Уроки английского

Воскресенье, ночь. Джин не любил водить быстро. Он любил размеренно садиться в салон, проверять исправность навигатора, подолгу устраиваться на месте и бесконечное количество раз ухмыляться своему отражению в зеркалах заднего вида. Ехал медленно и тихо, крался меж рядов забитого трафика и привыкал доучивать домашку в пробках. Была в этой нерасторопности какая-то своя удивительно спокойная и размеренная атмосфера, позволяющая раствориться в неге вождения. Джин не любил водить быстро, но гнал 120 км/ч. Намджун слышно рвал волосы на голове, ежесекундно проверял телефон: не пишет ли Юнги? Во страшном сне не приснится такое. А если это был он, то скорее хотелось проснуться. Они взбежали по крутой лестнице и тут же оказались у запертой двери. Намджун побарабанил кулаком и закусил обе щеки. Послышались неторопливые шарканья каких-то тапочек. В них был абсолютно разбитый и опухший Юнги, приоткрывший проход буквально на несколько сантиметров. Втроём они сели за захламлённую барную стойку, Мин упал на стул и налил каждому по рюмке соджу, но пить, кажется, сам и не собирался. Как и остальные. Вокруг валялись документы, телефонные номера, минимум две чашки кофе и… стопка грязной Чиминовской одежды. Белая футболка выпачкана в грязи вперемешку с кровью. Неужели всё так серьёзно? Джину захотелось посмотреть поближе, но Намджун вдруг начал говорить: -Откуда ты забрал его? -Он не успел пройти одну улицу до дома, в подворотне поймали. Повезло, что не отжали телефон, оттуда он мне и позвонил. — Глухо отзывается Юнги, голосом больше напоминавший не самого себя, а вымученного мужика средних лет. -Как он сейчас? -Я сразу довёз его к себе, ему было так плохо. Мы обработали раны, приняли душ. Он еле стоял на ногах. — Юнги на секунду обернулся в сторону кровати. — Я мечтаю лишь о том, чтобы он отдохнул перед тем, как мы поедем в полицию. Все всмотрелись в рыжую макушку, торчащую из-под белоснежного белья. Чимин спал по середине разложенного дивана, укрытый пуховым одеялом. Джин подкрался поближе. На милом вымытом лице чернились ссадины и небольшой ногтевой порез. Слеза лениво стекала по припухшей от боли щеке и падала на белоснежную наволочку, оставляя мокрый след горечи. Джину хотелось посмотреть на все раны, беспощадно нанесённые на белую непорочную кожу. Всматриваться в посиневшие участки тела, провести пальцем по ссадине на торсе и, поджав губы, проглотить злость. Совесть не позволяла. Поэтому он сделал шаг назад и вернулся к сидящем на кухне. -Он сказал, что всё нормально, — выдохнул Юнги, — представляете? Нор-маль-но! Я ненавижу его! — Убитая горем фигура залпом заглушила стопку соджу и, рявкнув от бессилия, уронила лицо в ладони. — Я ненавижу того, кто это сделал с моим Чимини. Юнги, обычно скупой на выражения и эмоции, разрывался от палящях изнутри мучительных чувств. Ручьём из щёлок глаз лились невыплаканные слёзы. Намджун с сожалением смотрел на искорёжившееся в агониях лицо и ничего не мог поделать. От беспомощности и Джин уставился в мраморную столешницу — думал. Чимин — ещё почти ребёнок, с детским нравом и широко распахнутыми глазами, большими амбициями и далёкими мечтами. Неужели кто-то может в одночасье оборвать всё? Ударить, пнуть, резануть — поранить не только оболочку, но и хрупкую душу. Что он мог сделать не так? За что мир так несправедлив с ним? Юнги ничего более не говорил, только пообещал себе, что остаток ночи будет охранять сон Чимина. На самом деле, ему самому как никогда был нужен отдых, хотя бы для морального успокоения. И ближе к утру он наконец согласился хотя бы подремать рядышком с любимым. Намджун и Джин устроились на полу кухни так, чтобы им открывался вид на спящих. -Ты устал? — Интересуется Джун. -Немного. А ты? -Нет. Поспи, если хочешь. Тебе ещё за руль садиться. -Всё хорошо, не переживай. — Джин кладёт голову на плечо Намджуна и беззвучно зевает. — Юнги не рассказывает потому что не хочет или потому что не знает? -Я думаю, он не хочет сильно расстраивать нас. Я уверен, он вообще предпочёл бы, чтобы мы узнали об этом тогда, когда всё закончится. Но дело в том, что мы бы узнали в любом случае. Он же теперь не позволит себе оставить Чимина без присмотра… — безнадёжно шипит Намджун. -Вот бы знать, кто сотворил такое с Чимином. -Да. — Выдавливает Намджун и вновь начинает водить челюстью. На Чимина было больно смотреть даже тогда, когда припухлость уже спала, а ран за одеждой видно не было. Видимо, по лицу его не били совсем, только пытались удержать и слегка оцарапали. Больше всего досталось, как предположил Намджун, наблюдая за позой того, району торса и, возможно, бёдер. Он ворочался и с каждым неудачным движением хватался за живот, постанывая. Но и крови от ударов быть не может, значит он либо получил ножевое, либо нанёс его. Но эту мысль Джин решил оставить при себе. Как бы не хотелось в этой ситуации ошпарить Намджуновское плечо слезами, не получалось — они застряли комом в горле. Томительное ощущения прострации и беспомощности внутри, мятое лицо, в маске устрашающего безразличия — снаружи. Сложно было понять, что произошло и как это произошедшее исправить, не переходя черту дозволенного. А что, самое главное, может предложить в такой ситуации Джин? Он не самый близкий друг, не родственник и не член правоохранительных органов, а просто зевака с только что разрешившимися моральными проблемами. Страх, переживания, кровь, пот и слёзы — всё смешалось в доме Минов. Намджун наклонился и поцеловал в губы Джина, который, признаться, и думать забыл о ласках, но приветливо ответил на знак внимания. Поддержка и нежность — то, что сейчас как раз не хватало истощённому организму. Затем они обнялись и Джин, растворившись на секунду в тёплых сильных руках, начал клевать носом. -Хёны? В комнате раздался едва слышный сонный Чиминовский контратенор, от которого волосы на руках встали дыбом. Джин выскочил из объятий Намджуна и, случайно лягнув его ногой, глупо уставился на Чимина, сидящего на кровати. -Как ты? — Подскочил Намджун и в два шага подобрался к Чимину. Тот, видимо, сначала на секунду забыл о произошедшем накануне, подумал, что всё — страшный сон, и он проснулся рядом с Юнги, хорошими друзьями после удачного киновечера. Но едва он дотронулся до живота, так всё его тело согнулось пополам от ноющей боли, напомнив о событиях вечера. Он выдохнул спазм, и на звук проснулся Юнги. Джин любезно приготовил завтрак на всех, кроме себя. Адекватно позавтракать смог только Чимин, да и то, проглатывать кашу и не стонать от боли по всему телу ему удавалось с переменной удачей. Юнги отказался есть вовсе, а Намджун поковырял овсянку ложкой и выпил кофе. Когда настало время собираться, Джин смог подглядеть за Чимином. Его торс сплошь покрыли синевшие пятна, и, судя по реакции Юнги, вчера дело обстояло менее «красочно». Плевки синяков словно увеличивались и меняли оттенок на глазах, смотреть на изуродованное тело было попросту больно. И даже Мин, не выдержав, ударил кулаком в стену, на что получил от Пака дежурное: «всё нормально.» И за руль тоже сел Джин. Он старался смотреть только на дорогу и больше ни о чём не думать. Чем ближе был участок, тем сильнее Джин колотил пальцами по рулю на светофорах. А когда они приехали, закралась даже мысля переждать в машине. Но пересилить себя оказалось легче. Он всегда поступал по совести. Заполнять документы и разбираться с очередью вызвался Юнги, который и без того был на пределе. Увидев то, как тот едва ли не начал угрожать девушке на ресепшене, Намджун дипломатично вписался в их напряжённый диалог. Хотя намного успешнее мог бы это сделать Джин. Но он остался рядом с поникшим Чимином, разбиравшим кипиш мыслей в своей голове. -Хён, а вы давно вместе? — Вдруг приподнимает он голову. -Ты о чём? -О тебе и Намджуне. Вы давно встречаетесь? Джин задумался: встречаетесь? Вместе с Намджуном они только переживают неприятности, но никак не «встречаются» в нормальном понимании этого слова. Конечно, Джин всё еще любит его до посинения, уверен во взаимности своих чувств, но всерьёз не думал о том, чтобы обозначить их платонические отношения. Обозначать их для кого-то не хотелось ещё больше. Но это же Чимин… -Нет, совсем недавно. — Натягивает нежную улыбку Джин и заставляет тем самым улыбнуться и Чимина. Их вызвали почти тут же, но Джина и Намджуна оставили в коридоре за приоткрытой дверью: ни туда, ни сюда. Мужской грубый голос размеренным тоном вещал невнятное, а затем послышались и голоса друзей. Юнги сперва говорил за Чимина, но мужчина вдруг потребовал описать события именно глазами жертвы, а не посредника. Джин подсел поближе. -Итак, во сколько и где это произошло? -Я возвращался домой на четвёртом автобусе примерно в 8 вечера. Была сильная гроза, поэтому я отсоединился от друзей и поехал один. Я вышел за остановку от своей, хотел прогуляться, так как дождь кончился, на улице N я решил сократить путь и завернул, ну, в переулок. Безлюдный. — Чимин замолчал. -Продолжайте. -Потом я увидел, что трое мужчин тоже идут за мной. Я хотел оторваться от них, чтобы продолжить путь, но случайно забрёл в проём между домами. -Итак, — повторил полицейский, — значит время было в районе 9, так? -Так. -Опишите нападавших. -Трое мужчин. — Голос Чимина начал дрожать. — Одеты были все в чёрное. У одного из них была лысина и тату на лице, он был худощав и высок. Два других были крепкими. У второго было родимое пятно на шее, а у третьего ёжик на голове и выбит зуб. -Возраст? -Лет 30-40. Джин сразу же понял, о ком идёт речь. Эти парни были и в кинотеатре, и на остановке рядом с ними. Они и запрыгнули в автобус вместе с Чимином, когда поняли, что тот едет один. Непроизвольно кулаки сжались, и Сокджин стал прислушиваться ещё внимательнее. -Что они хотели от вас? -Они просили меня о сексуальных услугах. А когда я отказал им, то они начали огрызаться на меня и нападать. Сказали: «Раз ты, гомосек, не хочешь — заставим!» Один из них, высокий, схватил меня за лицо и сказал, что у меня есть последний шанс уйти отсюда невредимым, но я отказал снова. Затем он ударил меня, — Чимин всхлипнул, — в живот. И ещё раз. Я пытался сопротивляться и драться, но они крепко держали меня. У одного из них был нож, они стали угрожать мне им, но я, пытавшись вырваться, случайно выбил его из рук так, что порезал руку тому, с ёжиком на голове. — Затараторил в оправдание Чимин. — Он разозлился и всадил мне в сплетение. Затем они ушли. -Дальше вы позвонили своему…партнёру, и вы уехали домой? -Да. — Грубо выпалил Юнги. — Найдите этих мразей поскорее. -Напомните, что они сказали вам, перед тем, как напасть? -«Раз ты, гомосек, не хочешь — заставим!» — Тихо повторил Чимин. Намджун вдруг одёрнул плечо Джина и предложил выйти на свежий воздух. Джин выкурил две сигареты и только потом успокоился настолько, что можно было и поговорить. -Хён, они ведь заведут дело? — С надеждой в голове спрашивает Джун. -Заведут. Другой вопрос, что ни свидетелей, ни камер не было. Хотя мы видели этих придурков еще у автобуса, а там уж точно всё подтвердится. К тому же, первое время Чимин шёл вдоль магазинного ряда, там камер — жопой жуй. Всё будет хорошо. -Чимину нужно оправиться. Ты сможешь отвезти нас в медцентр? -Конечно. — Джин выбрасывает бычок в мусорку и облокачивается на стену поста охранника парковки. -Устал? -Да. Жизнь стала вдруг слишком насыщенной. — Усмехается он и целует Намджуна в щёку. -Я думаю, Юнги понемногу отойдёт, но будет ещё долго опекать Чимина. — Намджун берёт за руку Сокджина и перебирает костяшками. — Тут больше психической боли, чем физической. -Да. Чимин и Юнги вышли из участка довольно быстро, им пообещали, что разыскать этих «непрофессионалов» — ничего не стоит. Вчетвером они посетили больницу, аптеку, продуктовый, и Джин наконец развёз всех по домам. Вечером этого же дня они получили известие о том, что преступники пойманы. Благослови тебя, полиция Кореи! Весь вечер Сокджин прокручивал события последнего дня и не мог поверить, что такие ужасы происходили с ним и его близкими друзьями. За пару недель, они стали крепкой семьёй, в которой индивидуальные беды переживаешь как свои собственные. Словно каждый удар, наносимый Чимину проецировался на всех семерых ребят. Каждое обидное слово, сказанное в его адрес больно ударяло по каждому. Джин вспоминал детали, названные Чимином в участке. «Раз ты, гомосек, не хочешь — заставим!». Неужели, это стало причиной, по которой можно избить человека? Гомосексуализм — причина для любого рода насилия? Губы Джина приоткрылись в непонимании. Левый глаз задёргался. Ему стало страшно и за себя с Намджуном.