро, тщательно вспенивая мыло в золотистых волосах. Смыл. Снова намылил и вновь принялся массировать, ощущая подушечками тёмно-синих пальцев мягкость его прядей, зарываясь в густую копну волос. Мужчина слишком долго мыл голову Ренгоку, отдавшись приятным ощущениям. — Зараза, я тебе чуть кожу не стёр на голове. — Аказа взял ведёрко банное, полное горячей воды, опрокинул на бывшего человека, смывая остатки мыла. Кёджуро, кажись, забыл глаза прикрыть, часто моргая и стараясь избавиться от назойливого, раздражающего слизистую глаза лавандовое мыло. Желтые глаза с сетчатой голубой склерой зацепились за рану на груди Ренгоку. Вместо зияющей дыры, что была сделана рукой демона в попытке насильно обратить человеческую душу, сейчас расползались багровые извилистые языки пламени, вплоть до ключиц. Аказа мог так весь день стоять, не шелохнувшись, разглядывая грудь бывшего Столпа Пламени. Даки права — Кёджуро прекрасен в новом облике демона. Укутав демона в юкату, предварительно обтерев оного, Высшая понес через плечо мужчину в свою комнату. Благо, Аказа не обращал внимания на вес своей «поклажи», таща с легкостью корпус Ренгоку. Свет от прикроватного фонаря разливался в углу комнаты, гоня тьму прочь, ложась на стены мягко. Аказа до подбородка одеялом укрыл Ренгоку, лег рядом с ним на футоне, но не залезая под него. Нет, это слишком уже. Новообращенный прикрыл глаза, обрамленные длинными тёмными ресницами, уплывая разумом в царство Морфея. Аказа лишь заправил прядь за чуть удлиненное ухо, понаблюдал немного да вышел из комнаты, закрывая дверь за собой. — Спокойной ночи, Кёджуро. Кёджуро не отреагировал никак на его пожелание…