Уроки английского

Воскресенье, 9:00. Сегодня свадьба Соджуна, сегодня вершится история. Джину требуется заехать за Хосоком и Намджуном, прежде чем ехать в «Ангельске пруды». Арендованное на этот злополучный день место было колоссально дорогим, судя по фото в интернете. Да, стоило подсуетиться заранее. Церемония будет проходить буквально на воде — то есть платформе на пруду, традиционный есиксжан для семьи Ким — слишком скучно, а празднование — в замке. Лишь бы влага не испортила причёску. Джин был счастлив. Если сравнивать с остальными днями, но сегодняшнее утро не началось с морального истощения, а кофе получился вполне себе ничего. Конечно, подоплекой приподнятого настроения стал вовсе не кофе. Вчерашние новости бодрили не хуже. В субботу утром Юнги распотрошил свою ночлежку и уехал вместе с Чимином в центр. Джин — домой, а Намджун на автобусе к Мэй. Терпеливое ожидание, постукивание пальцев по столу, недочитанный «Евгений Онегин» на диване в гостиной. Джин ждал 3 часов как суда. Суда над его дальнейшей судьбой, сесть на кол несправедливой жизни и безответной любви или на х… кхм. В любом случае, Джин бы выбрал второе, но он не кади халифата. Он даже не Хюррем Султан, хотя настолько однажды отчаялся, что посмотрел весь «Великолепный век». Джин припарковался у магазина и стал ждать. Намджун пришёл вышел из-за угла в 3:04 и всё, что он сумел вымолвить, растекаясь по переднему сиденью — «Я доживаю там этот месяц и уезжаю. Это так её парень сказал.» Разумеется, Джин не стал устраивать допрос с пристрастием, всё было очевидно. Намджун зашёл, застал Мэй с парнем, а тот вышвырнул его вместе с его признаниями, добавив, что горе-любовники не в почёте у арендодателей. Побоев, вроде, нет. Хорошо, что приговор вынесли мирно, дипломатические качества — вещь хорошая. Жаль, доверие хлещет изо всех щелей. Теперь Намджун грустный. Таким его Джин видеть не хотел бы. Грустный Намджун жестит. Они занимались 4 часа подряд, сделали десятиминутный перерыв на лапшу с беконом, что Намджун обозвал «карбонарой» и повторяли лексику ещё час. Мозговой штурм для Джина — не лучший метод обучения, полученные навыки составления предложений с хвостиком вылетели из головы тут же. Зато в ней прочно закрепилось опечаленное выражение лица из машины. Далее Джун старался подавлять свою обиду и даже попытался отшучиваться, но всё сухо. Возможно, сильной любви и не было, он сам лишь называл это словом «симпатия», но у Джина был инстинкт сочувствия и практически эротического единения, потому поговорить по душам стало потребностью. -Хочешь обсудить то, что сегодня произошло? — Выпалил он, когда больше не смог смотреть на Намджуна, минуту разворачивающего конфетку. -Не думаю, что мне много чего есть сказать, — откинул тот конфетку в сторону перед тем, как начать длинный монолог, — у меня странное чувство. Знаешь, девочки мне и раньше отказывали, но это ощущалось иначе. Меня больше пугает факт того, что я не тону в отчаянии даже после увиденного. Дверь мне открыла не она, высказала по поводу дальнейшего моего проживания тоже, а вот тактично намекнула, что нам лучше больше вне жилищно-контекстных условиях не встречаться именно она. — Намджун снова взял конфету и расчертил взглядом в воздухе полосу. — Будто любимую игрушку в детском садике взяли поиграть, ей Богу. У тебя когда-нибудь было такое, что тебе вроде бы кто-то нравился, но ты не был уверен в этом? -Представь себе. — Усмехнулся Джин. -А что ты сделал, чтобы справиться с этим? -Признал, что влюбился. -Эх, — закусывает щёку Нам, — я точно не влюблён. Я просто немного запутался со всеми этими чувствами, вот и всё. -А есть ещё что-то противоречащее? — Джин встаёт и наливает им ещё по чашке зелёного чая. Вечер обещает быть долгим. -Представь себе. — Пародирует Намджун и впервые за день показывает ямочки. Конечно, он не рассказал об этом. В 9 часов Намджун уехал домой на такси. На прощание они слишком крепко обнялись, Джин напомнил про свадьбу. Когда есть шанс в очередной раз отдохнуть — нужно его использовать. Намджуну как никому сейчас нужна эта возможность. Новый день — новый мир. Надо действовать. Джин ждёт Хосока у его подъезда. -Утра, Джин! — Закрадывается солнечный лучик на переднее сиденье. — Выглядишь как твой отец на Пасхе семь лет назад! Только ещё не такой пьяный. -А ты как твоя мать на Новый год когда тебе было 11. Только ещё без женских гениталий. -Урыл. — Хосок садится поудобнее и рассматривает дорогой костюм Джина. — Специально прикупил? -Нет, ему лет сто. А ты на какой помойке эту рубаху нарыл? -Знаешь, это всяко лучше, чем расхаживать в 18 по пляжу в розовой рубашке и зелёном галстуке с сандалями на пять размеров больше в руках. -Закопал. Намджун присоединяется к ним у торгового центра с букетом в руках. Джин на секунду вообразил, что бы чувствовал, если бы такой букет подарили ему. -Доброе утро! — Запрыгивает Намджун на заднее сиденье и едва не придавливает пятой точкой накануне сделанный Сокджином тортик. -Доброе! -Привет. -Ничего, что я только с букетом и тёплыми словами? — Спрашивает Намджун у зеркала переднего вида, будто зная, что Сокджин его таким образом изучает. -Всё нормально, брат просил не дарить подарки. — Отмахивается Джин и трогается. — Я всё равно торт испёк и деньги приготовил. Самый практичный подарок. -Не-не! — Размахивает пальцем Хосок. — Самый практичный подарок на день свадьбы — пачка дорогих презервативов и бутылка шампанского. -Ты что, собрался моему брату дарить презики? — В смешливом испуге косится Джин. -Мы с ним на короткой ноге. -Кстати, хён, — просмеявшись, Намджун возвращает нить разговора, — а кто второй свидетель? -Знать бы, кто первый. -А, — спотыкается он, — я думал, что ты. -А я с Соджуном на длинной ноге. Свадьба — весьма накладное мероприятие, однако она обходится все-таки дешевле, чем может показаться на первый взгляд. Во-первых, семья у них не бедная, во-вторых, уменьшить бремя расходов помогает практичный обычай, который предписывает всем приглашенным приносить на свадьбу конверты с деньгами. По прибытии в есикчжан гости кладут на установленный у входа в зал поднос конверты с деньгами. Намджун кладёт свой скромненький белый, Джин — красивый, украшенный золотом конвертище, а Хосок по началу не вызывает подозрений. Он возлагает на поднос самый обычный подарочный конверт, а сверху шлёпает свою коробку с резинками, только упакованную в белую бумагу. Ненаблюдательные гости подумают, что кто-то решил подарить стопку денег. Не тут то было. В зале им встречается семья Джина. Мать подбегает уже в изрядно помятом виде: видимо, успела поплакать и порадоваться минимум пять раз. Но она всё также красива, как и всегда, а отец всё также, как и всегда широко шагает в сторону своего сына, пытаясь сдержать улыбку. За ними семенит бабушка. -Ты можешь себе представить, Сокджин-и! — Воет мама, едва приблизившись к Джину, затем падает в объятья. А потом начинает расцеловывать сына в обе щёки и оставляет на них алые следы. -Жизнь скоротечна, когда-то это должно было случиться. — Успокаивает её Джин и замечает две пары близоруких улыбающихся глаз. -Здравствуй, Джин. Хорошо выглядишь. — Также здоровается отец, но от поцелуев воздерживается. -Хосок-и! Как же ты вырос. — Мама замечает Хосока и рычажок её интереса переключается. -А это Намджун, будьте знакомы. — Сокджин наконец решается представить родителям не находящего себе места друга. -Здравствуй, Намджун-и! — Мама разгорячилась и одарила остатками алой помады и его. Отец пожал обоим руку. Кажется, присутствие на свадьбе своего сына незнакомого человека со стороны жениха его смутило. Но понять то он дал лишь Сокджину. Дипломатично, что и следовало ожидать от родителей. За несколько минут до начала церемонии гости проходят в зал и рассаживаются на стульях. Приглашенные со стороны жениха садятся по левую сторону от прохода, а от невесты — по правую. Джин занял место в первом ряду, в то время, как Хосоку и Намджуну пришлось сесть чуть ли не в конец. Слева от него сидела бабуля и теребила в морщинистых руках свой платок. Джин же не чувствовал сильного волнения, для него всё происходящее казалось сновидением. Будто это происходит не сейчас, не с ним, и вообще не реально. Это событие — не что-то из ряда вон выходящее, но для ближайших родственников оно должно стать важной жирной точкой в календаре. В календаре Джина эта точка стала бы жирнее, если бы свидетелем был он, а не Субин — друг Соджуна. Первыми в зал входят мать жениха и мать невесты. Родители Игрид похожи на скандинавов, оба блондины, высокие и красивые. Наверняка чувствуют себя крайне неуверенно, подражая корейским традициям. Женщина на каблуках и от волнения едва передвигается. Мама же смотрится на её фоне более уверенно Они подходят к находящемуся в дальнем конце зала возвышению и зажигают свечи. После этого они кланяются друг другу и гостям и садятся на свои почетные места в первом ряду. Начинается «Свадебный марш» Вагнера. Далее в зал входит жених. За свою жизнь Джин успел увидеть три чуда света: Чичен-ицу, Намджуна и Соджуна во фраке. Смотрелся он статно и очень даже привлекательно, но всё же смешно, потому что это брат. За ним появляется невеста. Игрид похожа на фею: лоснящиеся белые локоны, пышное платье, скромная улыбка. Такой Джин её и представлял — милая иностранка. Невеста в сопровождении отца подходит к жениху, после чего тот приветствует своего будущего тестя и берет невесту за руку. В соответствии с традициями, перешедшими и в современный ритуал, невеста, проходя через зал, не поднимает глаз. Наверняка ей сложно свыкнуться с резко пришедшими извне правилами, но Игрид идет по залу с низко склоненной головой и опущенными глазами, всем своим видом изображая кротость. После того, как жених и невеста поднимаются на невысокий подиум в конце зала, распорядитель ритуала, какой-то старый дед, обращается к ним и к присутствующим с короткой речью. Вот она, кульминация дня! Сначала распорядитель ритуала предлагает молодым дать клятву в том, что они готовы прожить жизнь в любви и согласии. Джин представил, что было бы, если бы Игрид по приколу ответила «нет» и ушла, но поздно, она согласилась. После этого распорядитель торжественно провозглашает их мужем и женой. Соджун и Игрид обмениваются кольцами, Субин трясущимися руками едва ли не роняет шкатулку, в которой они лежали. Сокджин чувствует себя странно. Он так счастлив, что не замечает, как громко кричит и аплодирует. Молодожёны удалились под звуки хорошо знакомого «Свадебного марша» Мендельсона. Когда настало время отправляться в пйебэксиль, Джин наконец начал волноваться. Пйебэксиль — специальная комната, куда новоиспечённая супружеская пара приветствует собравшихся родственников. Лишь бы не рассмеяться при виде Соджуна в традиционном корейском костюме. Так и случилось. Лишь только завидев растормошённую морду брата и стянутый костюмом живот, Джин прыснул со смеха и едва держался, чтобы не разомкнуть губы. Невеста и жених по очереди в порядке старшинства подошли к каждому из родственников и, совершив перед ним ритуальный поклон, преподнесли чарку спиртного. Невеста у Соджуна вблизи показалась ещё более симпатичной, у неё были добрые европейские глаза. Вот ей национальный костюм шёл куда больше. -Какой ты у нас взрослый, Соджуни! — Тянет мама и трепет за ухо своего сыночка. -А невеста-то — красавица! — Бабушка подходит к покрасневшей Игрид и гладит её лицо. — Костюмчик как влитой, словно кореяночка с рождения! -Соджуну он идёт больше. — Шепчет Джин брату на ухо, за что справедливо получает шутливую оплеуху. Семья Игрид не понимала корейского, потому девушке приходилось переводить всё сказанное семьёй Ким. А говорили они много и не по делу, отец даже попытался вспомнить былые времена и жахнуть чё-нить на английском, но мать его вовремя остановила. Все направились в банкетный зал, в комнате остались только молодожёны и сам Джин. -I’m very happy to see you together. — Улыбается Джин стоящей у двери Игрид. Она улыбается в ответ, а затем и смеётся, прикрывая рот рукой. Ей наверняка приятно слышать родной язык в чужой стране. А Джину приятно видеть непонимающее лицо брата. В зале празднование шло полным ходом и без жениха с невестой. Братья Игрид, которых не взяли в пйебэксиль в силу подросткового возраста, уже бесились на танцполе во главе с Хосоком. Они друг друга не понимали особо, но этим и не надо. Ещё от семьи невесты пришли несколько подруг, которые быстренько оккупировали Джиновскую племяшку, знающую английский. Остальная орава народу со стороны жениха. «Алые пруды» забронированы до завтрашнего утра, гуляй — не хочу. Конечно, молодожёны свалят чуть раньше, прихватив с собой Хосоков подарок, а долг лидера будет возложен на Субина. Спасибо хоть, что не Джина. В программе у них традиционные конкурсы, множество тостов, алкоголя, еды и танцев. Последнее у Джина получалось не очень, но когда на танцполе появился ещё и Намджун, стало комфортнее. Они оба болтались там как две сосиски, чем вызвали небывалый восторг у подружек Игрид. Остаток вечера они паровозиком будут ходить за этими двумя, надеясь выжать из Джина хоть слово на английском и, желательно, номерок. Но он в своих желаниях неприступен. Вы — не Намджун, чтобы перед вами ноги раздвигать! Родители молодожёнов общались чуть ли не языками жестов, но под игривое настроение от игристого, разговор шёл как по маслу. Предполагалось, что банкет будет носить официальный характер, но мы же корейцы, с нами Бог. Гости веселились, кто во что горазд. День проходил отлично, но пока молодое поколение, куда входила их троица, играли в твистер, потерялся Намджун. Джин обновил бокал розового вина и отправился на поиски. Нашёлся он быстро, стоял на балконе, смаковал атмосферу: запах воды и россыпь звёзд на небесном полотне. В руках у него красовался бокал красного полусладкого. Недопитый. Стоит подойти и поболтать. -Привет, — словно впервые, подходит Сокджин, — ты чего один? -Не знаю, Джинни. Джин беспомощно посмотрел ему в лицо, оно было серьёзным и умным, как всегда, и добрым тоже, с ноткой алкогольной сентиментальности. Пьяный Намджун просто великолепен. Он нелепо улыбается, постоянно поправляет волосы, а ещё называет его «Джинни». Пресвятые булочки, по всему телу табун мурашек пробежался, даже в носу закололо. -Что-то беспокоит? — Догадывается Джин. -Я так ошибался. -Ты о чём? -Да так, о своей симпатии. Знаю, сейчас не время слюни пускать и всё такое, праздник всё же. — Намджун отворачивается, пытаясь прогнать депрессивные мысли. -Если расскажешь, будет легче. К тому же, какой праздник обходится без слез? -У меня есть, что тебе сказать. — Разворачивается всем корпусом Намджун. -У меня тоже. — Перебивает его Сокджин. Вот, это тот самый «нужный» момент, чтобы признаться. Спокойствие, отрешённость, вино, приглушённая музыка из зала — таинственная атмосфера всегда наталкивает на безумные необдуманные действия. А ночь никому не расскажет. Темнота не будет сплетничать. Сокджин делает шаг вперёд — ближе к Намджуну… -Вот вы где! — На балкон залетает какой-то чувак в расстёгнутой рубашке. — Мы там в бутылочку собрались играть, айда с нами! Намджун пожимает плечами: -Пошли? -Иу, а вдруг кто-то зубы не почистил? -Да ладно тебе, — смеётся, — жизнь редко такие глупые штуки выкидывает, надо брать от неё всё! Джун хватает Джина за руку и ведёт обратно в зал. Не отпускай эту руку никогда, Намджун. Брат Игрид, которому было 17 и который всей душой и телом мечтал поцеловать бывшую одноклассницу Соджуна, уже стоял на низком старте и крутил бутылку в руках: -Oh Jin! Come here! — Кричит. -Так, это он меня к себе зовёт? — Шёпотом уточняет Джин у Намджуна и получает положительный ответ. — ВАН СЕКОНД! Они с Намджуном подходят последними. Субин рассаживает всех в огромный круг, так, что едва ли можно дотянуться до бутылки без посторонней помощи. На первый взгляд в их ассоциации недососников мальчиков будет побольше. Примерно 3:2. Все девушки скопилиись в одной куче и хихикают в ладошки, те, что постарше — не играют. И Джину бы тоже не стоило, но милипиздрический шанс поцеловать Намджуна пресекает все сомнения. Не хотелось вот только попасть в просак и выкрутить так, чтобы выпало на какого-нибудь ублюдка. Или брата Игрид — того малолетку Сэма, уж больно этот альфонс бесит. -Итак, играем в правду или действие! — Выкрикивает Субин и протискивается между двумя подружками. — Первый буду крутить я, а потом по часовой. Дайте Джину губозакатывательную машинку, никаких тебе поцелуев под луной. Субин привстаёт, чтобы раскрутить бутылочку. -Эй, а брат уже смотался? — Шепчет на ухо Джину какой-то незнакомый мужик. -Давно уже, время-то. Горлышко указывает на девчонку, вроде, одноклассницу бывшую. Она выбирает действие и целует Субина в щёку, а затем, смущаясь, семенит на своё место. Следующей крутит Джису. -А где все родственники, родители? — Горячее дыхание мужика снова раздаётся в ухе. -В другом зале, а те, кто постарше, домой ушли. Время-то. Бутылочка указывает на Хосока. Стоит сосредоточиться. Он выбирает правду. -Сколько девушек у тебя было? В толпе раздаётся удивлённое: «ОООООООО!» -Смотря где, — Хосок подмигивает Джису, — если хочешь стать следующей, конечно… -Не уходи от вопроса. -Три, я не такой, как вы могли подумать. Толпа утихает. Хосок через чур сосредоточенно настраивает направление вращения, ему для вида только транспортира в руки не хватает. Крутит. -Слушай, — мужик никак не угомонится и вновь хрюкает Джину на ухо, — а какой автобус идёт отсюда? -Да никакой! — Почти в полный голос огрызается Джин. — Время-то! -Самое время Намджуну выбирать: правда или действие! — Командует Субин. Хосок специально целился на него. Это же надо было на философском факультете умудриться получить такие абсолютные знания в области физики. Намджун выбирает действие. -Поцелуй самого красивого человека в комнате. — Хосок откидывается на свои руки и с вызовом смотрит на колеблющегося Намджуна. — И не забудьте выйти в специальную комнату! В зале послышались заинтересованные воскликни, кто-то даже начал свистеть. Намджун от смущения жмурил глаза, а ещё пытался так привести себя в чувства. Небольшой трюк, чтобы быстренько наебнуть организм и немножко протрезветь. Он осматривается в поисках жертвы. У Джина всё сжалось внутри до масштаба кишечного тракта мухи. Людской ореол требует хлеба и зрелищ. Намджун встаёт с места и, облизывая губы, идёт под радостный гогот и аплодисменты. Огибает «женскую» часть круга, минует Хосока, преодолевает хрюкающего мужика и протягивает руку Сокджину. Девчачьи визги перебивают мысли в голове. Всё тухнет пред образом Творца, протягивающего руку рабу Божьему. Бабочки в животе бьются в агонии, внутри всё горит, сущий ад, похуже изжоги. Пожар начинается внизу живота, пламя стремительно поднимается вверх по кишечнику, и поджигает сердце, которое уже и без того на взводе. Оно болезненно колотится в бешеном темпе, отбивая «Похоронный марш». Искрящиеся глаза бесстыдно изучают Намджуна с этого ракурса. Джин чувствует себя Адамом, жадно стремящегося преодолеть синаптическую щель между своей рукой и дланью Творца. Сейчас их пальцы сомкнутся — и вялое тело родится, обретет силу, жизнь, а в глазах Джина наконец зажжется огонь. Он безвозмездно принимает дар Божий и на трясущихся ногах возвращается к жизни. Джин летит, ведомый Намджуном в тёмную комнату. Ничего не слышно, словно человеческий нимб грешников испарился вовсе. В глухой темноте раздаётся чёткий звук затвора двери, выбрасывающий сознание в реальность. Новый «мужской» одеколон перебивает запах пыли, Джин чувствует тяжёлое прерывистое дыхание. Так страшно! Как же долго Джин вожделел коснуться запретных губ, владелец которых искушал грешника с каждым словом всё больше и больше. Они грезились ему во снах, а теперь, когда судьба выкинула такой шанс, мозг саботирует, подавая предупредительные сигналы: пора бежать. Но знаете, иногда лучше послушать сердце. -Хён, если хочешь, мы можем этого не делать. -Я не люблю обманывать. Намджун усмехается в темноту. Джин чувствует тёплые пальцы на своей шее. От одного прикосновение его тут же бросило в дрожь. Чужие руки вежливо изучали изгибы затылка, блуждали в лабиринтах раковин ушей: Намджун морозился и чувственно оттягивал время ласками. Джин таял с каждой секундой, но нашёл в себе силы потянуться к лицу напротив. Большим пальцем случайно коснулся бархатных губ и провел полосу по подбородку. Какой же он невероятный! -У тебя руки холодные. — Шепчет Намджун. -Зато душа горячая. Сокджин чувствует, что Намджун улыбается. Они робко приближаются друг к другу, руки Джина падают на плечи напротив и остаются там. Кто-то из них едва слышно выдыхает. Они одновременно тянутся за поцелуем и медленно соприкасаются губами. Намджун наклоняет голову и чуть решительней подаётся вперёд, обхватывает руками лицо Джина, и позволяет ему упасть в объятья. Комната словно наполняется бесконечным светом, слепящим глаза. В миг становится целым миром, со своими законами и моралью. Не это ли рай? Момент мистического слияния, робкое касание измоченных губ, первый выдох — всё это длилось вечность, но спустя секунду воспринимается как неуловимый более глоток свежего воздуха. Да, дышать Намджуном — это та самая зависимость, достигшая своего апогея здесь, в пыльной тёмной кладовой. У Сокджина только что случился метафизический оргазм, который привычно называть «эйфорией». Учёные трактуют это как состояние блаженства, ставшее результатом поражения клеток мозга. А ещё диагностическим знаком, что приписывают наркоманам. Человек получает положительные эмоции и хочет дальше продолжать их получать — так возникает психическая зависимость. Намджун чуть отстраняется и напоследок одаряет Джина напутственным чмоком в уголок губ, глупо хихикая. Джин материализуется в зале под гулкие аплодисменты, эхом отзывающиеся где-то в закромах головного мозга. Остаток вечера он пребывает в прострации, застрял между раем и землёй. Жар изнутри и леденящий холод снаружи. Внезапные ощущения для уютной кровати. Картинка, чувство и память как-то не клеятся воедино. Теперь сегодняшний день определённо будет отмечен жирнющей точкой в календаре. Но потом. Сейчас очень хочется спать.