Уроки английского

Джин шёл по залитой ночными огнями улице, крепко сжав Намджунову ладонь. Вокруг толпы людей, проходят мимо и исчезают в пелене суматох. Шум и гам растворяются в сознании и уходят на второй план. Эпизодически Джин чувствует на себе нежный, полный любви взгляд Джуна и страстно желает коснуться этих расплывшихся в улыбке губ. Он подаётся всем телом вперёд, но вдруг замечает, что Намджуна нет. Он слышит в задворках сознания стон. Нет, не тот, что срывается с опалённых поцелуями губ. Стон боли и отчаяния. Джин крутится по сторонам, в панике старается поймать взглядом кричащего и натыкается на своего Намджуна. Поваленного на землю, затоптанного и больно кричащего. Вокруг него орда ублюдков, скандируют невнятное, надсмехаются и оплёвывают вжавшееся в асфальт покалеченное тело. Джин бросается к Джуну, падает рядом на колени, но не успевает помочь ему подняться — тут же получает удар в челюсть. Затем ещё — в висок. -Оставьте нас! — Выдавливает из себя Джин прежде чем отхаркнуть пару-тройку зубов. Из толпы самопроизвольно выдвигается высокая худощавая фигура, с лысой головой и вызывающем «все равны перед смертью», наколотым на пожухлом лице. Мужик усмехается и наклоняется, чтобы заглянуть в разбитое и заплаканное лицо Джина: -Ну что, как дела, голубятинка? Готов поплатиться за грешки? -Оставьте, прошу, не трогайте Джуни, — взывает к сочувствию Джин, но не получив нужной реакции, добавляет, — тебе это с рук не сойдёт! Мужик ухмыляется и хватается за ремень: -Раз ты, гомосек, не хочешь — заставим! -Джин-хён! — Намджун хватает Джина за плечо и чутко заглядывает в вылезшие на орбиты глаза. — Тебе снился кошмар? Сокджин сел на кровати и оглянулся: вокруг всё та же, что и полчаса назад, квартира Намджуна. На календаре красуется точка на 24 июля, среда. На столе стопкой выложены материалы для занятий, сегодня занимались неприлично долго, зато успешно. И в довольно непривычной обстановке. Они закончили, кажется, где-то час тому назад, и Намджун ушёл в душ, когда Джин задремал у него на кровати. Сокджин вытер холодный пот со лба: -Да, просто дурной сон. -Хён, — Намджун понимающе положил руку на голень Сокджина и сел рядом, — тебя что-то тревожит? Со дня нападения на Чимина прошло три дня. За это время следствие закрылось, преступников задержали, а жертва получила материальную и моральную компенсацию. По словам самого Пака, всё налаживалось, и даже Юнги согласился не только готовить, но и есть. Гармония в их небольшой духовно-нравственной семье налаживалась, вводились новые правила и законы. А вот Джина так и не отпускало это навязчивое чувство то ли долга, то ли страха. Ему всё казалось, что то, что произошло с Чимином в ту ночь, в один момент обязательно настигнет и его самого. А ещё страшнее, если это коснётся и Намджуна. Все три дня Джин старательно скрывал свои переживания от любимого. Днём старался с головой погрузиться в работу, по перерывам обсуждал состояние семьи Юнминов с расстроенным донельзя Чонгуком, а по вечерам читал статьи и буклеты на социально важные темы. Уроки проходили спокойно, самое главное им удалось нагнать и даже перегнать программу. Но вот только теперь Намджун волновал Сокджина в три раза сильнее. Правильно ли это? Конечно, Джина тревожит. Тревожит всё, что как-то связано или хотя бы касается Намджуна. Дисфория, сука, душит. Резкие перепады настроения, постоянные неприятности, проблемы с принятием своей сексуальности, кошмары, английский — всё давит тяжким грузом на широкие, но хрупкие Джиновские плечи, и единственное, что помогает на время отвлечься — Намджун. Но происходит непоправимое — даже в присутствии Намджуна Джин чувствует себя лишним. Словно то, что произошло с ним за последний месяц — жутко неправильно, и он просто ошибся дверью. «А, ой, извините, не туда попал.» Что будет, если на работе узнают? Как отреагируют родители? Что делать с моральной подавленностью? Как побороть дисфорию? Что поможет развеять сомнения? Как избежать давления со стороны общества? Безопасен ли их с Намджуном союз? -Я немного переживаю за Чимина и Юнги, — Джин открывается лишь наполовину, в очередной раз укрывая самые свои потаённые страхи, — вот и всё. Намджун похмурился, явно распознав ложь Сокджина, но более внимание этому не придавал. -Юнги говорит, что Чимин стал вести себя привычнее. — Намджун встаёт с кровати и садится за компьютер, с открытым на нём FL studio. — Раны проходят, единственное, чем он расстроен — ему танцами пока запретили заниматься. -Кости не повреждены, он быстро оправится. Можно сказать, ему повезло. -Я бы так не сказал, — пожимает плечами Джун, — быть пойманным в подворотне — такая себе удача. -Он жив — это главное. -Ну теперь ты совсем загнул! Джин улыбнулся отражению Намджуна в мониторе и вновь изучил беглым взглядом комнату. Некоторые вещи в ней уже были разложены по коробкам и полки пустовали — Намджун готовится к переезду. Он так и не осмелился рассказать, произошло ли ещё что после той истории с Мэй и её парнем, более того, вопрос нового жилья даже не затрагивался. Они слишком много скрывали друг от друга, по крайней мере Джин утаил дохера. -Я хочу, чтобы ты послушал кое-что. — Разворачивается Намджун и наводит курсор на кнопку воспроизведения. — Готов? -Готов. Ненавязчивый бит, неземные звуки — приятная мелодия на первый взгляд. Но едва Сокджин распознаёт Намджуновский голос, сердце перехватывает, и он начинает жадно вслушиваться в каждое его сказанное шёпотом слово. Затем начался лирический рэп: В жизни можно попасть под дождь, Да, под дождь, который не шел до этого. И он может идти несколько дней подряд. Он может пойти даже в пустыне. Но я не смогу отказаться от того, кто знает меня. Не могу отпустить тебя, Того, кто знает обо мне все. В моей голове ты такой идеальный, нетронутый… Композиция закончилась быстро, и хотелось большего. Джин поднял восторженный взгляд на затаившего дыхания Намджуна, и тот принял похвалу: -Этот трек ещё пишется, я хочу сделать его последним в нашем альбоме. И сольным. -Почему? -Тут я рассказываю о том, что тревожит конкретно меня. Не думаю, что Юнги и Хосок разделят мои переживания и, более того, смогут ощутить это бремя на себе. В любом случае, я бы этого не хотел. Джин понимающе кивнул. -Прогуляемся? — Вскакивает Намджун с места и тут же накидывает поверх прилипшей к мокрой спине футболки кофту. -Не поздно, морячок? — Победно ухмыляется Джин, ему за радость было видеть, как теперь Намджун вытаскивает его по вечерам. -Ты вроде любишь гулять по вечерам. Кто там утверждал, что он мастер по ночным прогулкам? -Перед тобой магистр! — Приосанивается Сокджин и хватает со стула свой кардиган. — На этот раз играем по моим правилам и едем в парк. -Ночью? — Удивляется Джун. — Погоди, волосы посушу. Джину вдруг стало ещё хуже. Его душил факт того, что взамен на откровения Намджуна он не может дать абсолютно ничего кроме понимающих кивков. Раскрытая душа дорогого стоит. А Джун ещё и читал каждое движение, словно то — детский стишок, а Джин — раскрытая книга. Нет, на самом деле он — вырванный лист с оглавлением. Проблема принятия себя решения так и не нашла, а всплывала на поверхность в любой момент душевного единения с самим собой. Стоило, конечно, обратиться к терапевту. Стоило, да. Но сначала поговорить с Намджуном и рассказать ему ВСЁ. Намджун заходит в комнату и открывает шкаф в поисках чего-нибудь тёплого и не сырого от его спины. Ну что за привычка такая, не вытирать её после душа? Хорошая привычка, как заметил Джин. Он внимательно изучает родинки сквозь мокрую ткань, каждый изгиб сильного тела. Какая же у него спина! Джун вытаскивает чуть помятый костюм и бросает его на кровать, прямо рядом с Сокджином, а затем… Снимает футболку. Джину кажется, что он уже где-то это видел. То ли в сериале каком, то ли в том сне, после которого он проснулся с бугорком под одеялом. Намджун поворачивается к Джину и чётко читает в его глазах животную заинтересованность, а затем переводит взгляд на залитые пунцовым цветом щёки и уши и усмехается, смутившись. Но ничего не говорит, только стягивает штаны. У Джина сердце отбивает в бешенном такте и проваливается в желудок, потом пульсирует где-то внизу живота. С цвета лица можно было писать портрет помидора, настолько он покраснел от смущения. Намджун вновь смотрит на него и хохочет, но, кажется, сам старается скрыть некого рода напряжение и искру страсти, промелькнувшую в момент, когда их взгляды встретились. Сокджин чувствует, что если через секунду он не займёт мысли чем-то ещё, то весна покажет, что скрывал сугроб. Он отворачивает голову и, зажмурившись, вторит аки мантру: «Сказуемое в Past Perfect состоит из двух частей: вспомогательного глагола had и третьей формы основного глагола.» И краем глаза замечает ямочку ехидного лица. «Мы только неделю встречаемся, держи себя в руках, Сокджин!» Джун пытается разобраться со штанами спортивного костюма и будто специально тянет. Джин чувствует себя примерно также, как и когда-то в машине. Намджун наклоняется к нему и оставляет влажный поцелуй на щеке. Сокджин от удивления раскрывает глаза и с ужасом обнаруживает улыбающееся лицо, с прилипшими ко лбу отросшими русыми волосками, тело, пахнущее мылом и алоэ, и подкаченную широкую грудь. Прямо перед собой. Произвольно Джин тянется за поцелуем в губы и справедливо получает его. Намджун ставит руки по обе стороны от размякшего парня и роняет его на кровать и крепко сжимает в медвежьей хватке. -Джуни, удушишь! — Хрипит Сокджин. -Люблю тебя. — Намджун отпускает Джина, уткнувшегося лицом в кровать, и целует того в макушку. — Собирайся, а то темнеет уже. Сокджин гундит в матрас и тупо ждет, когда его организм придёт в нормальное состояние. Больше всего на свете Джин не хотел гулять по подозрительным районам, отдалённым от центра города. В подобном жил Намджун, и по нему они сейчас непринуждённо брели. Намджун рассказывал забавные истории из своего детства. Это разбавляло обстановку. -А потом кузина толкнула меня, и я повалился на эту и без того поломанную дверь. Конечно я, будучи пухлым 12-летним мальчиком, изничтожил её окончательно. Потом таких люлей от родителей получил! -Они строгие у тебя? -Ну, думаю да. — Намджун почесал затылок, размышляя, какую бы ситуацию привести в пример, — В старшей школе вот, когда я только-только начал увлекаться музыкой и рэпом, зависать с Юнги и всё такое, мама совсем не поддержала меня. Да и отец тоже. Они считали, что я попусту трачу время, а если начну всерьёз заниматься композиторством, то наверняка перестану преуспевать в учёбе. Сейчас мне удалось переубедить их. -Но ты же был лучшим учеником! — Возмутился Сокджин несправедливости. -Нет. Всего лишь вошёл в 1% лучших по Корее… -Всего лишь? Да если бы у меня были такие успехи! -У тебя тоже строгие родители? — Прерывает вдруг волну негодования Намджун. -Да. Только у них не получилось воспитать из меня такого талантливого человека. Ни ума, ни фантазии. В детстве, когда мама и её подруги собирались у нас в гостях, каждая рассказывала об успехах своих сыновей. Один стал победителем региональной олимпиады по математике, другой — прошёл в шахматный турнир, третий — золотую медаль на соревнованиях взял. А моя мама молчала, нечем было ей похвастаться. Единственное — был брат. Только вот он всегда затмевал меня, у него даже сейчас намного больше, чем у меня. Кроме красоты, тут мне повезло больше. -Джинни, почему ты так себя не любишь? — Намджун сплетает их руки. -Странно. -Что странно? -Обычно говорят наоборот. — Сокджин остановился совсем, и они взялись за руки. — Говорят, что я через чур самовлюблённый. -Они просто читают между строк. — Джун целует Сокджина в щёку, а затем заключает в объятья. Сокджин наслаждается теплом и нежным запахом Джуна, но затем замечает группу людей, с отвращением смотрящих на них. Парни и девушки, молодые, выходили из какого-то подпольного заведения и чуть ли не отхаркивались, глядя на пару. Короткостриженный персонаж сморкнулся в себя и, наклонившись к своему товарищу, что-то шепнул на ухо, при этом ткнув своим безобразным пальцем в сторону Намджинов. Страх наполнил сердце до краёв. Сокджин стряхнул с себя чужие руки и развернулся: -Пошли, поздно. Намджун заозирался по сторонам: -Что случилось? -Я вспомнил одно хорошее место. Тебе понравится. -Пришли. — Констатирует Сокджин и ставит сумку на пол. -Джинни, это же твоя квартира. -Я знаю. Чем не хорошее место? -Ким Сокджин, — Намджун сказал это как-то особенно строго и очень ему несвойственно, — что с тобой такое? — Он схватил Джина за запястье, в надежде прекратить попытку того отвернуться и снять кардиган. -Ничего. -Почему ты вечно скрываешь всё от меня? Мне казалось, что пара — это не «ты и я», а «мы». И ты даже соглашался со мной, помнишь? Сокджин кивнул. -Что с тобой происходит? Порой я тебя совсем не узнаю. -Джуни… Сокджин вновь погрузился в кипишь своих мыслей, в попытке разложить всё по местам. Произошло то, до чего он доходить не хотел: Намджун стал требовать утаённую от него правду. Джин погряз настолько, что пропажу его «я» среди дилемм трудно было не заметить. Он как буёк — то тонул, то рывком всплывал. Иногда держался на воде стойко, ровненько, а потом, поле затишья, как чёрт в табакерке крутился. Придурошный какой-то буёк, колеблющейся без морских волнений. Сам по себе. Проблемы Сокджина вмиг показались ему такими незначительными на фоне происходящего вне его собственного моря. -Откройся мне. — Намджун заправил выбившуюся прядь волос Сокджину за ухо и остановил ладонь на его щеке. Джин прижал её крепче и закрыл глаза. Слёзы накатили сами собой. Джин не хотел плакать, не хотел показаться слабым и в глазах Намджуна. Но с него достаточно лжи. -Джинни, если ты не хочешь… — Намджун резко насторожился, но был прерван. -У меня кризис ориентации. — Выпалил Джин. — Я до последнего не мог признать, что ты мне нравишься. Старался замять в себе это чувство, а потом рассказал Хосоку. Потом Юнги. Он рассказал про Мэй. Совсем немного, только имя. А потом ты начал действовать сам, и я вообще перестал понимать, что происходит. Я словно живу не своей жизнью, говорю не своими словами и вершу чужими руками. Всё, что я делаю, кажется мне таким неправильным. Мне кажется иногда, что я должен был остановиться, не подвергать тебя всей этой опасности и… -О чём ты говоришь? — Намджун сжимает дрожащие Джиновские плечи. — Какие опасности? -Мы — геи! — Срывается на крик. — Каждый раз, когда мы появляемся на улице, они смотрят и осуждают. А что, если и меня когда-нибудь изобьют? Или, ещё хуже, тебя? Я не хочу быть геем, не хочу быть бисексуалом, не хочу! — Джин схватился за голову в надежде приглушить поток мыслей. Намджун пылко прижал Джина к груди и приласкал, как запуганного зверька. Он расчёсывал пальцами растрепавшиеся волосы, гладил по спине и нашёптывал что-то так томно, что Сокджин окончательно потерял себя. Ещё никогда он не чувствовал себя таким родным в чьих-то руках. Выговориться оказалось не так сложно, куда сложнее было предугадать, в каком направлении их отношения пойдут теперь. -Послушай, — шепчет Намджун на ухо, — ты слишком напуган. Я понимаю, что принятие себя далеко не всем даётся так легко, но я верю, что всё будет хорошо. Все мы начинаем с малого, дети, которые учатся ходить, всегда падают. Но наша с тобой задача сейчас встать и попробовать ещё. Я пойму, если вдруг ты как-нибудь захочешь сбавить обороты или приостановить наши отношения. Если тебе так будет комфортнее, не стесняйся этого, хорошо? Корректируй меня, если я действую неверно. Страх перед этим огромным и новым для тебя миром вполне оправдан. Но не всегда то, что можно оправдать — есть истина. Он отступит, когда ты в первую очередь перестанешь бояться и стесняться себя. Всё начинается изнутри. Сокджин кивнул в зарёванную грудь и получил почтительный поцелуй в лоб. -Я люблю тебя, Ким Намджун.